тёмная лошадка

Всё началось с хуёвой шутки. В душевой после баскетбольной тренировки Сан сказал: — Слышали прикол? Чем выше и худее чувак, тем больше у него достоинство. Наука, блять. — Наука не про член, а про мозг, — лениво отозвался Хонджун из соседней кабинки. — А мой мозг сейчас в штанах, так что завали ебало и не умничай. Хонджун закатил глаза, а Сан лишь самодовольно усмехнулся, глядя на него. Минги засмеялся и уже хотел было забыть эту шутку. Но взгляд сам нашёл цель. Он вышел из раздевалки после тренировки — волосы ещё мокрые, футболка прилипла к лопаткам. В коридоре университета, пахнущем дезинфекцией и старым деревом, он сразу заметил Юнхо. Тот сидел на скамейке напротив, держа в руках книгу в тёмной обложке. Чёрные волосы, чуть влажные у висков, падали на лоб — видимо, только что с пары физкультуры или просто торопился. Очки сползли на кончик носа, но Юнхо, кажется, не замечал этого и был полностью погружён в чтение. Худой. Высокий. Блять, выше Минги на два пальца. Сон замер, сам не зная почему. Он никогда раньше не обращал внимания на ботаников. Его типаж был совершенно другим — покрепче, пониже, погрубее. Да и сам он всегда был в активной роли, никогда не представлял себя на месте принимающего. Но сейчас что-то щёлкнуло. Вот он. Первый ботаник с нужными внешними данными, который попался ему на глаза после той шутки в раздевалке. Теория обрела плоть и кровь. Факт вонзился под кожу, как заноза. С того дня Минги начал замечать вещи, на которые раньше было плевать. Как широки плечи Юнхо под тонким свитером. Как длинны его пальцы, когда он перелистывает страницы — изящные, бледные, с аккуратными ногтями. Как он заправляет прядь за ухо, и очки снова сползают к кончику носа. Они учились на одном факультете, но в разных группах. Раньше Минги только здоровался. Теперь он начал «случайно» оказываться рядом. Минги откашлялся в кулак. — Чон Юнхо? — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Сердце колотилось как после забега. Юнхо поднял голову. Огромные карие глаза за стеклами чуть расширились — то ли от неожиданности, то ли потому что к нему вообще редко обращались баскетболисты. — Да? — сказал он тихо. Голос оказался ниже, чем ожидал Минги. — Ты, говорят, вроде шаришь же в этой.. — Минги замялся, покрутил рукой в воздухе. — Ну, в высшей математике. У нас она общая, я с твоего факультета. Компьютерные науки. Я Минги, кстати. Юнхо моргнул. Поправил очки — они съехали к кончику носа. — Кто говорит? — Да все говорят. — Минги усмехнулся. — Ты ж лучший на потоке, я слышал. — Шарю. — Он чуть наклонил голову. — Ты же вроде из баскетбольной команды? Я тебя на матчах видел. — Ага, — Минги почесал затылок, чувствуя себя идиотом. — Тренировки, выезды.. В общем, я в математике полный ноль. Если у тебя есть время, может, объяснишь? Я угощу обедом. Юнхо посмотрел на него поверх очков. Секунду — другую. А затем медленно, будто проверял гипотезу, скользнул оценивающим взглядом по Минги: лицо честное и одновременно туповатое — как у щенка, который потерял поводок, но рад жизни. Юнхо чуть вздохнул. Ну понятно. Типичный спортсмен: с интегралами на «вы», с харизмой на «отлично». Такому объяснять — себя не жалеть. Но угощение обедом звучало заманчиво. Да и отказать, когда на тебя смотрят такими глазами... — Хорошо, — сказал Юнхо, закрыв книгу и положив палец между страниц, чтобы не потерять место. — Приходи в библиотеку в среду, в шесть. Я там обычно занимаюсь. И возьми с собой задачник. Минги выдохнул так, будто только что забил трёху с центра поля. — Договорились, — улыбнулся он. — Спасибо, эм... — Юнхо, — тот чуть улыбнулся в ответ. — Можно просто Юнхо. Минги выдохнул. Первый шаг сделан. Следующие полгода стали его личным адом и раем одновременно. Они начали встречаться в библиотеке. Юнхо облюбовал дальний стол у окна — там никто не мешал. Он раскладывал тетради, поправлял очки и превращался в того самого ботаника, который решает интегралы быстрее, чем Минги успевает открыть рот. Минги садился напротив, открывал учебник на случайной странице и просто... смотрел. Он смотрел, как Юнхо водит ручкой по бумаге — длинные тонкие пальцы сжимают корпус, чуть заметно подрагивая. Как он жует колпачок, когда задумывается, и хмурится так, что между бровей появляется складочка. Как его губы шевелятся, беззвучно проговаривая формулы. А затем Юнхо тянулся через стол, чтобы показать решение, и тогда его голова оказывалась совсем рядом. Минги чувствовал его дыхание на своей щеке, вдыхал запах мыла и чего-то сладкого. Может, кондиционера. Может, самого Юнхо. И понимал, что член в джинсах болезненно упирается в ширинку. Такие моменты случались всё чаще. Минги сидел, сжимал ручку до хруста, смотрел на Юнхо в упор и представлял, как тот перегибается через стол, хватает его за подбородок и целует. Как тот сам задирает на нём футболку, вжимает его спиной в стопку книг, а потом спокойно так говорит: «Не дёргайся». И у Минги подкашиваются колени даже в мыслях. Дальше картинка мутнела и становилась совсем не для библиотеки. — Минмин, ты слушаешь? — спрашивал Юнхо, и от этого «Минмин» тянуло где-то под рёбрами. Мысли разбегались как тараканы. Сон моргал, выдыхал и снова втыкал в учебник. Потому что голос Юнхо возвращал его на землю быстрее, чем любой будильник. Слишком спокойный. Слишком терпеливый. Будто он всё понимал, но виду не подавал. — А? Да, конечно. — Минги моргал, отводя взгляд от его рта. — Я спросил, тебе понятен этот метод? Мне понятны твои губы. И твои пальцы. И как ты облизываешь их, когда задумываешься. — Нет, — выдохнул Минги вместо этого. — Объясни ещё раз, Юнхо. Я тупой. Юнхо вздыхал, сдвигал съехавшую оправу с переносицы. Это движение стало любимым у Минги. И терпеливо начинал заново.

♡♡♡

К концу семестра Минги знал о Юнхо всё. Что он носит очки в чёрной пластиковой оправе, потому что в металлических устаёт голова. Что он левша, но пишет правой — в детстве переучили. Что пьёт чёрный кофе без сахара, даже если тот горький как хина. Что у него дома живёт кот, которого зовут Тэян, и Юнхо показывает его фото без напоминаний. Что он играет в Valorant. И не просто играет, а находится на ранге Radiant — топ-500 игроков на всём корейском сервере, где даже профи ломают зубы. Минги ничего не смыслил в этих его стрелялках, но когда Юнхо небрежно обронил это за обедом, у него непроизвольно свело низ живота. Топ-500. В Южной Корее. Это было почти так же сексуально, как его руки и шея. Ещё Минги узнал, что Юнхо тяжело просыпается по утрам и что его отец когда-то хотел сделать из него стоматолога — слава богу, не вышло, иначе Минги пришлось бы специально сверлить зубы, чтобы просто увидеть его. Что у него есть младший брат Гонхо, который учится в старшей школе и постоянно ворует его толстовки. А ещё Юнхо оказался законченным поттероманом. Он купил настоящую волшебную палочку, когда был в Японии, и серьёзно объяснял Минги, почему Гриффиндор — лучший факультет. Минги слушал, смотрел, как блестят его глаза за стёклами очков, и думал: боже, какой же ты ботаник. Но внутри всё переворачивалось от умиления, которое он отказывался признавать. Человек-паук — любимый персонаж Юнхо из «Мстителей». Это Минги запомнил особенно хорошо, потому что сам пересмотрел всю киновселенную после того, как тот обмолвился об этом. И ещё одну деталь, самую личную, Минги подметил уже сам: когда Юнхо смеётся или жуёт, он всегда прикрывает рот рукой. Будто стесняется. Хотя у него замечательная улыбка — широкая, с чётко видимыми зубами, не натянутая. А ещё она меняется: где-то мягче и спокойнее, почти застенчивая, а где-то яркая и сияющая, с лёгкой игривостью. Минги видел её всего несколько раз, и каждый раз у него перехватывало дыхание. Они стали друзьями. Настоящими. Юнхо называл его «Минмин» даже при посторонних. Минги перекидывал через плечо баскетбольную сумку и шёл за ним в столовую, садился рядом, пододвигал свой десерт. Юнхо улыбался — смущённо, в пол-рта, но глаза сияли. И Минги понял, что конкретно влип. Потому что он всё ещё хотел Юнхо. Хуже, чем в первый день. Желание трансформировалось, обросло плотью и деталями. По ночам в общежитии, когда сосед храпел на соседней кровати, Минги лежал с открытыми глазами и прокручивал в голове сценарии. Как они целуются — медленно, грязно, с языком и прикусом нижней губы. Как Юнхо сжимает его бёдра своими большими ладонями, широкими, горячими, с длинными бледными пальцами. Как эти пальцы впиваются в кожу, оставляя следы, скользят ниже, раздвигают, входят. Минги представлял, как легко Юнхо дотянется до простаты: фаланги длинные, даже напрягаться не придётся, и от этой мысли у него перехватывало дыхание, а рука сама сползала под резинку штанов. Он представлял это во всех красках. Каждую ночь. Иногда дважды. Днём же он просто сидел в библиотеке и делал вид, что учится. Однажды Юнхо наклонился через стол, чтобы показать график. Рубашка на нём была расстёгнута на две пуговицы, и когда он потянулся, воротник съехал, открывая ключицы. А ниже Минги разглядел очерченную грудь. Не качок, но видно, что занимается. Подкачанный, понял Минги с запоздалым удивлением. Выглядит худым, а под одеждой... — Минги, ты пялишься мне в грудь, — сказал Юнхо, не поднимая головы. — Нет, в график. — График у меня в руке. — А у тебя красивая рука. Юнхо поднял глаза. В них застыло недоумение. — Что? Минги перевёл взгляд на его шею. Там, где пульсировала тонкая вена, чуть выше ворота. Интересно, если провести по ней губами, он застонет? А если прикусить — дёрнется? — Я говорю, ты хорошо объясняешь, — выкрутился Минги. Сердце колотилось где-то в горле. — Продолжай, Юю. Юнхо покачал головой, но уголок губ дрогнул. Он продолжил чертить кривые, а Минги смотрел на его запястье, на синие вены под тонкой кожей, на родинку. Сжал под столом кулак, впился ногтями в ладонь. Джинсы стали невыносимо тесными. План был прост: затащить Юнхо в постель. Убедиться в правдивости той самой «шутки». Успокоиться и забыть.

