Инь и Ян: Выход из тени

Контраст ударил по нервам еще до того, как шасси частного джета коснулись бетона взлетно-посадочной полосы аэропорта Инчхон. Аня смотрела в иллюминатор. Там, внизу, расстилался Сеул. Он не был укрыт мягким, прощающим всё белым снегом, как ее родная Сибирь. Сеул пульсировал, искрился миллионами неоновых артерий, дышал смогом и амбициями. С высоты птичьего полета город казался огромной, раскаленной добела микросхемой, которая никогда не спала. Последние три дня в России казались теперь сном. Иллюзией. Украденным кусочком нормальной жизни, где самым большим потрясением был перепачканный мукой пуховик, а самым сложным выбором — с какой начинкой лепить пельмени. Там, на крошечной кухне, под желтоватым светом старой люстры, они были просто Аней и Гуки. Здесь, на подлете к столице Южной Кореи, гравитация реальности возвращалась с безжалостной силой. Аня перевела взгляд на Чонгука. Он сидел в кресле напротив, откинув голову на подголовник. Глаза закрыты, на лице — плотная черная маска, на голове — низко натянутая панама. Он уже начал трансформироваться. С каждым пройденным километром к дому мягкий, домашний парень исчезал, уступая место «Золотому Макнэ», суперзвезде, титану индустрии. Его телефон, подключенный к Wi-Fi самолета, непрерывно вибрировал на столике. Аня знала, что там. Менеджеры. Расписание. Сообщения от мемберов. Оповещения от HYBE. До исторического воссоединения BTS в 2025 году оставалось ровно четырнадцать дней. Самолет мягко толкнулся о полосу. Взревели реверсы. Чонгук открыл глаза. В них уже не было той расслабленной теплоты, которая светилась под сибирским фонарем. Там плескалась сфокусированная, холодная сталь профессионала, готовящегося к выходу на поле боя. Он протянул руку через проход и крепко сжал пальцы Ани. — Готова? — его голос звучал хрипло из-за маски. Аня выпрямила спину. Она оправила лацканы своего идеально скроенного пальто от Celine, проверила, ровно ли сидят темные очки, и кивнула. Сибирская девочка Аня осталась в заснеженном дворе. Из самолета выходила Анна — генеральный директор успешного сеульского агентства, женщина с железной хваткой. — Готова. Разделение началось прямо у трапа. Несмотря на статус VIP-терминала, рисковать было нельзя. — Машина госпожи А-на-сси ждет у выхода B, — тихо произнес менеджер Сонджин, появившийся словно из-под земли, как только открылась дверь салона. Он учтиво поклонился Ане, но в его глазах читалось явное напряжение. Машина HYBE работала на пределе, и любые неучтенные переменные, вроде тайной русской девушки главной звезды, сейчас были для агентства головной болью. — Машина Чонгука-сси у выхода А. Там… небольшая толпа прессы. Просочилась информация о прибытии борта. Чонгук глухо выругался сквозь зубы. Его пальцы на секунду сильнее сжали руку Ани, прежде чем неохотно отпустить. — Я напишу, как доберусь до компании, — быстро бросил он, его глаза из-под полей панамы искали ее взгляд. — Поезжай домой. Отдыхай. — Удачной практики, — ровным тоном ответила она. Они разошлись в разные стороны по стерильным коридорам терминала. Аня шла в сопровождении одного охранника к своему скромному черному Genesis. Садясь на заднее сиденье, она бросила взгляд на стеклянные фасады аэропорта. Вдалеке, у другого выхода, вспыхивали десятки, сотни слепящих фотовспышек. Они сливались в один непрерывный стробоскоп. Там, в центре этого урагана света и криков, к тонированному фургону шел Чонгук, окруженный кольцом телохранителей. Машина Ани тронулась с места, увозя ее в противоположную сторону. В салоне пахло дорогой кожей и антисептиком. Было тихо. До одури тихо. Она потерла то место на запястье, которое секунду назад сжимал Чонгук, чувствуя, как внутри начинает разрастаться холодный, липкий страх.

