Фактор риска

Арсений пододвигает кружку поближе к себе, а документы на рабочем столе, наоборот, отставляет в сторону. Лучше, наверное, чтобы они оставались на том же месте, на котором были, пока он их изучал, чтобы потом вернуться туда же, где остановился. Но это будут его проблемы через тридцать минут, а пока — он отправляется на обед. По коридорам снуют сотрудники. В буфет, очевидно, хочется успеть каждому. У них у всех разные погоны, но — Арсений не забывает себе об этом напоминать — все они, в том числе и он сам, здесь ради одной задачи. Все, так же, как и он, время от времени закапываются в уголовные дела, все касаются прошитого корешка пальцами, все, к сожалению, хронически недосыпают. Отдел пропитан грязью. Уборщица, конечно, старается, но грязь — это не про следы от ботинок оперативников, не про бычки на полу курилки, а про дела, которые здесь расследуются. Каждый переживает их по-разному. Кто-то — тяжело, пропуская каждую историю через себя. Это же люди, это реальные, поломанные судьбы. А кто-то — вполне себе равнодушно. Чаще всего это «равнодушно» воспитывает в людях срок службы. Всё просто — когда сталкиваешься с такими случаями на постоянной основе, в какой-то момент начинаешь воспринимать их по-другому. Ну, или же «переживать» убийства и расчленёнку становится зазорным, и о своих чувствах говоришь всё меньше. Арсений этот путь всё ещё проходит. На пятом году службы с трудом вспоминается, как в университете он проходил практику в участке полиции, как раз надеясь узреть разорванные кишки, кровищу и пресловутую грязь, а на деле — сказали сидеть смирно и две недели кряду стежок за стежком сшивать дела. Расстроился ли он? Очень даже. Правда, сейчас Арсений понимает, что был маловат и недостаточно закалён для таких потрясений в свои двадцать. Для многих людей, связавших жизнь с органами внутренних дел, это призвание. И правда, в возрасте, когда тебе нужно определиться с судьбой, мало понимаешь, будешь ли ты способен вывести всё, с чем рано или поздно столкнёшься. Но тогда Арсений сказал сам себе: «Призвание — это ведь лучше?» И с тех пор просто шёл вперёд. Учился, познавал глубже юриспруденцию, ценил относительно бесполезные, но всё же практики. Это означало физически приблизиться к тому, что тебе по душе, хотя бы настолько, насколько это пока что возможно. — Арсений Сергеевич, я тебе кофе взял, — вылавливает его Антон в проходе в курилку. — Вот уж спасибо, я бы там не протиснулся. Ты как? — Отлично, сегодня не так загружен, — Антон коротко сёрбает из своего стаканчика. — Ты читал дело про этого, ну, пацана, который девку ёбнул? — Замечательный синопсис, Антон Андреевич, — он вторит его действию и отпивает американо. — Читал вдоль и поперёк. Довольно стандартный случай, парня нашли? — Пока нет. Но знаешь, мне кажется, что-то всё-таки не так в этой истории. У неё на шее следы удушья были, так? И ножевое, понятное дело. От потери крови она и скончалась, как показала экспертиза. Но может, — он опирается на перегородку балкончика и достаёт сигарету, — может, он был не один? — параллельно пытаясь поджечь, заключает он. — На шее, кстати, были не только следы, — подмечает Арсений. — Я помню, да, — он долго, жадно затягивается. — Подростки часто действуют в группах, ты про это? Так гораздо проще спланировать и совершить что-то, чем одному. Как вариант, не думал об этом. Пища для размышлений действительно интересная. Психологическая особенность малолетних преступников — с друзьями не страшно, с друзьями вы способны на многое. А можно наткнуться и на «Ты чё, слабак, что ли?» от товарищей. С этого всё и начинается. — Ты сегодня задержишься? — с надеждой говорит Антон. — Придётся. Мне ещё дело про утопленницу шерстить. «Ложись без меня» — Арсений недоговаривает. Всё ясно и так — на работе, где каждая лишняя минутка сна на счету, нет места любви. Большинство сотрудников отвечают на каверзные вопросы простым «женат на работе», что встречных у таких же, как он, не вызывает абсолютно. — Дай мне тоже затянуться, — просит он и приближается лицом к Антоновой сигарете. Он не отказывает, подставляет фильтр к губам возлюбленного и наблюдает, как тот от души затягивается. — Всё, пора, служба зовёт, — он улыбается и притягивает Антона к себе для мимолётного поцелуя, чтобы следом скрыться за дверью.