♡♡♡

Это случилось в феврале, перед зимней сессией. Они сидели в библиотеке до закрытия. Снаружи темнело, снег бил в окна. Минги наконец-то понял интегралы — спасибо ангельскому терпению Юнхо — и теперь просто сидел рядом, положив голову на скрещенные руки, и смотрел на профиль своего... Друга. Юнхо читал книгу, подперев щеку кулаком. Очки съехали набок. В тусклом свете лампы его кожа казалась фарфоровой. — Юю, — позвал Минги. — М? — Ты когда-нибудь целовался с парнем? Вопрос повис в воздухе. Юнхо медленно поднял взгляд. Пальцы замерли на странице. — Это важно для понимания предела функции? — спросил он с абсолютно серьезным лицом. Минги засмеялся. Громко, искренне, так что старушка-библиотекарь шикнула из-за стеллажа. — Нет, — выдохнул он. — Это важно для меня. Юнхо снял очки. Протёр линзы краем футболки. Надел обратно. — С парнем — нет, — сказал он спокойно. — С девушками — да. Несколько раз. Сон моргнул. Он почему-то никогда не замечал Юнхо в компании девушек. Да и за полгода их почти ежедневного общения речь о чьих-то отношениях вообще не заходила. Юнхо никогда ни на кого не смотрел, никто не ждал его у корпуса, никому не звонил вечером. Минги просто привык считать, что его ботаник — волк одиночка. — Неожиданно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты не говорил. — Ты не спрашивал, — пожал плечами Юнхо. — И это было... давно. В школе. — А сейчас хочешь? — Минги наклонился ближе. Повисла тишина. Слышно было только гудение ламп и далёкий шелест снега. — Не хочешь — скажи. Я отстану. — Минги протянул руку через стол, накрыл его ладонь. Длинные пальцы под его широкой горячей ладонью показались хрупкими. Юнхо посмотрел на их руки. Потом на Минги. Затем снял очки и положил на книгу. — Не отставай, — сказал он тихо. И потянулся первым. Минги ожидал неловкого тычка, сухого касания перепуганного ботаника. Вместо этого Юнхо придвинулся ближе, взял его за подбородок — уверенно, без дрожи — и поцеловал так, что у Сона внутри всё перевернулось. Губы у Юнхо были меньше, не такие пухлые, как у самого Минги, но они двигались идеально — нашли нужный угол, прикусили нижнюю губу ровно настолько, чтобы по телу прошла горячая волна, затем скользнули языком, неторопливо, со знанием дела. Библиотека наполнилась влажными, приглушёнными звуками — шорох губ, короткие вздохи, едва слышный щелчок языка. Сон краем сознания испугался, что старушка-библиотекарь услышит из-за стеллажа, но остановиться уже не мог. Он положил ладонь на шею Юнхо — пальцы легли на горячую кожу, на пульсирующую жилку под челюстью, — и почувствовал, как Чон выдыхает прямо в рот. От этого выдоха низ живота стянуло предательским, острым удовольствием. Член дёрнулся в джинсах — блять, только этого не хватало. Как же он ахуенно владеет своими губами, — пронеслось в голове у Минги. — Откуда? Он же с парнями никогда... С девушками? Серьёзно? Но спрашивать вслух он не мог, потому что Юнхо углубил поцелуй, провёл языком по нёбу, и мысли разбежались, как тараканы. Минги понял, что готов целоваться с ним вечность. Забыть про интегралы, про тренировки, про тот дурацкий факт — просто сидеть здесь, в полумраке библиотеки, чувствовать эти маленькие губы на своих и таять. Сам Юнхо в этот момент чувствовал себя неловко от того, что этот поцелуй вообще происходит. С Минги. С баскетболистом, на которого засматриваются девушки с первого курса до магистратуры. Который полгода сидел напротив него в библиотеке, делал вид, что учит интегралы, а сам пялился на его пальцы. Чон не думал, что Минги гей. Он вообще был уверен, что тот — бабник: слишком умело флиртует, подмигивает девчонкам, которые на него засматриваются, легко смешит любую, кто окажется рядом. Скорее, ему казалось, что Минги просто хочет попробовать из интереса. Проверить, каково это с парнем. И почему-то выбрал его. Может, потому что Юнхо был рядом. Всегда. В библиотеке, в столовой, в коридорах. Может, потому что он безопасный вариант — ботан, который никому не расскажет. От этой мысли стало немного горько. Но губы Минги были мягкими, горячими, и когда тот ответил — сначала неуверенно, а потом всё глубже и жаднее — Юнхо почти забыл, зачем всё это. Почти. Они отстранились друг от друга, тяжело дыша. В тишине библиотеки ещё секунду витал влажный звук только что прерванного поцелуя. Минги выглядел ошарашенным — зрачки расширены, губы припухли, на щеках румянец, пальцы всё ещё лежат на шее Юнхо, чувствуют, как часто бьётся пульс. — Ты.. — голос Минги сел, он прочистил горло. — Ты ахуенно целуешься. Юнхо моргнул, отводя взгляд. Щёки у него пылали, но он старался держать лицо. — Спасибо, — сказал он ровно, хотя внутри всё дрожало. — Ты тоже.. ничего. «Ничего» прозвучало настолько нелепо, что Минги чуть не усмехнулся. Но усмехаться не получилось, потому что в голову уже полезли совсем другие мысли. Блять. Как же он это делает языком. Интересно, а как он... Минги почувствовал, как кровь отливает от головы куда-то вниз. Член дёрнулся, начал тяжелеть, упираясь в ширинку. Знакомое, опасное тепло разливалось по низу живота. — Блять, — выдохнул он почти беззвучно. — Что? — Юнхо поднял глаза. — Ничего. — Минги быстро одёрнул толстовку — огромную, чёрную, которая мешком висела на его широких плечах. Слава богу, в такой не видно абсолютно ничего. Даже если стояк, как кол. — Просто... душно. Юнхо кивнул, всё ещё не глядя прямо. Он потянулся за очками, надел их дрожащими пальцами, поправил оправу. Молчание затягивалось, и оно было неловким — тем, которое бывает, когда только что целовался с человеком, которого никогда не рассматривал в этом смысле. Или рассматривал, но боялся признаться. — Нам, наверное, пора, — сказал Юнхо, собирая тетради. Голос чуть дрожал. — Уже закрывают. — Да, — кивнул Минги. Он не пошевелился, потому что боялся встать. Толстовка — толстовкой, но когда поднимешься, джинсы могут выдать. Юнхо встал первым, застегнул рюкзак. Только тогда Минги рискнул подняться — быстро, прижимая сумку к низу живота, делая вид, что поправляет лямку. Они вышли из библиотеки вместе. В коридоре горел тусклый свет, снег за окнами летел в темноту. — Спокойной ночи, Минмин, — сказал Юнхо, не глядя на него. — Спокойной ночи, Юю. И разошлись в разные стороны. Минги прошёл десять шагов, завернул за угол, прислонился к стене и прикрыл глаза. Блять. Что это было? Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Губы горели — Юнхо целовал так, что их до сих пор покалывало. Минги провёл по ним языком, поймал остаточный привкус кофе и чего-то сладкого. Юнхо. Он не отодвинулся. Он сам потянулся. Он сказал «не отставай». А потом мысли понеслись в другую сторону. Блять. А что теперь? Он отвернётся? Завтра в библиотеке он сядет за другой стол? Сделает вид, что ничего не было? Сможем ли мы вообще общаться как раньше? Минги представил, как приходит в библиотеку, а Юнхо поднимает голову и смотрит на него пустыми глазами — как на чужого. Или, хуже, вежливо улыбается и говорит: «Давай сегодня сам, мне нужно повторить». И всё. Конец. — Твою мать, — выдохнул он в пустоту коридора. Он кое-как дошёл до общежития, молча прошёл мимо охраны, поднялся на третий этаж. Сосед уже храпел на своей кровати. Минги скинул толстовку, стянул джинсы — член всё ещё был полувозбуждённым, и от этого становилось тошнотно-стыдно. Он забрался под одеяло, уставился в потолок. Зачем я это сделал? Зачем спросил? Но он знал зачем. Полгода фантазий, полгода наблюдений, полгода стояков под столом в библиотеке — это не могло закончиться ничем. Просто он не ожидал, что Юнхо согласится. И уж точно не ожидал, что тот будет целоваться как бог. А если он теперь подумает, что я озабоченный? Если решит, что я только этого и хотел? Минги зарылся лицом в подушку. Да я только этого и хотел. Вначале. А теперь... А теперь он не знал, чего хотел. Кроме одного — чтобы Юнхо был рядом. Чтобы завтра они снова сидели в библиотеке, и Юнхо поправлял очки, и называл его «Минмин». Чтобы ничего не сломалось. Он уснул под утро, так и не найдя ответа.

♡♡♡

Две недели спустя. Между ними ничего не изменилось. Сначала Минги боялся заходить в библиотеку. Но Юнхо, когда они встретились на следующий день, просто сел на своё обычное место, открыл тетрадь и спросил: — Пределы повторил? — А? — Минги моргнул. — Да. — Проверим. Ни слова про поцелуй. Ни намёка. Будто ничего и не было. Минги сначала растерялся, потом обрадовался, потом снова разозлился. Но делать было нечего — он сел напротив, открыл задачник, и они снова заскрипели интегралами. Как раньше. Может, он просто не придал этому значения? — думал Минги. — Для него это был ничего не значащий эксперимент. От этой мысли становилось мерзко, но он отгонял её. Легче было сделать вид, что всё нормально. Юнхо тоже делал вид. И это устраивало обоих. До одного дня. Минги шёл в столовую через второй этаж и увидел его сразу. Чон стоял у окна, прислонившись плечом к подоконнику. Рядом с ним — невысокая девушка с короткими волосами, в оверсайз-худи. Она что-то оживлённо рассказывала, жестикулировала, смеялась, а Юнхо слушал и улыбался. Той искренней широкой улыбкой со складочками возле глаз. Сон замер. Он видел, как девушка коснулась локтя Юнхо — коротко, будто случайно. Как Юнхо не отодвинулся. Как что-то ответил, и она снова засмеялась, наклоняясь ближе. Внутри у Минги всё оборвалось. Кто это? Почему она так близко? Почему он ей улыбается? Минги замер, сжимая телефон. Под рёбрами разрасталось гадкое, горячее чувство — не злость даже, а хуже. Он хотел подойти, отодвинуть эту девчонку, встать между ними и сказать: он мой. Но не мог. Потому что Юнхо не был его. Потому что между ними был только один дурацкий поцелуй, после которого оба притворились, что ничего не было. Минги развернулся и ушёл в другую сторону. Обед перестал иметь значение. Всю следующую пару он сидел и прокручивал в голове эту сцену. Девушка. Её рука на локте Юнхо. Его улыбка. Как я мог надеяться? — думал Минги. — Он натурал. У него были девушки в школе. У него, может, и сейчас кто-то есть. А я для него просто... друг. Он сжал ручку так, что она хрустнула. И ладно бы я был женственным. Может, тогда бы ещё прокатило — типа «ой, какой милый мальчик, можно подумать, что девочка». Но я — баскетболист. Огромный шкаф. Кому я нужен? К вечеру он накрутил себя до состояния злого бессилия. Они снова сидели в библиотеке. Обычный вечер, привычный дальний стол, обычные интегралы. Юнхо, как всегда, поправлял очки и водил ручкой по бумаге. Минги смотрел на его длинные пальцы и думал о том, как эти пальцы, возможно, касались чьей-то чужой кожи. — Юю, — сказал он. — М? — Юнхо поднял голову. — Я могу у тебя спросить кое-что? — Конечно. — Юнхо отложил ручку, повернулся к нему. — Ты всегда можешь спросить. Минги замялся. Пальцы под столом сжались в кулак. — Сегодня... я видел тебя в коридоре. С девушкой. Ты с ней болтал. Юнхо моргнул. — С девушкой? А, ты про Ынджи? — Он чуть наклонил голову. — Она с младшего курса, прикладная информатика. Ходит за мной хвостиком, говорит, что я гений и без меня не сдаст дискретку. — Он усмехнулся. — Я ей объясняю темы, она записывает. Ничего такого. — Она на тебя смотрела, — сказал Минги, не глядя. — И трогала. Юнхо помолчал. — Минмин, — позвал он тихо. — Ты ревнуешь? Минги дёрнулся. — С чего ты взял? — слишком быстро ответил он. — Я просто... спросил. Мне было просто интересно. Всё. Он уставился в учебник, хотя строчки плыли перед глазами. Юнхо не двигался, всё так же смотрел на него — спокойно, без улыбки, но и без насмешки. — Ладно, — сказал Юнхо наконец. — Значит, просто спросил. — Именно. Сон почувствовал, как горят щёки. Он ненавидел себя за то, что не может контролировать реакцию. И за то, что эта девушка до сих пор стояла перед глазами — её пальцы на локте Юнхо, её смех. — Она действительно просто просила помочь, — добавил Юнхо, как бы между прочим, и снова взялся за ручку. — Ничего больше. У неё парень на физмате. Минги моргнул. — Я не... — начал он и осекся. — Ладно. Понял. Он не сказал «мне всё равно», потому что это было бы ложью. Он не сказал «спасибо, что успокоил», потому что это было бы слишком откровенно. Он просто кивнул и ткнул пальцем в пример. — Вот здесь я не понял. Покажи ещё раз. Юнхо подвинулся ближе. Их плечи снова соприкоснулись. И никто не отодвинулся. — Смотри, — сказал Юнхо, водя ручкой по бумаге. — Если перенести этот член в правую часть... Минги смотрел на его пальцы, на то, как уверенно они выводят цифры, и думал о том, что готов сидеть так вечность. Даже если они никогда не заговорят о том поцелуе. Даже если это всё, что у них будет. — Понял? — спросил Юнхо. — А? Да. — Минги тряхнул головой. — Кажется, да. — Проверим на следующем.