***

Сеул сошел с ума. Пока Аня ехала по автомагистрали Олимпийского парка, она не могла смотреть в окно без содрогания. Город превратился в один гигантский алтарь, посвященный семи людям. С каждого небоскреба, с каждого электронного билборда, с боков городских автобусов и витрин люксовых бутиков на нее смотрели лица мемберов BTS. Фиолетовые ленты вились по мостам. Флаги с логотипом группы трепетали на ветру вдоль Каннам-даэро. Гигантская проекция на здании Lotte World Tower отсчитывала дни, часы и минуты до релиза альбома. Машина HYBE, этот безжалостный, безупречно отлаженный механизм по производству мирового феномена, запустилась на полную мощность. И эта мощность пугала. Аня прикрыла глаза. Она была частью этой индустрии. Она сама выстраивала пиар-стратегии, управляла скандалами, выводила звезд в тренды. Но то, что происходило вокруг BTS сейчас, выходило за рамки понимания. Это был не просто камбэк. Это было возвращение королей после службы в армии. Внимание всего мира, буквально миллиардов глаз, было сейчас приковано к Сеулу. А следовательно — к Чонгуку. «Я всегда буду между тобой и всем остальным миром», — вспомнила она его слова, сказанные в сибирском дворе. Но как, черт возьми, ты сможешь защитить меня от мира, если этот самый мир сейчас разрывает тебя на части? — с тоской подумала Аня, глядя на проносящийся мимо гигантский портрет Чонгука, рекламирующего новую кампанию Calvin Klein на фасаде торгового центра.

***

Следующие две недели превратились в изнуряющий, выматывающий марафон на выживание. Котел закипел, и они оба оказались на самом дне. Аня перевела свое агентство на круглосуточный режим работы. В преддверии камбэка BTS вся индустрия развлечений Кореи пришла в движение. Бренды сходили с ума, пытаясь ухватить кусок медийного пирога, контракты переписывались на ходу, инвесторы требовали отчетов. Она пила свой шестой двойной эспрессо за день, сидя в стеклянном кабинете на двадцать пятом этаже. На часах было 23:45. На столе перед ней лежали распечатки антикризисного плана для одной из восходящих женских групп, чей лид-вокалист был пойман папарацци на тайном свидании. Аня читала заголовки Dispatch, безжалостно уничтожающие карьеру двадцатилетней девочки за то, что она просто держала парня за руку. Читала комментарии к-нетизенов, полные желчи, угроз и ненависти. Каждое слово в этих статьях Аня примеряла на себя. «Предательница». «Использовала фанатов». «Как она могла разрушить репутацию группы из-за похоти?». У нее закружилась голова. Она с силой захлопнула папку и бросила ее на стол. Тишина пустого офиса давила на уши. Она взяла телефон. Открыла чат с Чонгуком. Последнее сообщение от него было получено девять часов назад. «Начинаем генеральный прогон хореографии. Колено немного ноет, но всё ок. Съел сэндвич. Очень скучаю по твоим рукам.». И фотография. Селфи, сделанное в зеркале танцевального зала. Его волосы насквозь мокрые от пота, серая футболка прилипла к груди, под глазами залегли глубокие, темные тени, которых не скроет ни один консилер. На заднем фоне сидел на полу тяжело дышащий Чимин, а Намджун пил воду, откинув голову. Аня провела большим пальцем по экрану, по измученному лицу Чонгука. Он пропадал в бункерных залах HYBE по четырнадцать, иногда по шестнадцать часов в сутки. Они доводили хореографию до абсолютного, нечеловеческого идеала. Аня знала этот уровень перфекционизма. Чонгук скорее умрет в этом зале, чем позволит себе станцевать на 99% вместо 100%. «Береги колено, пожалуйста. Выпей обезболивающее. Я всё еще в офисе. Тоже скучаю до безумия», — набрала она и нажала «отправить». Сообщение осталось непрочитанным. Она вызвала такси и поехала в Итэвон. Их общий дом, купленный Чонгуком в строжайшей тайне, находился в элитном, закрытом районе. За высокими стенами и системами безопасности скрывалась роскошная, минималистичная вилла. Место, которое должно было стать их крепостью. Аня вошла внутрь. Система «Умный дом» мягко включила приглушенный свет и запустила обогрев полов. Здесь было идеально чисто. И абсолютно мертво. Она скинула туфли, бросила сумку на белый кожаный диван и прошла в спальню. На огромной кровати лежал скомканный черный свитшот Чонгука — он бросил его три дня назад, когда забежал домой на пару часов, чтобы переодеться и забрать кое-какие вещи. Аня взяла свитшот, зарылась в него лицом. Он всё еще слабо пах его парфюмом, смешанным с резким, ментоловым запахом мази для суставов, которую он литрами втирал в свои колени и поясницу. Она не стала переодеваться. Просто легла на кровать, свернувшись калачиком поверх покрывала, обнимая его кофту. Ее спокойная жизнь закончилась. Иллюзия того, что они смогут балансировать между его титанической славой и их маленьким, личным счастьем, давала трещину. Масштаб того, кем он был на самом деле, сейчас нависал над ней бетонной плитой. Аня закрыла глаза, но сон не шел. Перед глазами мелькали вспышки камер, статьи Dispatch и черные синяки под глазами ее любимого мужчины.

