Инь и Ян: Выход из тени

Парижский пожар остался позади, оставив после себя лишь приятную, тягучую ломоту в мышцах и десятки тысяч восторженных твитов о «новой, опасной эре макнэ». После того сумасшествия в гримерке Стад де Франс, Аня не вернулась в Сеул. Она просто не смогла. Когда на следующее утро она попыталась забронировать обратный билет, ее телефон разразился гневной тирадой от Полины, которая заявила, что агентство не рухнет за три дня, а если Аня сейчас же не возьмет отпуск, то Полина лично прилетит в Европу и сожжет ее ноутбук. Собственно, Полина так и сделала. Только ноутбук жечь не стала. Она делегировала все горящие задачи арт-директору, собрала чемодан, купила билет в бизнес-класс и приземлилась в Милане ровно в тот день, когда у BTS началось «окно» в графике. Три драгоценных, вырванных с боем дня абсолютной свободы перед итальянской частью тура. Чтобы избежать вездесущих папарацци и сасэн-фанатов, HYBE, не без финансового участия самих парней, арендовал для них частную виллу на озере Комо. Это было место, где время, казалось, застыло. Огромный трехэтажный особняк из светлого камня, увитый многовековым плющом, стоял на закрытой территории, спускающейся прямо к темным, кристально чистым водам озера. Вокруг высились Альпы, чьи вершины скрывались в сизой дымке. Никаких соседей. Никаких лодок поблизости (охрана наняла катера, чтобы патрулировать водную границу). И, самое главное, никаких менеджеров, стилистов и операторов с камерами внутри самих ворот. Только они вчетвером. Утро второго дня началось так, как никогда не начиналось в их обычной жизни. С абсолютной, оглушительной тишины. Аня открыла глаза. Спальня на втором этаже была залита мягким итальянским солнцем, пробивающимся сквозь приоткрытые деревянные ставни. С улицы доносился лишь тихий плеск волн о каменный причал и щебет птиц. Она лежала на животе, запутавшись в белоснежных, пахнущих лавандой простынях. Рядом никого не было, но подушка хранила тепло и легкий аромат знакомого геля для душа. Аня лениво потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки, накинула легкий шелковый халат и босиком вышла на балкон. Чонгук был там. На нем были только широкие серые спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Босой, с растрепанными после сна волосами, в которые не было влито ни капли лака, он стоял у каменных перил и смотрел на озеро. В одной руке он держал дымящуюся чашку с кофе. Солнечные лучи скользили по его обнаженной спине, заставляя чернила татуировок на руках и плече казаться еще ярче. Он выглядел... расслабленным. Впервые за долгие месяцы плечи его не были напряжены, а челюсть не была судорожно сжата. Это был не мировой идол, собирающий стадионы. Это был тридцатилетний парень, который просто пил утренний кофе. Аня тихо подошла сзади, проскользнула руками под его локти и обняла со спины, прижимаясь щекой к теплой коже между лопаток. Чонгук тихо хмыкнул, перехватил чашку в левую руку, а правой накрыл ее ладони на своем животе. — Доброе утро, соня, — его голос был хриплым, пронизанным мягкой, домашней ленью. — Я думал, ты проспишь до обеда. — Я бы проспала, но меня разбудил запах кофе, — она поцеловала его в плечо. — Как спалось без кондиционеров и кислородных масок? — Я спал девять часов, — он повернул голову, касаясь губами ее макушки. В его голосе звучало искреннее удивление. — Девять часов без единого пробуждения. И мне не снились забытые тексты песен или сломанные микрофоны. Мне снилось, как мы с тобой выбираем диван. Аня тихо рассмеялась. — Диван? — Ага. Какой-то огромный, уродливый, горчичного цвета. Ты ругалась с продавцом, а я пытался незаметно уснуть на выставочном образце. Он развернулся в ее руках, притягивая Аню к себе, и нежно, со вкусом горького эспрессо, поцеловал. Это был долгий, ленивый поцелуй людей, которым никуда не нужно спешить. Им не нужно было прятаться по тонированным фургонам, не нужно было проверять время. Они просто были. Их идиллию прервал грохот, донесшийся снизу, с террасы первого этажа. За грохотом последовал отборный русский мат и громкий, заливистый смех Хосока. Чонгук