♡♡♡

Прошла ещё неделя. Сосед Минги по общаге — Сан, тот самый, с дурацкой шуткой про члены — собрал сумку и махнул в родной Намхэ до следующих выходных. Комната опустела, стало тихо, просторно и одиноко. Минги сидел на кровати, крутил телефон в руках и смотрел на диалог с Юнхо. Последнее сообщение было вчерашнее: «Завтра в шесть?» — «Да, буду». Обычно они занимались в библиотеке или изредка у Юнхо дома, когда тот был один. Но в комнате Минги они ни разу не были. Может, позвать его? — подумал Минги и тут же испугался собственной смелости. — А если он откажется? Он всё равно написал.       Слушай, Юю. Сан уехал на неделю. У меня комната пустая.       Может, завтра не в библиотеку, а ко мне?       Я приготовлю что-нибудь.       И поиграем во что-нибудь или посмотрим.       Как захочешь. Ответ пришёл через минуту.

Хорошо. Во сколько?      

Минги выдохнул. В груди разлилось что-то тёплое и тревожное одновременно.       В семь. Я пришлю адрес. В семь вечера следующего дня Юнхо стоял на пороге его комнаты. В руках пакет с газировкой и чипсами. «На всякий случай», сказал он, входя. Очки в чёрной пластиковой оправе, чёрные волосы чуть влажные — видимо, попал под снегопад, пока шёл. Куртка, серая толстовка с капюшоном, джинсы. Обычный Юнхо. Но в коридоре общаги, среди чужих запахов и гулких шагов, он выглядел чужим и одновременно таким родным, что у Минги защемило под рёбрами. — Проходи, — сказал Минги, отступая в сторону. — У нас тут скромно, но чисто. Юнхо огляделся. Две кровати, одна застелена, на второй разбросаны вещи Сана, письменный стол, заваленный учебниками, небольшой диван у окна, на кухонном столике разделочная доска и пакет с продуктами. Он снял куртку, повесил на спинку стула, аккуратно поставил кроссовки у порога. А потом поднял глаза и заметил, как выглядит Минги. Тот был в серых спортивных штанах и чёрной футболке — такой домашний, мягкий, без обычной баскетбольной формы и вечной толстовки. Юнхо на секунду задержал взгляд, потом быстро отвернулся к окну. — Ты правда будешь готовить? — спросил Юнхо с лёгким сомнением. — Или закажем? — Я готовлю, — обиделся Минги. — Смотри. Он достал из пакета овощи, куриное филе, рис, соусы. Юнхо подошёл ближе, заглянул через плечо. — Ты серьёзно? А я думал, твой рацион — протеиновые батончики и банки с энергетиком. — Я многогранная личность, — фыркнул Минги. — Поможешь нарезать? Юнхо кивнул, стянул толстовку, оставшись в простой белой футболке. Минги краем глаза заметил, как ткань облегает его плечи — широкие, сильные, хотя сам Юнхо в одежде казался худым. Подкачанный, — снова подумал Минги и быстро отвернулся к разделочной доске. — Лук ешь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ем. Они встали рядом — Минги у плиты, Чон слева с ножом. Пальцы Юнхо длинные, бледные, ловко управлялись с луковицей — тонкие полукольца ложились ровными рядками. Минги следил за ними краем глаза и не мог отвести взгляд. — Не отвлекайся, — сказал Юнхо, не поднимая головы. — А то подгорит. — Я смотрю, чтобы ты себе пальцы не порезал. — Ага. Так и запишем. Минги усмехнулся, помешивая рис в кастрюле. В какой-то момент их локти столкнулись. Чон дёрнулся, но не отошёл. Через минуту Минги протянул руку за солью и накрыл пальцы Юнхо — случайно или нет, но задержался на секунду дольше, чем нужно. — Прости, — пробормотал Минги, отодвигаясь. — Ничего, — ответил Юнхо. Голос чуть охрип. Они готовили молча, но молчание было неловким — таким, когда хочется что-то сказать, но язык не поворачивается. Наконец Минги поставил сковороду на огонь, вывалил курицу с овощами, и комната наполнилась запахом чеснока и соевого соуса. — Пахнет обалденно, — признал Юнхо. — Ты правда повар. — А то. Они поели за маленьким столиком, сидя на полу на подушках — других мест не было. Юнхо похвалил рис, Минги налил ему колы, и разговор пошёл о пустяках: о новом обновлении в Valorant, о коте Тэяне, который разорвал обои в прихожей, о том, что у Юнхо скоро зачёт по алгоритмам. Ни слова о том поцелуе. Ни слова о той девушке. Ничего. Минги предложил посмотреть что-нибудь. Включил ноутбук, залез на стриминговый сайт, они долго спорили — боевик или научпоп, — и в итоге сошлись на «Человеке-пауке». Юнхо сам выбрал, и Минги подумал: «Конечно, он же фанат». Они устроились на диване — узком, рассчитанном на одного, но вдвоём кое-как поместились. Минги сел у края, Юнхо рядом, между ними оставался зазор в ладонь. Минги чувствовал тепло от его плеча, запах мыла и чего-то сладкого. Сердце колотилось где-то в горле. Фильм шёл уже минут двадцать, когда Минги решился. Он откинулся на спинку, потом медленно, как бы невзначай, наклонился в сторону Юнхо. Прижался плечом к его боку. Юнхо не отодвинулся. Тогда Минги, чувствуя, как стучит пульс в висках, опустил голову на грудь Юнхо. — Устал, — пробормотал он в оправдание. — День тяжёлый. Юнхо замер на секунду. Потом его рука легла на затылок Минги — осторожно, почти невесомо. — Отдыхай, — сказал он тихо. Пальцы начали гладить светлые волосы медленно, от макушки к шее, едва касаясь. Минги закрыл глаза. Под щекой тепло грудной клетки Юнхо, ровный стук сердца, чуть учащённый. Запах мыла и сладости стал ближе. И от этих прикосновений, нежных, робких, но таких правильных, Минги почувствовал, как всё тело расслабляется, как напряжение уходит из плеч, как мысли перестают метаться. Он был готов лежать так вечность. Растекаться лужей по этому парню, по его груди, по его длинным пальцам, которые перебирали его волосы с таким вниманием, будто изучали каждый завиток. — Минмин, — прошептал Юнхо. — Ты засыпаешь? — Нет, — солгал Минги. — Просто... приятно. Чон не ответил. Только чуть сдвинулся — Минги не понял зачем, не придал значения, слишком хорошо было лежать с закрытыми глазами. Рука Юнхо всё так же гладила его по голове, но дыхание стало ближе. И тепло — не от груди, а откуда-то сверху, от лица. Минги не заметил, как Юнхо сполз ниже. Он просто чувствовал, как приятно, как тает внутри, и машинально придвинулся ближе, уткнулся носом в щеку Чона — мягкую, тёплую. И тогда губы Юнхо коснулись его губ. Медленно. Невесомо. Едва-едва, будто пробуя на вкус. Это сон, — подумал Минги. — Я уснул, и мне снится. Потому что так не бывает. Но поцелуй не исчезал. Губы двигались осторожно, нежно, без напора — совсем не так, как в библиотеке. Минги распахнул глаза. Юнхо был рядом. Его лицо в паре сантиметров, глаза прикрыты, длинные ресницы чуть дрожат. Очки остались лежать где-то на столике — Минги не помнил, когда он их снял. Не сон, — понял Минги. По спине пробежали мурашки — от затылка до копчика. Он выдохнул прямо в губы Юнхо, прикрыл глаза снова и ответил. Их губы встретились мягко, словно в первый раз — но уже не так неуверенно, как в библиотеке. Сон чувствовал, как губы Юнхо чуть приоткрываются, как кончик его языка скользит по нижней губе Минги — легко, спрашивая разрешения. И он сдался, впуская его. Поцелуй углубился, но не стал грубым. Языки встретились, сплелись медленно, лениво, будто у них впереди была целая вечность. Минги чувствовал вкус Юнхо — сладковатый, с остатками колы. И запах, от которого у него кружилась голова. Его рука легла на шею Юнхо, пальцы нащупали пульс, частый, как у загнанной птицы. Юнхо выдохнул ему в рот, и этот выдох был горячим, прерывистым. Они целовались долго, не отрываясь друг от друга, забыв про фильм, про время, про всё. Минги гладил большим пальцем кожу за ухом Юнхо, чувствовал, как тот тает под его рукой. А когда языки уставали, они просто терлись губами, дышали друг другом, и это было так же хорошо, как и сам поцелуй. Когда они оторвались друг от друга, Юнхо открыл глаза. В них не было привычной спокойной уверенности — только растерянность и что-то ещё, чему Минги боялся дать название. — Минмин, — прошептал Юнхо. — Это.. нормально? — Не знаю, — честно ответил Минги. — Но мне нравится. Чон чуть улыбнулся — той самой улыбкой, широкой, с морщинками у глаз, и Минги снова перехватило дыхание. — Мне тоже, — сказал Юнхо. И потянулся снова. У обоих пульсировали губы — от долгих касаний, от сдерживаемого дыхания, от того, что хотелось ещё. Минги облизнул нижнюю губу, чувствуя, как она горит. Юнхо смотрел на это движение, и его зрачки расширились. Они потянулись друг к другу одновременно. На этот раз поцелуй не был невесомым. Юнхо прикусил губу Минги — легонько, почти не больно, и тут же провёл языком по укушенному месту. Минги застонал — тихо, скорее выдохнул, но Юнхо услышал. Его пальцы сильнее сжались в волосах Минги, притягивая ближе. Поцелуй стал глубже, жаднее, но не потерял нежности — скорее обрёл уверенность. Минги чувствовал, как губы Юнхо двигаются в такт его собственным, как их языки встречаются снова и снова, как вкус становится общим — кола, попкорн, они сами. Рука Минги скользнула с шеи Юнхо выше, запуталась в его чёрных волосах. Тот выдохнул ему в рот что-то неразборчивое, и Минги понял, что больше не хочет останавливаться. Юнхо, будто прочитав его мысли, двинулся первым. Он приподнялся на руках, нависая сверху, и упёрся коленом в диван — прямо между ног Минги. Теснее некуда. Одну руку он запустил Сону в волосы на затылке, сжал пряди, потянул — совсем чуть-чуть, чтобы голова запрокинулась. Второй придержал за шею, большим пальцем гладя под ухом. Минги выдохнул и притянул Юнхо к себе за пояс — резко, нетерпеливо, так что тот потерял опору и рухнул грудью на грудь, бедром на бедро. Диван жалобно скрипнул. Они замерли, соприкасаясь везде, где только можно. Лицо Юнхо в паре сантиметров от его лица, горячее дыхание на губах. Минги чувствовал тяжесть чужого тела, жёсткие мышцы под футболкой, и одновременно что-то ещё, твёрдое, упирающееся ему в бедро. Сначала Минги подумал, что это у него встал. Возбуждение пульсировало внизу, член ныл, упираясь в штаны, и от близости Юнхо становилось только хуже. Он открыл глаза. Юнхо смотрел на него в упор. Зрачки расширены, губы приоткрыты, дыхание сбитое. Его бёдра чуть подались вперёд, будто непроизвольно, и тогда Минги понял точно: у Юнхо тоже стоит. Так же сильно, как у него самого. — Юю... — выдохнул Минги. Голос сел, словно он час кричал. Юнхо ничего не ответил. Только сжал пальцы в его волосах сильнее, придвинулся ближе и поцеловал. Не нежно, не медленно, а с напором, с языком. Минги ответил тем же, запустил руки под футболку Юнхо, прижимая его за