***

Арсений пролистывает материалы дела ещё раз: возвращается к экспертизе, перечитывает показания заявительницы и замечает, что действительно что-то не сходится. Визуализация — его главный друг и товарищ, чтобы лучше понять, как именно было совершено преступление, поэтому он гоняет по десятому кругу свою версию произошедшего и приходит к выводу, что девушку удерживал силой кто-то ещё. Либо же у нападавшего было достаточно сноровки для того, чтобы сделать два дела одновременно. — Арс, я тут принёс тебе заявление одной мадам, напиши рапорт между делом, — Дима кладёт папку прямо Арсению под нос, на остальные бумажки, разбросанные по столу. — По срокам — до вечера. — Да вы охуели, что ли, совсем, у меня щас вообще другим голова занята! — Арсений со злостью откидывает документ в монитор, а потом снова хватает его и трясёт перед лицом коллеги, — Мне когда этим заниматься, Поз?! — Ну втиснись как-нибудь, — Дима разводит руками. — Это ж не моя прихоть! Арсений ощутимо закипает. — Хоть раз будет в этом месяце, когда я уйду раньше двенадцати? — пытается он взять себя в руки и вкладывает всю злость в нажатие кнопки «пробел» на клавиатуре. — Служба, Арс. Ничего не поделаешь, — Позов покидает кабинет с грустным, но как нельзя понимающим видом.

***

«Служба, Арс», — повторяет себе Арсений одними губами, пока сзади его в полудрёме ещё крепче обнимает Антон. Страшно изо дня в день возвращаться к этой мысли. Не так страшно было читать то дело про утопленницу, которым он решил зафиналить рабочий день. Не так страшно было рассматривать фото распухшего от воды трупа девушки. Не так страшно было видеть в материалах лицо подонка, который это с ней сделал. Страшнее всего — понимать, что это всё, что его окружает. Арсений пытается вспомнить, когда последний раз был в парке недалеко от их с Антоном квартиры, пытается вспомнить, когда бегал последний раз, чтоб ветер развевал отросшие волосы и в наушниках играла электронная музыка. Потому что последние пять лет бегает он между отделами, а слышит только бесконечный гомон следователей, сливающийся в единую, сводящую с ума похлеще истории о местном маньяке, какофонию. Арсений откладывает свои размышления до лучших времён, накрывает Антонову руку на его талии своей и проваливается в короткий, тревожный сон.