***

В танцевальном зале на четвертом подземном этаже здания HYBE пахло разогретым линолеумом, потом и спертым воздухом. Кондиционеры не справлялись с жаром, исходящим от семи измотанных тел. Басы новой заглавной песни долбили по ушам так, что вибрировали зубы. — Пять, шесть, семь, восемь! И поворот! Чонгук, угол локтя чуть выше! Тэхён, не отставай в переходе! — орал в микрофон главный хореограф Сон Сондык, хлопая в ладоши в ритм. Они делали этот прогон в тридцать пятый раз за день. Чонгук стиснул зубы. Правое колено, прооперированное несколько лет назад, горело так, словно внутрь сустава залили битое стекло. Ноги дрожали от мышечного истощения. Легкие горели, умоляя о кислороде. Но когда бит дропнулся, его тело само, на одних только рефлексах и мышечной памяти, взмыло в воздух в сложном прыжке. Он приземлился идеально мягко, тут же уходя в партер, замирая в финальной позе ровно в тот момент, когда стих последний аккорд. Только тогда он позволил себе упасть на спину. В зале раздался дружный стон. Хосок просто рухнул на живот, раскинув руки звездой. Джин привалился к зеркалу, закрыв глаза. — Снято! — крикнул Сондык. Его голос тоже был сорван. — Это было оно. 100 процентов синхрона. Молодцы, парни. На сегодня всё. Завтра сбор в девять утра. Костюмеры ждут вас на примерку финальных аутфитов. Чонгук лежал на спине, глядя в белый потолок. Грудь ходила ходуном. Перед глазами плясали темные пятна. Кто-то бросил ему на лицо влажное полотенце. Он стащил его, вытирая заливающие глаза ручьи пота. Сел, морщась от острой боли в колене. — Эй, мелкий, — Чимин, прихрамывая, подошел и опустился рядом с ним. Он протянул Чонгуку бутылку с водой. — Ты бледный, как вампир. Колено? — Нормально, — хрипло отозвался Чонгук, отпивая половину бутылки в три глотка. Вода показалась самым вкусным нектаром в мире. — Просто устал. — Мы все устали, — вздохнул Намджун, подходя к ним и вытирая шею. Лидер выглядел так, словно постарел на пять лет за этот месяц. Его плечи были опущены под невидимой тяжестью. — Но мы должны вытянуть это. Весь мир смотрит. Акции компании сегодня снова подскочили на пятнадцать процентов только на слухах о концепте. Права на ошибку нет. Чонгук кивнул. Он знал это лучше всех. Он был центром этого урагана. Главным вокалистом, центром хореографии, лицом группы. Он потянулся к своей спортивной сумке, лежащей у стены. Достал телефон. На экране светилось уведомление от Ани. «Береги колено, пожалуйста. Выпей обезболивающее. Я всё еще в офисе. Тоже скучаю до безумия». Время отправки: 23:50. Текущее время: 03:15 ночи. Сердце болезненно сжалось. Чонгук открыл скрытую папку с фотографиями. Там была она. Аня в его старых серых трениках на сибирской кухне. Аня, смеющаяся над кривым пельменем. Аня со снежинками на ресницах. Это казалось другой жизнью. Жизнью, которую у него отобрали, поместив обратно в стеклянную банку на потеху публике. — Гуки, машина ждет. Поедешь в общежитие со всеми? — спросил Джин, натягивая куртку. В преддверии камбэка они часто ночевали в огромном корпоративном пентхаусе, чтобы не тратить время на логистику. Чонгук поднялся на ноги. Боль прострелила ногу до самого бедра, но он ни единым мускулом не выдал этого. — Нет. Я поеду в Итэвон. Намджун нахмурился. — Чонгук, это лишний час дороги. Тебе нужно спать. И у твоего дома последние два дня крутятся подозрительные фургоны. Служба безопасности