талию, чувствуя голую горячую кожу. Их тела терлись друг о друга. Каждое движение отзывалось толчком в паху. Минги уже не понимал, где кончается он и начинается Юнхо. Поцелуй прервался только за тем, чтобы перевести дыхание. Юнхо упёрся лбом в его лоб, тяжело дыша. — Ты чувствуешь? — прошептал он. — Да, а ты? — Да. — Что будем делать с этим? — Справляться, очевидно. — Юнхо скользнул ладонью к паху Минги, накрывая через ткань спортивных штанов то, что там давно уже требовало внимания. Минги перестал дышать. Он ожидал чего угодно — неловкого молчания, смущённого «давай не будем», даже того, что Юнхо встанет и уйдёт. Но не этого. Не того, как спокойно, буднично, будто речь шла о пределах функции, Юнхо берёт ситуацию в свои руки. Буквально. — Ты... — выдохнул Минги, и голос его сел до хрипа. — Ты что делаешь? Юнхо поднял на него глаза. В темноте комнаты, без очков, они казались огромными и почти чёрными. В них не было ни тени смущения. — То, что ты хотел последние полгода, — ответил он ровно. — Или я неправильно понял? Минги открыл рот, но не нашёл ответа. По спине пробежал холодок, и вовсе не от страха. Он вдруг осознал, что совершенно не знает этого парня. Того, кто сидел напротив в библиотеке, поправлял очки и вздыхал над его тупостью, — да, он знал. А этого — уверенного, наглого, положившего руку ему на член, — этого он видел впервые. — Ты говорил, что у тебя были только девушки, — выдавил Минги. — Были, — Юнхо чуть склонил голову. — Я не врал. — Тогда откуда... — Минги кивнул на его ладонь, которая всё ещё лежала на нём. — Откуда такая уверенность? Юнхо усмехнулся — уголком губ, беззлобно. — А я похож на того, кто делает что-то неуверенно? — Он чуть сжал пальцы, и Минги непроизвольно дёрнул бёдрами. — Я читал. Интересовался. В интернете полно информации. И потом.. — он наклонился ближе, шепча прямо в губы, — не обязательно иметь опыт, чтобы знать, чего ты хочешь. И как это сделать. Минги смотрел на него и чувствовал, как рушится его картина мира. Он думал, что Юнхо — ботаник, которого нужно учить, который будет краснеть и мямлить. А оказалось... Оказалось, что тёмная лошадка всё время сидела напротив и спокойно ждала, когда Минги, перестанет тупить. — Ты тёмная лошадка, — выдохнул он. — А ты думал, я просто ботаник? — Чон чуть надавил ладонью, и голос Минги прервался. — Недооцениваешь меня, Минмин. — И что, ты всё это время знал? Знал, чего я хочу? — Догадывался, — спокойно сказал Юнхо. — Ты пялился на мои пальцы так, будто они были секс-игрушкой. Ты краснел, когда я поправлял очки. Ты прижимался ко мне в библиотеке под любым предлогом. — Он наклонился, поцеловал уголок рта Минги, коротко и почти невесомо. — Я не идиот, Минги. Минги молчал. В голове шумело. Ему хотелось одновременно провалиться сквозь землю от стыда и взорваться от возбуждения. Потому что рука Юнхо всё ещё лежала на его штанах, и он чувствовал каждое движение пальцев даже через ткань. — И что теперь? — спросил он охрипшим голосом. — А что ты хочешь? — Юнхо смотрел на него в упор. Минги сглотнул. — Чтобы ты не останавливался, — выдохнул он. Юнхо улыбнулся той самой широкой улыбкой, от которой у Минги ехала крыша. И его рука наконец сдвинулась с места — медленно, дразняще, скользя по натянутой ткани. Но Минги вдруг перехватил его запястье. Сильнее, чем планировал. — Подожди. Юнхо замер. Поднял глаза. — Что такое? Минги сглотнул. В горле пересохло. Сказать это было стыдно, но молчать — ещё хуже. — Я никогда... — начал он и запнулся. — Я никогда не был в принимающей позиции. Совсем. Я всегда сверху. И я... блять, я не знаю, как это. И страшновато, если честно. Он отвернулся к стене, чувствуя, как горят щёки. Юнхо молчал несколько секунд. Потом его ладонь, та, что Минги держал, расслабилась, пальцы мягко переплелись с пальцами Минги. — Минмин, посмотри на меня. Минги нехотя повернул голову. Юнхо смотрел на него без насмешки, без разочарования — спокойно, даже тепло. — Я не собирался делать ничего, чего ты не хочешь, — сказал он. — И тем более не собирался заходить так далеко сегодня. Если честно, я вообще не думал, что мы дойдём даже до этого. Он чуть сжал пальцы Минги. — Мы можем просто.. помочь друг другу руками. Только.. если ты хочешь. Сон выдохнул. Страх не ушёл полностью, но отступил, съёжился где-то в уголке сознания. А на его место пришло что-то другое — благодарность, нежность и всё то же дикое возбуждение. — Руками, — повторил он. — Это я могу. — Ну так чего ж ты тормозишь? — Юнхо усмехнулся краем губ. — Я уже полгода жду, когда ты перестанешь пялиться и начнёшь действовать. Минги не сдержал смешок. Напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. — Идиот, — сказал он. Они снова поцеловались — на этот раз почти расслабленно. Руки больше не дрожали. Минги положил ладонь на поясницу Чона, притягивая ближе, а тот запустил руку ему под резинку штанов. Минги выгнулся, когда длинные бледные пальцы сомкнулись вокруг его члена. Он чувствовал каждое движение — уверенное, умелое, совсем не похожее на руку новичка. — Чёрт, Юю... — выдохнул он. — Тише, — прошептал Юнхо. Минги запустил руку в штаны Юнхо, нащупал его — и внутри всё оборвалось. Твёрдый, горячий, влажный на головке. Но главное — большой. Значительно шире и длиннее, чем у него самого, пальцы едва смыкались. Минги сглотнул, чувствуя, как низ живота стягивает ещё сильнее. Шутка оказалась правдивее, чем он мог мечтать. Он начал двигаться в такт руке Юнхо. Тот водил по его стволу уверенно, слишком уверенно для того, кто якобы делал это впервые. Его большой палец скользнул по головке, задержался на уздечке, и Минги едва не замычал в голос. Профессионально, блять. Как будто он делал это сотни раз. Сон прикусил нижнюю губу, чтобы не застонать. Кровь прилила к щекам — он чувствовал, как горят скулы, как жар растекается по шее. Брови сами собой сдвинулись к переносице, но он не отводил глаз. Смотрел на Юнхо в упор, в темноте, при свете погасшего экрана. Тот смотрел в ответ — тяжёлый, прищуренный взгляд, губы приоткрыты. Он дышал горячо, прерывисто, иногда тихо мычал на выдохе, почти беззвучно. И его брови тоже были сведены сосредоточенно. Каждые несколько секунд Юнхо наклонялся и чмокал Минги в губы, в уголок рта, в щеку — коротко, почти рассеянно, будто не мог иначе. Внизу всё стягивалось в тугой узел. Минги чувствовал приближение оргазма волной от яиц до головки, каждой клеткой. Ещё немного, и он кончит. Но вдруг понял, что ещё сильнее, чем кончить, ему хочется увидеть. Увидеть то самое, про что шутили в раздевалке. Сравнить. Убедиться. Он толкнул Юнхо в грудь. Тот не сопротивлялся — плюхнулся на диван рядом, удивлённо моргнув. Минги тут же навис сверху, сел на бёдра, откинул подол своей футболки, сдвинул штаны. Посмотрел вниз. Член Юнхо лежал на животе, тёмный, напряжённый, толще и длиннее, чем у Минги. Значительно. Головка блестела от смазки. И внутри что-то хищно щёлкнуло — удовлетворение пополам с бешеной похотью. Минги обхватил оба члена одной рукой — тесно, влажно, головка к головке. Скользко от естественной смазки, пальцы легко двигались, сжимая их вместе. Влажные, чавкающие звуки наполнили комнату, смешиваясь с частым, рваным дыханием. Юнхо подался навстречу, прикрыл глаза, прикусив губу. Минги смотрел на него — на то, как дрожат ресницы, как краснеет шея, как член пульсирует в его руке рядом с собственным — и чувствовал, что ещё немного, и он кончит, глядя на это. Где-то на задворках сознания мелькнуло: шутка Сана оказалась правдивее некуда. Но вслух он ничего не сказал. — Юю... — прошептал он. — Я тоже, — выдохнул Юнхо. — Не останавливайся. Минги не остановился. Ускорил ласки рукой, сжимая сильнее, чувствуя, как оба становятся твёрже, как головки трутся друг о друга, как по пальцам течёт прозрачная влага. Юнхо кончил первым — выгнулся, застонал тихо, почти жалобно, и горячая жидкость залила пальцы Минги, живот, низ футболки. Сон смотрел на это, и собственный оргазм накрыл его следом — волной, выбившей остатки мыслей. Он кончил, сжимая их обоих, чувствуя, как смешивается их сперма на его руке. Он замер, тяжело дыша, опираясь на локоть. Юнхо лежал с закрытыми глазами, грудь ходила ходуном. — Блять, — выдохнул Минги. — Что? — Размер. Твой. Я чувствовал, но когда увидел... Чон открыл один глаз. — Ты сейчас про член или про что? — Про член, дурак. Юнхо устало усмехнулся. — Рад, что ты доволен. Минги вдруг рассмеялся — устало, сбивчиво, на выдохе. Потом слабо хлопнул Юнхо ладонью по груди и, тяжело дыша, приподнялся. — Секунду. Он сполз с дивана, подтянул штаны вместе с бельём и пошёл в ванную. Там быстро помыл руки, нашёл чистое полотенце, вернулся в комнату и кинул его Юнхо. — Держи. И футболку сними, пока не засохло. Если засохнет — пиздец, не отстираешь потом. Чон взял полотенце, молча стянул через голову свою футболку — белую, уже с пятнами внизу. Минги отвернулся было, чтобы принести какую-нибудь свою на замену, но замер. У Юнхо была не просто худая грудь. Она была очерченная — не кубиками бодибилдера, а плотными, сухими мышцами, которые проступали при любом движении. Плечи — широкие, круглые, с чёткими дельтами. Руки — подкачанные, с венами, которые тянулись от запястий к локтям и выше, к бицепсам. На животе — едва заметные косые мышцы, и от них вниз тонкие вены, уходящие за пояс штанов. Минги сглотнул. Он почувствовал, как горячая волна накрывает снова — не как оргазм, а как что-то более липкое, животное. Ему захотелось наброситься на Юнхо, прижать к дивану, вылизать каждую вену на его руках, каждую ямку между мышцами, провести языком по этим косым линиям вниз, туда, где уже было мокро... Он резко отвернулся, сделав вид, что ищет футболку. Щёки горели. Стыдно — невыносимо стыдно. У него никогда не возникало таких мыслей. Никогда. Он всегда был сверху, всегда контролировал ситуацию, всегда диктовал свои правила. А тут какой-то ботаник в очках просто снял футболку, и у Минги поехала крыша. Что ты со мной делаешь? — подумал он, не оборачиваясь. Нашёл свою домашнюю чёрную футболку, протянул Юнхо. — На, переоденься. Эту я потом застираю. Юнхо взял футболку, надел. Она была размера Минги — широковата в плечах, но на Юнхо сидела даже неплохо. — Спасибо, — сказал Юнхо. Поправил воротник и добавил, чуть усмехнувшись: — И мы так и не досмотрели «Человека-паука». Минги фыркнул. — В следующий раз. — Обещаешь? — Обещаю.