оторвался от губ Ани, его брови поползли вверх. — Кажется, твоя подруга проснулась и уже пытается кого-то убить, — с улыбкой констатировал он. — Пойдем спасать твоего хёна, пока она не скормила его итальянским рыбам. Они спустились на первый этаж, где находилась огромная кухня в тосканском стиле, плавно переходящая в террасу. Картина, представшая их глазам, была достойна ситкома. Полина, одетая в мужскую оверсайз-футболку (очевидно, принадлежавшую Хосоку) и с идеальным «гнездом» на голове, стояла посреди кухни, сжимая в руке гейзерную кофеварку, как гранату. Хосок, в одних шортах и панаме (зачем ему в доме панама — история умалчивала), пытался спрятаться за кухонным островком. — Я ему говорю: «Хоби, просто насыпь кофе и поставь на плиту!» — возмущенно выдала Полина, заметив вошедших Аню и Чонгука. — А он что сделал? Он засунул ее в микроволновку! Итальянскую металлическую кофеварку! В микроволновку! Чудо, что мы не взлетели на воздух! — Малышка, прости! Я просто хотел побыстрее! — виновато, но давясь от смеха, оправдывался Хосок, поднимая руки в сдающемся жесте. — Побыстрее он хотел! — Полина закатила глаза, но уголки ее губ дрогнули. Она со стуком поставила кофеварку на газовую конфорку. — Еще раз подойдешь к технике, я тебе руки откушу. — Очень страшно, — прокомментировал Чонгук по-корейски, облокачиваясь на косяк двери и скрещивая руки на груди. — Хён, ты же умеешь варить кофе. — Я растерялся! Тут нет кнопок! — возмутился Хосок, подходя к Полине со спины и обнимая ее за талию. Та попыталась изобразить строгость, но уже через секунду растаяла, когда он чмокнул ее в растрепанную макушку. Аня с улыбкой наблюдала за этой сценой. Полина и Хосок были абсолютными противоположностями, которые притянулись с такой силой, что искры летели во все стороны. Полина — прагматичная, острая на язык, саркастичная москвичка. Хосок — мировое солнце, тактильный, громкий и эмоциональный. Но каким-то непостижимым образом они балансировали друг друга. Рядом с ним Полина становилась мягче, позволяя себе быть слабой, а Хосок за ее спиной чувствовал себя защищенным от всего мира, потому что знал: эта женщина перегрызет горло любому, кто косо на него посмотрит. — Так, — Аня хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — У нас проблема посерьезнее микроволновки. Охрана привезла продукты с утра. Что мы едим? Полина переглянулась с Аней. Между ними состоялся короткий, понятный только им двоим телепатический диалог, после которого обе девушки синхронно запрыгнули на высокие барные стулья и сложили руки на столешнице. — Мы — ничего не готовим, — безапелляционно заявила Полина. — У нас отпуск. Мы бизнес-вумен, которые устали. Мы хотим пить Пино Гриджо и смотреть, как работают мужчины. Аня кивнула, подтверждая условия ультиматума. Чонгук и Хосок переглянулись. В глазах обоих мгновенно вспыхнул азарт. В группе они не считались главными поварами (эта роль по праву принадлежала Джину и Юнги), но дух соперничества у обоих был развит до неприличия. — Вызов принят, — Чонгук отлип от косяка и подошел к огромному двухкамерному холодильнику, распахнув его дверцы. — Мы в Италии. Значит, будет паста. — О, ты хочешь битву, Чон Чонгук? — Хосок принял театральную стойку ниндзя, схватив деревянную лопатку. — Я жил с Сокджин-хёном десять лет! Я впитал его знания через воздух! Я уничтожу тебя! — Ты пять минут назад чуть не взорвал кухню, хён. Твои угрозы смешны, — фыркнул макнэ, вытаскивая на стол упаковки свежих томатов, говяжий фарш, панчетту и пармезан. Битва была объявлена. Правила: у каждого своя половина плиты. Девушки — беспристрастное (относительно) жюри. Блюдо — авторская паста. Аня достала из холодильника бутылку ледяного белого вина, разлила по бокалам, и они с Полиной приготовились к шоу. То, что происходило следующие полтора часа, было чистым, незамутненным хаосом. Чонгук подошел к делу с армейской серьезностью. Он решил готовить пасту Болоньезе, но не простую, а по какому-то заумному рецепту, который видел на YouTube. Он методично, с пугающей скоростью шинковал лук, чеснок и сельдерей. Его лицо было