думает, что это сасэны или Dispatch. Они чуют кровь перед камбэком. Тебе лучше не светиться там сейчас. Чонгук замер. Взгляд его потемнел. — Я сказал, я поеду домой, хён, — его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной непререкаемостью, что остальные мемберы переглянулись. В такие моменты спорить с их младшим было бесполезно. — Вызовите мне другую машину. Без логотипов. Часы показывали 04:30 утра, когда щелкнул электронный замок. Аня резко открыла глаза, выныривая из тревожной дремы. Она вскочила с кровати, путаясь в ногах, и выбежала в гостиную. Чонгук стоял в прихожей. В черном худи, надвинутом на глаза капюшоне и черной маске, он сливался с темнотой. Он медленно стянул обувь, словно каждое движение давалось ему с огромным трудом. Она бросилась к нему. — Гуки! Он поднял голову. Снял маску. И Аня подавила горестный вздох. Его лицо осунулось. Скулы заострились до такой степени, что, казалось, о них можно порезаться. Губы были искусаны в кровь — его дурацкая привычка нервничать. А в глазах, тех самых глазах, которые светились счастьем в России, плескалась беспросветная, черная усталость. Он не сказал ни слова. Просто шагнул к ней, обхватил ее обеими руками, прижал к себе с такой отчаянной силой, словно она была спасательным кругом в бушующем океане, и уткнулся лицом в изгиб ее шеи. Он пах потом, ментолом и бесконечным одиночеством толпы. Аня обняла его в ответ, зарываясь пальцами в его влажные, отросшие волосы на затылке. Она чувствовала, как его крупное тело слегка дрожит. Чувствовала жесткий каркас фиксирующего бандажа под штаниной на его правом колене. — Ты приехал… Зачем? Тебе же ехать через весь город, нужно было остаться в общежитии, — зашептала она, гладя его по спине. — Если бы я не почувствовал твой запах сегодня, я бы сдох прямо в том зале, — глухо пробормотал он ей в ключицу. Его голос дрожал от напряжения. — Я так устал, Аня. Я так чертовски устал. У нее сжалось горло. Мировая звезда, человек-легенда, идол миллионов, прямо сейчас в ее руках был просто сломанным мальчиком, которого перемалывали жернова жестокой индустрии. — Идем, — мягко сказала она, отстраняясь ровно настолько, чтобы взять его за руку. — Идем. Она отвела его в ванную. Молча включила горячую воду в огромной душевой кабине. Сама сняла с него пропитанное потом худи, стащила футболку. Провела ладонями по его плечам, чувствуя узлы окаменевших от напряжения мышц. Осторожно расстегнула и сняла тугой наколенник — сустав под ним был пугающе красным и отекшим. Чонгук стоял неподвижно, как манекен, покорно позволяя ей заботиться о себе. В его глазах стояла такая слепая преданность и благодарность, что Ане хотелось разрыдаться. Она затолкала его под горячие струи воды. Сама осталась в одежде, просто закатала рукава свитшота. Взяла мочалку с его любимым гелем для душа (с запахом чистого хлопка и молока) и начала бережно мыть его спину. Массировала плечи, разгоняя молочную кислоту. Он откинул голову, подставляя лицо под воду, и шумно выдохнул, когда ее сильные пальцы с силой надавили на спазмированные мышцы вдоль позвоночника. — Завтра… то есть уже сегодня… примерка финальных костюмов, — заговорил он сквозь шум воды, не открывая глаз. — Потом запись интервью для Billboard. Потом снова практика до ночи. — Ты справишься, — твердо сказала Аня, смывая пену. — Ты всегда справляешься. Ты лучший, Гуки. Никто не может то, что