♡♡♡

После того вечера Минги окончательно тронулся умом. Он мечтал только об одном — трахнуть Юнхо. Нет, не в том смысле, в котором это обычно говорят. А оседлать его член, обкатывать его до самого утра, пока ноги не станут ватными, а в голове не останется ни одной мысли, кроме «ещё, блять, ещё». Он ласкал себя пальцами впервые в жизни. Сначала не понимал, что в этом прикольного — сухо, тесно и как-то непривычно. Но когда удалось нащупать простату, вошёл во вкус. Сидел ночами в общаге, прикусив ткань подушки, и выгибался на собственных пальцах, представляя вместо них длинные тонкие фаланги Юнхо. Представлял, как тот закидывает его ноги себе на плечи и втрахивает в диван. Как смотрит на него сверху вниз — в очках, съехавших с переносицы, с прикушенной губой. Минги начал смотреть порно. Много гей‑порно. Изучал позы, скорость, углы. Читал форумы про подготовку — про расслабление, про то, как не облажаться в первый раз. По ночам, когда сосед уже храпел, Минги садился на подушку верхом, зажмуривался и начинал двигать бёдрами. Представлял, что под ним — Юнхо. Тренировал ритм, учился держать баланс, чтобы ноги не тряслись уже через минуту, чтобы не вылететь из образа, когда всё будет по-настоящему. Мысленно проклинал себя: «Угораздило же, блять». Но всё равно продолжал. Он и раньше спал с парнями, но всегда был сверху. Всегда контролировал процесс. Всю внутреннюю кухню пассивов — как правильно дышать, куда девать руки, как не зажаться и не закричать от боли — он знать не знал. Теперь приходилось учиться с нуля. Через пару дней после того вечера он заскочил в секс-шоп недалеко от общежития. Купил смазку на силиконовой основе — читал, что она лучше скользит и дольше не сохнет. И презервативы. Размер ХL. Молясь про себя, чтобы налезли на член Юнхо. Кассирша посмотрела на него с лёгким подозрением, Минги сделал каменное лицо и вышел, чувствуя, как горят уши. Осталось только выждать подходящий момент. С того момента Юнхо смотрел на Сона иначе. Чаще улыбался — той самой широкой улыбкой, от которой у Минги натурально ехала крыша. Иногда, когда они сидели в библиотеке, его ладонь вдруг оказывалась на колене Минги под столом. Но разговора про тот вечер не было. Ни единого слова. Будто они заключили молчаливое соглашение: это случилось, это было хорошо, но давай не будем это обсуждать. И вот однажды Юнхо сказал: — Минмин, давай сегодня ко мне. Родителей нет до вечера, позанимаемся спокойно. Минги почувствовал, как сердце пропустило удар. Вот он. Идеальный момент. — Давай, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. После пар они вместе дошли до квартиры Юнхо. Разделись в прихожей, прошли в гостиную. Обычная корейская квартира — светлая, чистая, с диваном у окна и письменным столом. На полке — фигурка Человека-паука и волшебная палочка из Японии. Они сели на диван, разложили учебники. Юнхо что-то активно объяснял, водил ручкой по бумаге, поправлял очки. Минги делал вид, что внимательно слушает, кивал в нужных местах, даже пару раз спросил «а почему здесь знак минус?». Но мысли его были совершенно в другом месте. Он смотрел на длинные пальцы Юнхо, сжимающие ручку, на его запястье с тонкой веной, на профиль — сосредоточенный, чуть хмурый. Вспоминал, как эти пальцы сжимали его волосы. Как Юнхо был сверху. Как кончал, выгибаясь в его руке. — ...и тогда переносишь этот член в левую часть, — говорил Юнхо, уткнувшись в тетрадь. — Понял? Минги не ответил. Он резко отбросил книжку в сторону, схватил Юнхо за затылок и притянул к себе. Одним движением забрался на него сверху, оседлал бёдра, прижимаясь пахом к паху. Юнхо ахнул от неожиданности, очки съехали набок. Минги не дал ему опомниться. Он впился в губы требовательно, нетерпеливо. Язык скользнул внутрь, зубы прикусили нижнюю губу. Юнхо застонал ему в рот, и этот звук разлился по телу Минги горячей волной. — Минги, что ты... — прошептал Юнхо, когда Минги на секунду отстранился. — Заткнись, — выдохнул Минги. — Я ждал две недели. И больше не могу. Он снова поцеловал его — глубже, жаднее, запустил обе руки под футболку Юнхо, проводя ладонями по голой спине, по рёбрам, по лопаткам. Тот выгнулся навстречу, пальцы вцепились в бока Минги. — Ты уверен? — спросил хрипло Юнхо, отрываясь от губ. — Блять, Юнхо, я смазку купил. И презервативы. Я готовился. — Минги посмотрел ему прямо в глаза. Юнхо замер. Потом медленно, удивлённо поднял брови. — Ты... серьёзно? — Абсолютно, — выдохнул Минги. Чон улыбнулся — мягко, даже нежно. Наклонился и поцеловал Минги в уголок губ, коротко, почти целомудренно. — Мне кажется, тут не совсем подходящее место, — сказал он, чуть усмехнувшись. Он похлопал Минги по бедру. — Слезай. Минги послушно сполз с него, всё ещё тяжело дыша. Юнхо встал, протянул руку. — Пошли. — Погоди, блять, — Минги метнулся к своему рюкзаку, который бросил у входа в гостиную. Расстегнул, покопался внутри, вытащил пачку презервативов и тюбик смазки. — Всё, теперь можно. Юнхо посмотрел на его добычу и рассмеялся — искренне, заразительно, запрокинув голову. — Ты прям аптечку с собой носишь? —Помолчи, а, — буркнул Минги, пряча смазку в карман, но презервативы зажал в кулаке. Юнхо снова взял его за руку — спокойно, уверенно — и повёл за собой из гостиной по коридору. В спальне у Юнхо было чисто, пахло тем же сладким кондиционером, что и от одежды. Кровать аккуратно застелена, на полке стопка учебников, на тумбочке лампа с тусклым светом. Но Минги не успел ничего рассмотреть. Юнхо развернул его, прижал спиной к стене и впился в губы. Активно. Жадно. Одной рукой он придерживал Минги за шею, большим пальцем гладя под челюстью, чуть надавливая на пульсирующую жилку. Вторую запустил в его волосы, сжал, запрокидывая голову назад. Их языки сплелись, зубы царапали губы. Минги выдохнул ему в рот, вцепился свободной рукой в его плечо, второй всё ещё сжимая упаковку контрацептивов. Подумал: блять, я выгляжу идиотом. Но бросить их на пол не решился. Юнхо плавно отстранился от его губ, спустился ниже. Поцелуи — мокрые, неторопливые — поползли по челюсти, задели уголок рта, оставляя влажные следы. Минги выгнул шею, подставляясь, когда губы Юнхо добрались до пульсирующей точки под ухом. Тот задержался там, лизнул, прикусил — совсем легонько, но у Минги подкосились колени. — Блять, — выдохнул он. — Хватит, я сейчас упаду. Тот не остановился. Тогда Минги толкнул его в грудь — резко, нетерпеливо, и Чон, потеряв равновесие, рухнул спиной на кровать. Сон тут же забрался на него сверху, оседлал бёдра, навис. В одной руке он всё ещё сжимал злополучные презервативы, но сейчас было не до них. Он схватил Юнхо за лицо обеими руками — выпустив упаковку прямо на подушку, — и поцеловал. Жадно, нагло, с языком. Юнхо простонал ему в рот, ответил тем же, пальцы вцепились в бёдра парня. Сон начал двигаться. Он елозил по бёдрам Юнхо, тёрся задом о его пах — в джинсах, через ткань, но даже так чувствовал, как твёрд и горяч член Чона. Каждое движение отзывалось электрическим разрядом внизу живота. Он мычал прямо в губы Юнхо — тихо, удовлетворённо, чувствуя, как тот становится ещё твёрже под ним. — Видишь, — прошептал Минги, отрываясь на секунду, — как быстро ты завёлся? Юнхо усмехнулся, тяжело дыша. — Ты сам.. на мне... ёрзаешь... как ненормальный, — выдохнул он. — Кто бы говорил.. Минги снова поцеловал его, не давая ответить. И продолжал двигаться — медленно, чувственно, надавливая тазом в такт поцелуям. Юнхо под ним выгибался, пальцы скользили по спине Сона, задирая худи. Тот отстранился от губ буквально на секунду, рывком стянул через голову толстовку и откинул её к изголовью кровати. Затем нащупал ладони Юнхо на своих бёдрах, перехватил их и переместил на округлые ягодицы. — Держи, — выдохнул он хрипло. Чон послушно сжал. И тут же удивлённо выдохнул, потому что задница у Минги оказалась не просто большой. Она была мягкой, упругой, пальцы утопали в ней, как в хорошо замешенном тесте. Он сжал сильнее, впиваясь пальцами сквозь ткань спортивных штанов. Минги тихо замычал ему в губы. Он представил, как сейчас выглядят руки Юнхо — бледные, длинные пальцы, выпирающие вены на запястьях, кожа, которая белеет под нажатием. Как аккуратные, коротко стриженные ногти вонзаются в мягкую плоть, оставляя полумесяцы. — Ещё, — прошептал он. — Сильнее. Юнхо повиновался. Сжал так, что Минги выгнулся дугой. А затем он снова начал двигаться — медленно проехал задом по чужому члену, чувствуя его даже через слои ткани. Твёрдый, горячий, напряжённый. Каждое движение заставляло Юнхо тихо, сдавленно скулить ему прямо в губы. — Блять... Минги-я... — простонал Юнхо, запрокидывая голову. Его пальцы вцепились в ягодицы Минги, придерживая, направляя движения. Минги на секунду отстранился, посмотрел на него — растрёпанный, с припухшими губами, съехавшими очками, с расширенными зрачками. И почувствовал, как всё внутри сжимается от нежности и похоти одновременно. Он аккуратно поправил оправу, вернув очки на место. Потом напоследок оставил лёгкий короткий поцелуй на губах Юнхо — почти целомудренный, резко контрастирующий с тем, что они только что делали. — Сними свитер, — попросил он шёпотом. Юнхо послушно потянул ткань через голову, и тот помог ему, стянув свитер и отбросив в сторону. Он провёл ладонью по груди Юнхо — от ключицы вниз, до сосков. Кожа была бледной, почти фарфоровой, с едва заметными голубыми венами на груди. Кадык выступал резко, очерченно, когда Юнхо сглотнул. Грудные мышцы — не рельефные, но плотные, с аккуратными тёмными сосками, которые моментально затвердели от прикосновения. Минги почувствовал, как внутри разгорается что-то липкое, собственническое. Ему захотелось наследить. Оставить следы на этой идеальной, чистой коже, чтобы все видели: это его. Его Юнхо. Он представил, как будут смотреться яркие фиолетово-бордовые засосы на тонкой шее — поверх ворота рубашки, когда Юнхо завтра придёт на пары. Как он будет сидеть в библиотеке, поправлять очки, а под тканью будут скрываться следы его губ. Блять. Это чертовски сексуально. Он наклонился и припал к шее Юнхо — в то место, где пульсировала жилка, где кожа была особенно