сосредоточенным, мышцы перекатывались под кожей при каждом движении ножа. Он постоянно что-то пробовал с ложки, хмурился, добавлял специи, и снова пробовал. Хосок же выбрал путь элегантности — пасту с морепродуктами в сливочно-чесночном соусе. Но процесс его готовки напоминал бродвейский мюзикл. Он пританцовывал, жонглировал томатами черри (один из которых улетел за холодильник), пел песни на выдуманном итальянском языке и постоянно отвлекался, чтобы послать Полине воздушный поцелуй. — Гук, ты сыпешь туда слишком много перца, мы же драконами станем, — заметила Аня, отпивая вино. — Женщина, не мешай творцу, — не отрываясь от сковородки, ответил Чонгук. — Искусство требует остроты. — Хоби, если ты сейчас не убавишь огонь, твои креветки превратятся в резину для автомобильных шин! — крикнула Полина. — Tranquillo, amore mio! (Спокойно, любовь моя!) — крикнул Хосок, эффектно встряхивая сковородку, из-за чего половина чеснока вылетела на плиту. Кухня заполнилась невероятными ароматами. Запах жарящегося мяса, чеснока, выпаривающегося белого вина и свежего базилика сводил с ума. Аня смотрела на Чонгука, который, закусив губу, аккуратно натирал пармезан на почти готовое блюдо. На его лбу блестели капельки пота, руки были в муке (он решил, что сухая паста из пачки — это не спортивно, и попытался замесить тесто сам, но сдался на половине пути, просто измазавшись). Она вдруг поймала себя на мысли, что у нее щиплет в носу от накатившей нежности. Вот он — парень, чьи плакаты висят в комнатах миллионов девушек. Парень, чье состояние исчисляется десятками миллионов долларов. А прямо сейчас он матерится сквозь зубы, потому что соус капнул ему на любимые штаны, и спорит с другом о том, чьи макароны сварились правильнее. — Время! — провозгласила Полина, ударив вилкой по бокалу. Перед девушками поставили две тарелки. Слева — брутальная, густая, огненно-красная Болоньезе от Чонгука. Справа — эстетичная, нежная паста с креветками и зеленью от Хосока. Парни встали по ту сторону барной стойки, скрестив руки на груди, с видом шеф-поваров, ожидающих вердикта Мишлен. Девушки вооружились вилками. Аня попробовала пасту Чонгука. Мясо таяло во рту, соус был насыщенным, томатным, с идеальным балансом соли и легкой перчинкой. Это было действительно вкусно. Очень вкусно. Затем она попробовала блюдо Хосока. Сливочный соус обволакивал, а креветки, вопреки прогнозам Полины, оказались нежными и сочными. Девушки переглянулись. — Ну? — не вытерпел Чонгук, опираясь руками о стол. — Скажи, что мое лучше. — Гукки, это потрясающе, — искренне сказала Аня. — Но Хоби-оппа сделал креветки просто божественно. — Предательница! — театрально ахнул Чонгук, хватаясь за сердце. — Я готовил этот соус час! Я вложил туда свою душу! — Твоя душа слишком перченая, брат, — заржал Хосок, давая пять Полине, которая бессовестно проголосовала за своего парня из чистой солидарности (хотя шепотом призналась Ане, что мясо Гука было круче). Они обедали на открытой террасе. Стол был заставлен тарелками, бокалами и остатками хлеба, которым они собирали соус. Никто не следил за калориями, никто не думал об отеках перед концертом. Они смеялись так громко, что стая уток, плавающая неподалеку, возмущенно закрякала и уплыла подальше от виллы. День пролетел незаметно. Они гуляли по закрытому саду, валялись на шезлонгах у кромки воды. Чонгук и Хосок устроили соревнование по бросанию камешков в озеро, которое закончилось тем, что Чонгук случайно закинул свой телефон в воду, но успел поймать его в миллиметре от поверхности, заработав аплодисменты. Когда солнце начало садиться, окрашивая небо над Альпами в сумасшедшие оттенки пурпурного и золотого, воздух стал прохладнее. Зажглись фонарики, развешанные по периметру террасы. Охрана незаметно принесла несколько пледов. Они сидели вчетвером на мягких диванах. Хосок лежал головой на коленях у Полины, которая лениво перебирала его осветленные волосы. Чонгук сидел рядом с Аней, закинув руку ей на плечи и прижимая к своему боку. — Знаете, чего не хватает для полного идеала? — задумчиво протянула Полина, делая глоток вина. — Только