можешь ты. Он повернулся к ней. Вода струилась по его лицу, по мощной груди, забитой татуировками руке. Он посмотрел в ее глаза сквозь пар. — А ты? — тихо спросил он. — Как ты, Аня? Я же вижу. Я вижу, что ты не спишь. Ты похудела. Твой офис высасывает из тебя жизнь. Мы не видимся сутками. И самое ужасное… Он протянул мокрую руку и коснулся ее щеки. — Самое ужасное, что я привез тебя в эпицентр взрыва. Намджун-хён сказал, что вокруг дома крутятся машины Dispatch. Они что-то ищут. Они чувствуют, что я изменился. Аня замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Dispatch. Главные стервятники корейского шоу-бизнеса. Те самые, чьи статьи она читала сегодня вечером. Она заставила себя улыбнуться. Спокойно, уверенно. Как генеральный директор. — Пусть ищут, — она положила свою ладонь поверх его мокрой руки. — Дом записан на подставную корпорацию. Наши машины тонированы в ноль. Мои сотрудники в агентстве подписывали NDA кровью. Мы осторожны. — Аня… Если они узнают. Если за две недели до исторического камбэка они выбросят в сеть, что Чон Чонгук живет с русской женщиной-продюсером из конкурирующего агентства… Он не договорил. Они оба знали, что будет. Это будет не просто скандал. Это будет бойня. Акции рухнут. Фанаты сойдут с ума. Миллиардные рекламные контракты будут расторгнуты. Карьера, которую он строил пятнадцать лет, и репутация, которую выковала Аня, сгорят в огне ненависти. — Они не узнают, — жестко сказала она, глядя ему прямо в глаза. Сибирская сталь снова зазвенела в ее голосе. — Я не позволю им разрушить твой момент. Это твой триумф, Гуки. И я буду стоять в тени, сколько потребуется. Мы выдержим этот шторм. Чонгук смотрел на нее долгие несколько секунд. В его взгляде смешались обожание, вина и тревога. Он наклонился и поцеловал ее — мокро, жадно, со вкусом воды и соли, словно хотел впитать в себя ее уверенность. Когда он уснул — мгновенно, как только его голова коснулась подушки, провалившись в глубокий, тяжелый сон истощенного человека — Аня осторожно выскользнула из кровати. Она накинула халат, вышла в гостиную и подошла к панорамному окну, выходящему на улицу. Осторожно, кончиками пальцев, чуть отодвинула край плотной шторы. Ночной Сеул тонул в предрассветном тумане. Улица была пуста. Ни машин, ни людей. Но затем, в тени под раскидистым платаном на противоположной стороне улицы, Аня заметила крошечный, тусклый красный огонек. Огонек вспыхнул и погас. Кто-то затянулся сигаретой в салоне припаркованного темного минивэна. Машина стояла там, где парковка была запрещена. Она стояла ровно напротив их ворот. Аня почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Она задернула штору, отступая в темноту комнаты. Котел кипел. Стены их крепости оказались прозрачными. И где-то там, в недрах Сеула, таймер бомбы, заложенной под их жизнь, уже начал обратный отсчет. Чувство надвигающейся грозы больше не было метафорой. Гроза уже стояла на их пороге, и первые капли свинцового дождя уже падали на асфальт. Иллюзия безопасности с треском рухнула. Аня сжала кулаки до побеления костяшек. Если стервятники хотят войны — она им ее даст. Но Чонгука она им не отдаст. Никогда. Она развернулась и пошла на кухню, чтобы заварить свой первый на сегодня, крепкий, как смола, кофе. Спать в эту ночь она уже не будет. Суд присяжных в лице миллионов глаз уже собирался в зале, и ей нужно было готовить линию защиты.