тонкой. Втянул, лизнул, прикусил, тут же всасывая, чтобы оставить отметину. Юнхо ахнул, вцепился ему в плечи, но не оттолкнул. — Минги.. что ты делаешь... Сон ничего не ответил. Он снова припал к шее — ниже, ближе к ключице, втянул кожу, оставляя ещё одну тёмную, влажную отметину. Потом ещё одну, на изгибе шеи, там, где след будет особенно заметен над воротом рубашки. Юнхо тихонько скулил — тонко, сдавленно, как щенок. Он прикусил нижнюю губу, чтобы не издать ни звука, но из груди всё равно рвались короткие выдохи. Пальцы вцепились в талию парня, притягивая ближе. Минги наконец отстранился. Чуть приподнял лицо Юнхо за подбородок, заставляя смотреть на себя. Тот был красным — щёки, шея, даже уши горели. Глаза блестели за стёклами очков, зрачки расширены, частое дыхание через нос. Сон довольно ухмыльнулся. — Ты теперь только мой, — прошептал он прямо в губы. И заключил в поцелуй — медленный, почти нежный, вдавливая каждое слово в чужие губы. Юнхо ответил, а сквозь поцелуй прошептал, сбивчиво и хрипло: — Не ожидал, что ты до такой степени жадный. Минги хотел было огрызнуться, но вместо этого снова поёрзал бёдрами — медленно, чувственно, проехался ягодицами по твёрдому, напряжённому члену Юнхо. Тот шумно, горячо выдохнул ему прямо в рот, и этот звук разлился по телу Минги расплавленным металлом. — А ты думал, я буду делиться? — прошептал Минги, не прерывая движения. — Ни за что. Он скользнул чуть назад, освобождая себе место. Юнхо было тесно в джинсах — член упирался в жёсткую ширинку, и Минги заметил, как тот слегка морщится от давления. Стало даже немного жалко. Сон огладил пах Юнхо сквозь джинсы, нащупал очертания, провёл ладонью. Потом аккуратно расстегнул пуговицу, молния тихо вжикнула. Чон приподнял бёдра, помогая, и Минги просунул руку внутрь, сквозь ткань белья обхватил член. Твёрдый. Горячий. Влажный на головке даже через хлопок. Минги провёл большим пальцем по тому месту, где угадывалась головка, надавил, чувствуя, как ткань намокает под пальцем. Юнхо выдохнул с присвистом, сжал простыню. И в этот момент Минги понял — всё правильно. Ему было страшно. До дрожи, до тошноты страшно. Он никогда не был снизу, никогда не отдавал контроль, никогда не позволял кому-то входить в себя. Но желание, то самое, которое грызло его полгода, брало верх. А сейчас, чувствуя, как Юнхо мокнет под ним от одной лишь стимуляции пальцем через ткань, он понял: Юнхо тоже хочет. Хочет его. Возможно, так же долго ждал, выжидал, когда Минги сам наберётся смелости. Вся неловкость, весь страх растворились в тот момент, когда он наконец ощутил член Юнхо под своей ладонью. Минги аккуратно сполз с его ног на пол, опустился на колени, уместился между широко раздвинутых бёдер. Юнхо смотрел на него сверху вниз — из-под съехавших очков, с расширенными зрачками, тяжело дыша. Сон стянул джинсы с него, откинул в сторону. Остались только боксеры — тёмные, влажные насквозь у самой головки. Минги прижался щекой к члену через ткань, чувствуя жар, пульсацию. Затем губами. Он целовал по всей длине, от основания до влажной верхушки, проводил языком, специально надавливая кончиком на самое чувствительное место. Белье становилось всё мокрее. Юнхо тихо застонал, запрокидывая голову. Его пальцы вцепились в волосы Минги, но не тянули, а просто лежали. Минги медленно стянул бельё, освобождая член. Отбросил в сторону. И замер. Член был красивым. Большим — он это уже прощупал, но сейчас, видя его целиком, Минги в очередной раз понял: да, шутка Сана оказалась правдивой. Ровный, правильной формы, с красивыми венами, которые тянулись от основания к головке. Головка блестела от смазки, тёмно-розовая, набухшая. Минги мало делал минет в своей жизни — всегда был сверху, всегда делали ему. Но сейчас, глядя на это, захотелось попробовать на вкус. Подарить Юнхо крышесносное удовольствие. Он был уверен, что у него это получится. Он облизнул губы, посмотрел на Юнхо снизу вверх и сказал хрипло: — Если что-то не так — говори. Юнхо кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Сон наклонился и провёл языком от основания до самой головки, собирая капельки влаги. Солоноватый, чуть горьковатый вкус — и от этого по телу прошла горячая волна. — Блять, Минги... — простонал Юнхо. Минги усмехнулся, не знал, что делает, но хотел учиться. Прямо сейчас. На нём. Он обводит головку языком, чувствуя солоноватый привкус, обхватывает губами — пухлыми, влажными, розовыми. Юнхо смотрит на это сверху вниз, и у него непроизвольно сводятся брови к переносице. Он прикусывает губу, запрокидывает голову, но тут же возвращает взгляд — не может оторваться от того, как эти губы обхватывают его член. Как во рту у Минги мокро и жарко. Сон берет чуть глубже. Челюсть неприятно тянет, но он старается не обращать внимания. Прячет зубы, чтобы случайно не задеть, прикрывает глаза. Принимает до тех пор, пока головка не упирается в горло. Рвотный позыв накатывает резко. Минги чуть закашливается, на глазах выступают слезы — хрустально-прозрачные капли, одна скатывается по щеке. Юнхо тут же обеспокоенно смотрит на него, стирает слезинку большим пальцем. — Если тяжело — не надо, — говорит он тихо, хрипло. Минги поднимает на него влажные глаза. — Но я хочу. Он широко проводит плоским языком по всей длине, от основания до головки. Наглядно обводит её, слегка дует на влажную, чувствительную кожу. А потом проникает самым кончиком языка в отверстие, чуть щекоча его. Юнхо тихо стонет, шумно дышит. Его ладонь ложится на щеку Минги — не направляя, а просто гладя, пока тот снова принимает в рот. Сон напрягает память. С божьей помощью вспоминает, как расслаблял горло, когда разом выпивал бутылку воды одним глотком. Медленно, стараясь не сжимать мышцы, принимает Юнхо в глотку. Головка проскальзывает глубже. Упирается во что-то мягкое, тесное. Минги замирает — нос упирается в чужой лобок, воздух проходит только через нос, часто, прерывисто. Он не решается поднять глаза, хотя очень хочется — отследить реакцию. Увидеть, как Юнхо плавится от удовольствия. Чон задыхается. Пальцы вцепились в простыню, побелели на сгибах. Он поджимает пальцы на ногах — Минги чувствует это движением бёдер. Так тесно, так жарко. Настолько, что хочется снять с себя кожу. Минги задерживается у основания на несколько секунд — терпит, не дышит. Потом медленно отстраняется, прокашливается и продолжает ласкать рукой, позволяя себе отдышаться. От его пухлых губ до головки тянутся плотные, липкие паутинки слюны. Юнхо медленно проводит большим пальцем по его нижней губе, чуть оттягивая, и разрывает эту ниточку, связывающую их. Наклоняется ниже, обхватывает лицо Минги обеими ладонями — бережно, почти нежно — и заключает в мокрый, глубокий поцелуй. Шепчет в губы: — Если ты продолжишь в том же духе, я очень быстро кончу. Он помогает Минги подняться с пола — тянет за руки, мягко, но уверенно. Одним движением стягивает с него спортивные штаны вместе с бельём, и Минги остаётся абсолютно голым. Затем бережно укладывает его на кровать, подсовывает под поясницу подушку, чтобы таз был чуть приподнят. Минги слушается, не сопротивляется, только смотрит снизу вверх большими глазами. Юнхо нависает сверху, опираясь на локти. Поправляет очки — они съехали набок — и смотрит Минги прямо в глаза. Тот сглатывает. Чувствует, как жар приливает к щекам, кончики ушей горят, предательски краснеют. Он не может ничего с собой поделать. Чон замечает это. Его лицо расплывается в довольной улыбке. Ему удалось смутить такого парня, как Минги, такой мелочью. — Ты такой милый, — шепчет Юнхо, и в этих словах нет насмешки, только нежность. Он проводит кончиком носа по линии челюсти Минги, оставляет поцелуй на подбородке, слабо кусает и спускается ниже. Целует в шею — после каждого чмока облизывает губы, оставляя влажные следы. Затем слабо дует на них, чтобы кожу приятно холодило. Минги покрывается мурашками. Целый табун пробегает по рукам, по бёдрам, отчего он непроизвольно сводит ноги и зажимает Юнхо между ними. Тот в ответ оглаживает его бедро, чуть сжимает — и мягко отводит ногу в сторону, освобождая себе доступ. Спускается поцелуями ниже, мажет языком по ключицам, припадает губами к соску. Сон запрокидывает голову и прикрывает рот ладонью, чтобы быть потише. Но Юнхо медленно убирает его ладонь, переплетает свои пальцы с пальцами Минги и прижимает их к постели. Второй рукой придерживает себя, не давая рухнуть всем весом. Он всасывает сосок, ласкает языком, чуть царапает зубами, оттягивает. Минги и подумать не мог, что его грудь может быть до такой степени чувствительной. И что ласки в этой зоне могут быть настолько приятными. Он думал, что такое присуще только девушкам. Несмотря на его богатый опыт с парнями, он ни у кого не обнаруживал такой чувствительности в этом месте. А сейчас он чувствует каждое движение языка Юнхо, каждый вдох, и от этого низ живота сводит тугим, сладким узлом. — Юю... — выдыхает он. Голос совсем сел. Юнхо поднимает голову, смотрит на него из-под очков томным взглядом. — Тебе нравится? — Да, — Минги почти не слышит сам себя. — Не останавливайся. Юнхо улыбается и снова припадает к груди — уже к другому соску, уделяя ему не меньше внимания. А его рука скользит ниже, по животу, по дорожке волос, и пальцы обхватывают член Минги — твёрдый, пульсирующий, с капелькой влаги на головке. Минги выгибается, прикусывает губу, чтобы не застонать. Потому что внутри всё сжимается и просит большего. Он чуть подаётся бёдрами вперёд, толкаясь в ладонь Юнхо. Тот отстраняется от груди, проходит поцелуями по подтянутому животу, спускается ниже. Размещается между его ног, одну закидывает себе на плечо. Минги по привычке расслабляется, думая, что сейчас ему будут делать минет. И в эту же секунду тихо взвизгивает от неожиданности. Юнхо хватает его под коленями, закидывает ноги так, чтобы открыть обзор на тугое колечко мышц. Минги не успевает сообразить, что происходит, а Юнхо уже наклоняется ниже и мажет языком рядом с входом. — Юнхо, ты чего... — шепчет он себе под нос, сжимаясь. — Что ты делаешь? Всё лицо заливается краской — шея, уши, грудь. Он запускает пальцы в волосы Юнхо, сам