не говори, что караоке, — простонал Хосок с закрытыми глазами. — Я петь больше не могу, у меня связки в отпуске. — Нет. Я про культурный обмен. Вы, корейцы, вечно учите нас своим играм. Все эти «Мугунхва кочи пиотсымнида» и прочие пытки со щелбанами. Настало время вам прикоснуться к великому русскому наследию. Полина потянулась к своей сумке, стоявшей на полу, и с видом фокусника извлекла оттуда новенькую колоду карт. — О, покер? Я хорош в покере! — оживился Чонгук, выпрямляя спину. — Забудь про покер, мальчик. Покер для слабаков, — Полина злодейски ухмыльнулась. — Мы будем играть в игру, на которой выросли поколения россиян. Игра, разрушающая семьи, ссорящая лучших друзей и проверяющая вашу стрессоустойчивость. Мы играем в «Дурака». Чонгук и Хосок синхронно наклонили головы. — Ду-рак? — по слогам повторил Хосок. — Что это значит? — Это значит Fool. Идиот. Тот, кто проиграл, — любезно перевела Аня, уже понимая, к чему всё идет, и пряча улыбку в бокал. — Отлично. А на что играем? На щелбаны? На деньги? — Чонгук хрустнул костяшками пальцев, его внутренняя машина для соревнований снова заработала на полную мощность. Полина посмотрела на Аню. Аня посмотрела на Полину. Взгляды обеих девушек скользнули по расслабленным, одетым в шорты и футболки парням. — На раздевание, — одновременно, тоном, не терпящим возражений, произнесли девушки. Хосок поперхнулся воздухом. Чонгук приподнял бровь, его губы медленно растянулись в широкой, хищной улыбке. — О, мне это нравится. Раздавай. Правила объясняли минут двадцать. — Так, смотрите. Это — «козырь». Trump card. Он бьет всё, — Полина выложила на стол червовую шестерку. — А вот это — «подкидывать». Если кто-то отбивается, мы можем накидать ему карт такого же номинала. Понятно? — Понятно. Я всё понял, — уверенно кивнул Чонгук, чьи глаза уже бегали по картам, просчитывая математические вероятности. — Я ничего не понял, но мне страшно, — честно признался Хосок, сжимая свой веер из шести карт обеими руками у самой груди. Первая партия прошла сумбурно. Парни привыкали к механике. Хосок упорно пытался отбить пиковую даму бубновым валетом, потому что «ну валет же парень, он сильнее!». Чонгук же играл пугающе расчетливо, быстро сообразив, что нужно держать козыри до конца. В итоге первым «дураком» предсказуемо оказался Хосок. — Правила есть правила, оппа, — невинно похлопала ресницами Аня. Хосок со вздохом, но не без театральности стянул с себя футболку под улюлюканье Чонгука и одобрительный свист Полины. Вторая партия была жестче. Чонгук вошел во вкус. Он начал использовать блеф. Он строил такие самоуверенные лица, что Аня пару раз забирала карты, думая, что у него полно козырей. Но русская игра коварна тем, что в ней не всё решает расчет. В ней правит хаос. К середине игры Чонгук, уверенный в своей победе, радостно выкинул козырного короля, чтобы добить Полину. — Бито! — крикнул он по-русски, с акцентом, но очень гордо. — Не спеши, сладкий, — Полина хищно улыбнулась и выложила сверху козырного туза. А затем, с грацией убийцы, подкинула ему еще три шестерки из других мастей. У Чонгука отвисла челюсть. Он посмотрел на карты, потом на Полину, потом на Аню, которая изо всех сил пыталась не засмеяться. У него не было мелких карт, чтобы отбиться. — Забирай, макнэ, — пропел Хосок, радостно потрясая голым торсом. Чонгук скрипнул зубами и сгреб всю эту кучу макулатуры в свою руку. Через десять минут Чонгук лишился футболки. Еще через пятнадцать — левого носка. Хосок сидел уже без шорт, завернувшись в плед, потому что ночная свежесть давала о себе знать. Девушки, благодаря женской солидарности и тихому обмену знаками под столом (о чем парни так и не догадались), потеряли лишь по одной заколке и ремню. — Это несправедливо! Вы мошенницы! Это русская мафия! — возмущался Чонгук, сидя с голым торсом и в одном носке. Он размахивал картами, как веером. — Вы сговорились! Аня, ты же моя девушка! Почему ты подкинула мне две десятки?! — В «Дураке» нет любви, Чонгук-а. Есть только выживание, — философски изрекла Аня, элегантно тасуя колоду для новой раздачи. Они играли, пока