не понимая для чего: притянуть ближе или наоборот, оттолкнуть. Он неоднократно ласкал так своих партнёров — языком, губами, подготавливая к себе. Но ни за что бы не подумал, что Юнхо решится на это с ним. С ним, который никогда не был в принимающей позиции. С ним, который даже пальцем там себя не трогал до недавнего времени. Минги вновь понимает: он совсем не знает этого парня в очках, который сейчас лежит у него между ног и смотрит на него снизу вверх тёмными, горящими глазами. Но одно он знает точно. Юнхо чертовски горяч. — Расслабься, — шепчет тот, и его дыхание обдаёт чувствительную кожу. — Я буду аккуратен. Он снимает очки, откладывает их на край кровати — знает, что они будут мешать в процессе. Затем снова наклоняется, проводит языком совсем рядом с входом. Ещё раз. Будто дразнит. Минги вздыхает, старается сконцентрироваться на ощущениях. Пытается понять, что в этом приятного и как вообще можно получать от этого удовольствие. Юнхо проникает внутрь самым кончиком, стараясь протиснуться сквозь тугие гладкие стенки. Сон тихо стонет, заставляя себя расслабиться. Тот медленно выходит, обводит языком по кругу сжимающийся ободок, чуть засасывает края губами, пускает слюни, а после укладывает ладони на бёдра, близко к паховой области, и разводит ягодицы в стороны. Большими пальцами оттягивает кожу рядом с входом. Стенки влажно разлепляются. Минги чувствует, как его рассматривают, — пульсацию, то, насколько он узкий, как его дырочка сжимается в такт дыханию. Он краснеет, смущается, пытается свести ноги — не думал, что его там будут так пристально разглядывать. — Не надо... — шепчет он, но совсем слабо. Тот не слушается. Поводит плашмя языком, снова проникает внутрь, ласкает, обводит по кругу, старается протолкнуться глубже. Минги не просто в шоке — он в ахуе. От того, что его ботаник на такое способен. В жизни бы не подумал, что тот умеет настолько хорошо владеть своим языком. Языком, который ещё полгода назад объяснял ему интегралы и пределы функций. — Юнхо... блять... — выдыхает Минги, запрокидывая голову. Пальцы в волосах Юнхо сжимаются, притягивают. Чон высовывает язык и смотрит на него снизу вверх. — Нравится? — шепчет он. — Это пиздец, — Минги не может выдавить ничего умнее. — Это не ответ. Он возвращается обратно, делает волну языком, с каждым разом стараясь протолкнуться глубже. То складывает язык трубочкой, то расправляет его внутри, растягивая и подготавливая к ласке пальцами. Вылизывает так старательно, с таким упоением, будто всю жизнь мечтал только об этом. Минги протяжно низко стонет, грудь вздымается от частого дыхания. Его бёдра дрожат, он давит стопой на лопатку Юнхо. Член предательски течёт, пачкая естественной смазкой низ живота. Юнхо чуть отстраняется, слабо дует на влажную дырочку и в последний раз проводит по ней языком. Поднимается к лицу, довольно улыбается, видя, какой Минги поплывший, красный, возбуждённый. До неприличия красивый, податливый, доверчивый. Тот смущённо отводит взгляд. — Надень очки, — просит Сон тихо. Чон надевает их обратно. Спрашивает, чуть усмехаясь: — У тебя фетиш такой? — Отстань... — нехотя тянет Минги. — Где смазка, которую ты брал с собой? Минги взглядом указывает на свою толстовку, валяющуюся на полу. — В кармане. Юнхо поднимается с кровати, достаёт тюбик и снова устраивается между ног Минги. Он тянется к нему, целует коленку, потом внутреннюю сторону бедра, слабо прикусывает мягкую кожу, чуть засасывает и оттягивает губами. В это же время щёлкает крышкой лубриканта, выдавливает небольшую полоску силиконовой смазки на указательный палец, растирает между ним и средним, стараясь согреть, чтобы ощущения не были такими острыми. Минги от этого напрягается — всем телом, каждой мышцей. Но шумно выдыхает и через секунду расслабляется, после того как Юнхо снова начинает покрывать поцелуями его внутреннюю сторону бедра. Тот аккуратно проводит смазанной подушечкой по дырочке, медленно проникает на одну фалангу. Сон сжимается, тихо шипя от непривычных ощущений. Теперь он на все двести процентов ощутил на своей шкуре, каково было его секс-партнёрам. Он так жаждал ощутить пальцы Юнхо в себе, что даже не верит — сейчас его так называемая мечта сбудется. Юнхо входит медленно до конца одним пальцем, слегка прокручивает, оглаживает стенки. Минги сжимается, тихо стонет, старается привыкнуть к этой наполненности. Пальцы Юнхо длиннее и тоньше, чем его собственные. Чон каждый раз задевает подушечкой комок нервов, отчего Минги вздрагивает всем телом. Он не верит, что Юнхо может быть таким. Что у них будет секс. Он привык к тому нежному ботанику в рубашках, который сидит в библиотеке и грызёт колпачок ручки, пока думает. А не к этой самоуверенной секс-машине. Не зря говорят — в тихом омуте черти водятся. Вообще не зря. Когда он догадался? Когда я мог спалиться? — думает Минги. И отвлекается от своих мыслей, чувствуя, как в него проникает второй палец. Он снова напрягается всем телом, сжимается. Юнхо не спешит. Аккуратно целует его низ живота, спрашивает: — Не больно? — Нет, — Минги выдыхает, стараясь расслабиться. — Просто... распирает немного... Странно. Непривычно. Юнхо поднимается выше, к его лицу, нежно целует в губы, посасывая то верхнюю, то нижнюю. Минги постепенно расслабляется, и тот осторожно входит всё-таки вторым пальцем. Повторяет те же движения, что и до этого — сгибает, прокручивает, гладит стенки. Минги громче стонет ему в губы, часто дышит, сводит брови к переносице от переполняющих ощущений. Чон в восторге. От того, как разрушенно выглядит парень под ним. Как всем своим мокрым видом кричит, что хочет его. Он так жаждал ощутить именно такие взгляды Минги на себе. А не те, украдкой, пока он не видит, но каждый волоском на теле ощущает, как Минги нагло пялится на его руки, на бледную шею с ярко выраженным кадыком. Как неловко одергивает толстовку и прикрывается рюкзаком в библиотеке, в надежде, что Юнхо не заметит стояк. Как каждый раз замечает, как Юнхо поправляет очки и непроизвольно облизывает губы в этот момент. Такой глупый и такой смешной. Минги был прав, когда называл его тёмной лошадкой. Юнхо никогда не раскрывал своего опыта в отношениях — ни с девушками, ни с парнями. Да и речи про это не заходило. Быть может, если бы Минги затронул эту тему раньше, до того как глупо спалился со своей влюблённостью, то Юнхо бы и рассказал. Чон, конечно, знал, что спортсмены особой сообразительностью не отличаются, но не до такой же степени. Внимание Минги ему было очень приятно, особенно в таком ключе, несмотря на то, что истинной причины этого внимания он так и не знает. Юнхо ускоряется, раздвигает пальцы веером, растягивает вход. Минги скулит, впивается ногтями в его плечи. — Ещё, — выдыхает он. — Блять, ещё. Чон слушается. Добавляет смазки — щедро, обильно — и входит снова. Двумя пальцами, затем тремя. Минги уже не стонет, он всхлипывает, громко, не стесняясь, а Юнхо смотрит на него сверху вниз с таким голодом, что становится не страшно, а только жарко, тесно и хочется большего. Минги тихо скулит сквозь стиснутые зубы. Лоб покрылся испариной, дыхание сбилось ещё сильнее. Член предательски подрагивает и течёт всё обильнее, когда Юнхо задевает самое чувствительное местечко, от касаний к которому по всему телу бегут искры, а перед глазами плывёт. Он притягивает Юнхо к себе, стонет ему на ухо, почти умоляет: — Юнхо, пожалуйста. — Минги шумно сглатывает, чтобы не звучать так хрипло. — Пожалуйста.. Сделай так, чтобы мне было хорошо... Прошу тебя.. Я не могу больше ждать... Голос срывается, и Минги чувствует, как щиплет в носу от стыда, от желания, от того, как сильно он сейчас открыт перед этим парнем. Он никогда никого так не просил. Ему кажется, что ещё несколько минут этих пыток пальцами и он сойдёт с ума. Он так жаждет ощутить в себе член Юнхо, что готов толкнуть его в грудь и самостоятельно оседлать, хоть и страшно, что таким образом навредит им обоим. — Тшш, — шепчет Юнхо, целуя его в висок. — Я всё сделаю. Обещаю. Он аккуратно вынимает пальцы, и Минги чувствует пустоту. Юнхо берёт презерватив, разрывает упаковку зубами, раскатывает латекс на член, шипя от собственного нетерпения. Добавляет ещё смазки — на себя, на Минги, щедро, не жалея. Заключает его в поцелуй — мокрый, глубокий, с языком, с прикусом губ. Пристраивается между ног, головкой водит по влажному, сжатому входу, дразнит. Затем медленно давит, стараясь проникнуть. Одной рукой гладит Минги по бедру, чуть сжимает. Тот притягивает его ближе к себе, обнимает за шею, сжимает пальцами влажные от пота волосы. Он так жаждал ощутить Юнхо в себе, этот большой член, украшенный аккуратными тонкими венами, — но сейчас ему страшно. Он сжимается — не специально, на автомате, — и Юнхо не может протолкнуться внутрь. — Тшш, — шепчет тот, не отрываясь от губ. — Расслабься. Он снова целует — мажет языком по языку Минги, посасывает губы. Улавливает момент, когда пульсация становится ровнее, и медленно, очень медленно проталкивается внутрь. Минги как током прошибает от остроты ощущений. Он обхватывает бёдра Юнхо ногами, выгибается навстречу, прижимает его вплотную к себе. Часто дышит, зажмурившись, стараясь привыкнуть к распиранию. Чон медленно разрывает поцелуй, мажет губами по подбородку, по шее. Спрашивает, едва касаясь губ: — Как ты? Минги стыдно. Очень стыдно. Потому что внутри него сейчас член парня, которого он меньше всего ожидал видеть в этой позиции, и он не знает, куда девать лицо, руки, стыд. — Нормально, — выдавливает он. — Давит только… очень сильно. Юнхо тихонько усмехается, слабо прикусывает кожу на шее парня и шепчет прямо в это место: — Извини, я не выбирал размер члена, а ты, кажется, только об этом и мечтал. Он проводит языком по шее, Минги ещё больше краснеет, но наконец расслабляется и позволяет ему войти хотя бы на половину. Юнхо входит миллиметр за миллиметром. Тот чувствует, как его наполняет — глубоко, горячо, до самого основания — и стонет от этого чаще и громче с каждым новым сантиметром. Юнхо нежен с ним. Он старается всё сделать аккуратно: двигается медленно, постоянно целует, поглаживает, спрашивает