у всех не заболели животы от смеха. Хосок пытался жульничать, пряча карты под пледом, но был жестоко пойман Полиной с поличным и оштрафован на второй носок. Чонгук, проиграв в очередной раз, театрально упал на спину, раскинув руки, и заявил, что отказывается отдавать штаны, потому что это ущемит его достоинство как мировой звезды. К полуночи вино закончилось, а глаза начали слипаться. Полина, зевая, помогла Хосоку собрать его разбросанную одежду. — Ладно, мафия, мы спать, — объявила она. — Хоби, если ты начнешь храпеть, я выселю тебя на лодку. — Я не храплю, я издаю звуки ангельского присутствия, — гордо ответил Хосок, закидывая футболку на плечо, и, обняв Полину, они ушли наверх, продолжая тихо переругиваться на смеси языков. На террасе стало тихо. Остались только сверчки и тихий плеск воды. Аня с улыбкой собирала раскиданные по столу карты. Чонгук сидел на диване, подтянув одно колено к груди. Он не спешил одеваться, ночная прохлада, казалось, его не беспокоила. Он молча наблюдал за ней. За тем, как ветер перебирает ее волосы, как в свете фонариков блестит тонкая золотая цепочка на ее шее. Аня сложила колоду в коробочку, повернулась к нему и нахмурилась, заметив его пристальный, какой-то непривычно тяжелый и глубокий взгляд. — Что? — тихо спросила она, подходя к дивану и садясь рядом. — Обиделся, что проиграл в карты? Чонгук мягко улыбнулся, покачав головой. Он поднял руку и заправил выбившуюся прядь ей за ухо, его пальцы задержались на ее щеке, поглаживая кожу большим пальцем. — Я выиграл, — так же тихо, почти шепотом ответил он. — В самом главном казино я сорвал джекпот. Аня почувствовала, как краска приливает к щекам. Даже спустя столько времени его внезапные переходы от дурашливого мальчишки к серьезному, невероятно притягательному мужчине сбивали ее с толку. Она положила ладонь поверх его руки на своей щеке. — О чем ты думаешь? Чонгук перевел взгляд на черную гладь озера, в которой отражались редкие звезды. — Я думаю о том, что мне страшно, — признался он. Его голос звучал ровно, но в нем была уязвимость, которую он показывал только ей одной. — Сегодня... весь этот день. Мы ругались из-за пасты. Вы смеялись над нами из-за дурацкой карточной игры. Мы просто сидели здесь и пили вино. Никто не кричал. Никто не направлял на нас объективы. Мне не нужно было втягивать живот, следить за осанкой или улыбаться, когда мне грустно. Он перевел взгляд обратно на нее. В его темных глазах отражался теплый желтый свет фонарей. — Мне страшно от того, насколько сильно я хочу, чтобы так было всегда. Аня затаила дыхание. Она понимала, о чем он говорит. Эта вилла на озере Комо была иллюзией. Прекрасным, хрустальным шаром, внутри которого они спрятались на три дня. А за забором их ждал реальный мир: контракты, миллионы фанатов, ответственность, корпорация, акции которой падали, если кто-то из них просто чихал не в ту сторону. — Этот тур закончится, Гук, — мягко сказала она, придвигаясь ближе и обнимая его, кладя голову ему на плечо. От него пахло морозной свежестью, вином и немного базиликом. — Наступит время, когда мы сможем вот так просто жить. — Я знаю, — он крепко обнял ее в ответ, зарываясь носом в ее макушку. — Просто... когда я на сцене, я чувствую себя богом. Я питаюсь этой энергией, я отдаю им всего себя. Но когда я здесь, с тобой... я чувствую себя человеком. И быть человеком рядом с тобой мне нравится гораздо больше. Они сидели в тишине еще долго. Озеро Комо шептало свои древние секреты, ветер путался в плюще на стенах старой виллы. Это была лишь крошечная передышка. Маленькая, украденная у судьбы пауза перед тем, как тур возобновит свой безжалостный ход, перемалывая города и континенты. Завтра им снова придется надеть маски. Ей — маску жесткого босса и идеальной, неприступной «девушки айдола», за каждым шагом которой следит пресса. Ему — маску мировой суперзвезды, Золотого Макнэ, который не имеет права на слабость. Но сегодня ночью, на этой старой террасе, он был просто парнем, проигравшим свои носки в русскую карточную игру. А она была просто девушкой, которая любила его больше жизни.