взглядом, не больно ли. Когда входит до самого основания, Минги низко стонет на всю комнату, запрокинув голову. Во внешних уголках глаз собираются слёзы от наслаждения. Он не может их сдерживать, они скатываются по вискам в волосы. Привыкнув к размеру, Минги набирается смелости. Он прислоняется ладонью к груди Юнхо, чуть отталкивает. — Можно мне? — спрашивает он. Чон кивает, медленно выходит и укладывается рядом. Минги усаживается на него сверху, старается насадиться на член, но руки дрожат — слишком сильно колотится сердце, слишком сильно хочется. Юнхо помогает: придерживает член, направляет, второй рукой поддерживает Минги за бедро. Сон опускается до самого основания, дрожит всем телом. Упирается ладонями в бёдра Юнхо позади себя, часто дышит, запрокинув голову. Он так мечтал обкатать этого парня в такой позе, тёрся ночами об подушки, представлял это. Это было так ново, он так этого ждал, что сейчас даже не может поверить — теперь он может сделать это. Юнхо гладит его по ногам — по бёдрам, по коленям. Рассматривает его лицо: пухлые губы, сведённые бровки, мокрые от слёз ресницы. Шепчет, какие у Минги красивые бёдра. Приподнимается к его лицу, прикусывает нижнюю губу и выдыхает, что никогда таких красивых ног не видел. Да, у него и опыта в этом плане не сказать что много было — он не занимался частой сменой партнёров, как тот же Минги. Минги постепенно набирает темп. Двигается размеренно, делает волну бёдрами. Громко ахает, когда член упирается в комок нервов, и ноги от этого начинают предательски подрагивать. Ощущения сводят его с ума. Он упирается ладонями по бокам от лица Юнхо, целует мокро, страстно, пока таз активно подпрыгивает на его члене. — Я хочу.. трахнуть тебя, — стонет он в губы. Юнхо улыбается сквозь поцелуй: — Давай. Минги не заставляет себя долго ждать. Он хватает Юнхо под колени, приподнимает его бёдра и зажимает их между своих ног. Тот обхватывает его талию ногами, смыкая их на пояснице, и теперь они прижаты друг к другу ещё плотнее. Минги нависает сверху, упираясь ладонями по бокам от головы парня, его тело накрывает чужое. В этой позе Минги чувствует себя по-новому. Он сверху, он контролирует угол, глубину, темп. Каждое движение его таза задаёт ритм, каждое смещение бёдер отдаётся в теле парня дрожью. Это похоже на то, будто трахает он, но внутри него всё ещё член Юнхо — твёрдый, пульсирующий, и каждый толчок отзывается внутри Сона глухим, тягучим удовольствием, растекающимся от копчика до затылка. Юнхо же чувствует себя непривычно уязвимым. Он не привык быть снизу, не привык, чтобы им управляли так уверенно. Но ноги сами собой сжимают талию Минги, притягивая ближе, а руки вцепляются в простыню, потому что если отпустить — можно потеряться, раствориться в этих ощущениях. Он чувствует, как Минги двигается — жёстко, агрессивно, без капли нежности, и от этого внутри всё сжимается, переворачивается, просит ещё. Чон часто и тихо стонет, прикусывает нижнюю губу, чтобы не закричать. Его очки запотевают — разница температур, горячее дыхание. Он сдвигает их ближе к кончику носа, чтобы видеть Минги: растрёпанные волосы, прикушенную губу, брови, сведённые к переносице. И глаза — чёрные, расширенные, с каким-то диким, голодным блеском. Минги двигается всё быстрее, рычит от наслаждения. Руки дрожат от напряжения, пот капает с подбородка на грудь Юнхо. Комната наполняется влажными, грубыми звуками: шлепки, стоны, хриплое дыхание. — Блять, — выдыхает Минги, — Юнхо.. я.. сейчас... Он обхватывает свой член одной рукой, громко и низко стонет. Внутри низа живота всё приятно натягивается — тугой узел вот-вот развяжется. Блять, да он на седьмом небе от счастья, видя, как Юнхо плавится под ним. Как ему тоже хорошо. Минги ласкает себя в такт движениям, ускоряет амплитуду: он почти соскальзывает, оставляя внутри себя только головку, и с силой опускается обратно, до самого основания. Каждый раз член Юнхо давит на простату, и Минги выгибается, чувствуя, как волна удовольствия накрывает с головой. Юнхо наблюдает за ним сквозь запотевшие очки. Он чувствует, как стенки Минги сжимают его член в ритме каждого толчка, как напрягаются бёдра и пресс от желания кончить, но он сдерживается, хочет продлить. Оргазм накрывает Минги внезапно, как удар током. Перед глазами вспыхивают звёзды, ноги сводит сладкой судорогой, пальцы на ногах поджимаются сами собой, бёдра и пресс напрягаются до предела. Он кончает — громко, содрогаясь, выгибаясь дугой, сжимая Юнхо в себе часто пульсирующими стенками. Изливается в собственную руку и на живот Чона, рычит сквозь прикушенную губу. Юнхо смотрит на это и кончает следом. Он чувствует, как Минги сжимает его член снова и снова, ритмично, в такт своему оргазму. Рычит сквозь стиснутые зубы, изливаясь в презерватив, не сделав ни единого движения бёдрами от этих внутренних спазмов. Минги утыкается своим лбом в его лоб, предварительно сняв с Юнхо очки и отложив их на прикроватную тумбочку. Часто дышит, мажет своими губами по его губам, но не целует — лишь блаженно улыбается, растворяясь в послеоргазменной неге. Юнхо чувствует его улыбку даже с закрытыми глазами, улыбается в ответ и лениво чмокает Минги в губы. Тот делает последний глубокий вдох, выдыхает и говорит: — Блять, я в ахуе. Что это сейчас было? Юнхо приоткрывает глаза, чуть отводит голову в сторону по подушке, чтобы видеть лицо Сона. Голос чуть хриплый, но спокойный: — Ты о чём? — Обо всём. — Минги сглатывает, всё ещё тяжело дыша. — Об этом сексе. Что это было? Чон моргает, не понимая сути вопроса. Его пальцы блуждают по спине Минги, вырисовывая ленивые узоры. — Тебе не понравилось? — спрашивает он осторожно. Минги поднимает голову, смотрит на него почти испуганно. Глаза расширены, зрачки ещё не вернулись в норму. — Понравилось? Да это было.. — он запинается, не находя слов. — Я никогда такого не чувствовал. Ни с кем. Ты.. ты меня сломал, что ли. В хорошем смысле. Юнхо улыбается шире — улыбкой, от которой у Минги едет крыша, даже сейчас, когда он вымотан и опустошён. — Рад, что понравилось, — говорит он тихо, с теплом. Сон пару секунд просто смотрит на него, а потом его лицо принимает другое выражение — хитрое, с прищуром. — А теперь расскажи, — говорит он, — где ты научился так отлизывать? В какой школе в Кванджу такому обучают? Юнхо сначала застывает, а потом смеётся — искренне, сбивчиво, запрокидывая голову. Смех мягкий, немного смущённый, и Минги чувствует, как вибрация отдаётся в его груди. — Что? — Юнхо всё ещё улыбается. — Был опыт. С девушками. — Ты не говорил! — возмущается Минги. — Ты только про поцелуи говорил! Чон пожимает плечами, сохраняя невозмутимость. — Ты и не спрашивал. Спрашивал про поцелуи — я ответил. Ты не уточнял, что именно тебя интересует. Минги открывает рот, чтобы что-то сказать, но только шумно выдыхает. Глаза сужаются, но в них нет злости — скорее восхищённое бешенство. — Ты.. — он тычет пальцем в грудь Юнхо. — Ты специально? Всё это время? Молчал, ждал, а сам.. — А сам что? — Юнхо приподнимает бровь. — А сам умеешь всё это! — Минги почти кричит, но голос срывается на шёпот, потому что сил на крик уже нет. — И молчал! Сидел в библиотеке в своих очках, интегралы объяснял, а сам.. блять, я чувствую себя идиотом. — Ну, — Юнхо чуть сжимает его за талию, — не без этого. — Заткнись. — Могу заткнуть ртом, — предлагает Юнхо серьёзно, но в глазах смешинки. Минги смотрит на него секунду, потом не выдерживает и смеётся сам. Утыкается лицом в подушку, плечи трясутся. — Ты невыносим, — бормочет он оттуда. — А ты невыносимо красивый, когда кончаешь, — парирует Юнхо. Сон замирает. Медленно поднимает голову. Щёки красные — не то от смеха, не то от смущения. — Юнхо, — говорит он, собираясь с силами. — Ты мне очень нравишься. И я на самом деле подошёл к тебе тогда не из-за математики… Юнхо лишь шире улыбается уголком губ. — Я в курсе. Мне Хонджун рассказал про ту шутку, которую ты хотел проверить. Сон краснеет до корней волос. До ушей, до шеи, до груди. Блять. Он знал всё это время? И просто выжидал? — Мне было интересно, к чему это в итоге приведёт, — продолжает Юнхо, поглаживая его по плечу. — Когда ты решишься. Но ты с самого начала очень глупо палился, Минмин. Ты такой милый чудик. Он воркует эти слова и покрывает лицо Минги нежными, невесомыми поцелуями — лоб, переносицу, щёки, подбородок, уголки губ. Минги смущённо выдаёт: — Это пиздец.. Чон тихо хохочет ему в щеку, оставляет очередной чмок и говорит: — Ну, получается, ты проверил всё, что хотел? На этом история завершена? Минги тут же встрепенулся. Приподнялся, обхватил лицо Юнхо ладонями, смотрит испуганно, почти панически. — Нет, нет, нет! Ни за что! Юю, я очень хочу и хотел быть с тобой. Но я не знал, как подступиться... Юнхо не может скрыть улыбку. Гладит Минги по щеке большим пальцем, стирая выступившую слезинку в уголке глаза. — Минмин, ты такой птенчик смешной, — тихо хихикает он себе под нос. — Если бы ты мне не нравился, я бы не стал проводить с тобой столько времени. И уж тем более не стал бы с тобой целоваться. Минги смотрит на него, всё ещё красный, но уже не испуганный. Только счастливый и немного удивлённый. — То есть... ты серьёзно? Мы теперь.. вместе? — Если ты не против, — отвечает Юнхо. — Можешь ещё полгода тайно на меня пялиться в библиотеке, прежде чем спросить, но я бы предпочёл без этого. Сон смеётся и падает обратно на грудь Юнхо, зарываясь носом в его ключицу. — Я не против, — бормочет он оттуда. — Вообще не против. Юнхо обнимает его, гладит по спине, по влажным спутанным волосам. Он щурится в темноту, но ему не нужно видеть — он и так знает, что Минги улыбается. — Ты главное, — говорит Чон после долгого молчания, — не думай, что раз мы теперь вместе, я перестану заставлять тебя учить интегралы. Зачёт никто не отменял. — Блять, — беззлобно выдыхает Минги. — Ты мог бы сказать что-то романтичное. Он слабо хлопает Юнхо по груди. — Ты красиво краснеешь, когда пытаешься спрятать стояк рюкзаком, — говорит Юнхо. — Заткнись. — Ну вот и романтика. Чон смеётся, смотрит на то, как Минги дует пухлые губы, обхватывает его лицо ладонями и целует.