***

Дело об утопленнице разрешается быстро — её муж, Егор Емельянов, неотвратимо виновен. И мотив у него весьма тривиальный — исходя из его собственных показаний, с женой ему быстро наскучило жить, а вот любовница, с которой он общался и до брака, была и рада его принять, утешить и выслушать о том, какая его супруга неинтересная. Егор избавился от проблемы и знал, что тогда сможет быть с той, кого любит. А женился по ошибке. Другой вопрос — соучастие в этом деле Анны. Её невиновность понятна: по показаниям свидетелей, дома её не было ровно столько, сколько потребовалось бы для того, чтобы дойти до реки Ждановки, лицезреть убийство жены возлюбленного и в эмоциональном потрясении вернуться обратно. К тому же, позже, в прачечной, Анна сама созналась во всём подруге, как только та что-то заподозрила. Арсений трёт глаза, откладывает документы, откидывается на кресле и отъезжает от стола. — Думаешь, она причастна? — Кто, Аня? Как вариант. Наверняка Егор рассказывал ей о своих намерениях. Но убила точно не она, — Антон встаёт с места удачно освободившегося пораньше коллеги и показывает Арсению приложенные к делу фотографии. — Видишь? У неё подол еле порван. Прикинь, если бы две девушки примерно одной комплекции дрались на берегу реки? Было бы помасштабнее. Да там и река такая, скорее лужа. Попробуй ещё окуни туда лицом. — Да, возможно, ты прав, — он задумчиво вглядывается в фото. — Ты скоро домой? — А ты? — зеркалит вопрос Антон. — Антон, — он устало вздыхает. — Не жди меня. Поезжай, закажи нам что-нибудь. Я, как приеду, разогрею. — Арс, — серьезно начинает он и накрывает руку Арсения своей, — Поедем вместе, заканчивай спокойно. Этот порыв Арсений не оценивает. Ему, если честно, хотелось бы — правда хотелось! — вернуться домой не одному, хотелось бы поехать на машине с Антоном, хотелось бы приехать не тогда, когда тот видит уже десятый сон, а уснуть вместе. Он бы хотел не пробираться украдкой в постель, а накрыться вдвоём и греться теплом друг друга, пока голова не перейдёт в спящий режим. Хотелось бы быть рядом не только во сне и в отделе. Но думать о том, что любимый человек жертвует сном и отдыхом, потому что Арсению сегодня накинули лишней мороки — горько, ужасно горько. Он такого для Антона не хочет. — Мне же ещё долго, у меня вон, — он обводит рукой заваленную документами часть рабочего места, — ещё четыре дела на отсмотр. — Я хочу поехать потом с тобой. И посидеть тут вместе, пока ты читаешь, тоже хочу. Ну? — и под этим взглядом Арсений сдаётся. Им очень повезло. Он думает об этом нечасто, что мысль курсирует в голове постоянно, фоном. Действительно ведь повезло. Все трудности и рабочие будни они проживают вдвоём, даже если об этом узнаётся не сиюсекундно, а только вечерами или в курилке, куда Арсений ходит, несмотря на то, что силой воли заставил себя бросить сразу после выпуска из универа. Если бы не Антон, ему было бы слишком тяжело, — подытоживает он у себя в голове. Поэтому Арсений покрепче перехватывает его ладонь, сплетает пальцы и возвращается к написанию рапорта, чтобы закончить как можно скорее. *** — Арсений Сергеевич, получите, — слышит он, отрываясь от очередной кипы документации. — Сергей Александрович, не дай Бог ещё одно дело, я и так зашиваюсь, — Арсений перенимает из рук начальника бумажки и вопросительно на них смотрит. — На этот раз нет, работай с тем, что имеешь. Завтра утром сходишь, как закончишь — сразу сюда, — строго говорит Бурунов. Это оказался не список подозреваемых, не приобщенные к делу материалы, не результаты экспертизы, а направление. Ежегодное, обязательное, по приказу свыше. И ещё листы со всеми его факторами риска, разрешение на оружие, служебное звание и характеристика. Он смотрит на них так, будто видит впервые — в этом году он про это совершенно забыл. Факторы риска остались теми же, что и всегда, поменялось только звание — он совсем недавно в компании Антона и безграничной гордости за самого себя перешивал на кителе погоны — теперь там на одну звёздочку больше. Тем не менее в этот раз внезапная новость о диспансеризации почему-то удивляет. Наверное, из-за ощущения, что он всё вот это больничное проходил буквально вчера. Он мысленно прикидывает, сколько рапортов успеет написать до конца дня с учётом, что придёт позже обычного, и откладывает бумаги в сторону.

***

Арсений оказывается в кабинете психиатра-нарколога даже раньше, чем наступает время его записи. Женщина напротив него выглядит достаточно профессионально. Она в возрасте, очки на переносице снабжены висящей на шее цепочкой с несколькими бусинами. Возможно, это удобно, Арсений никогда не задумывался о приобретении подобной. Хотя очков у него несколько пар, может, к одной из них такой аксессуар бы подошёл. Правда, он даже подумать боится, куда такие можно надеть — он и на работу предпочитает ходить без них. Врач задаёт несколько простых вопросов, просто чтобы проверить ясность его сознания, ориентацию в пространстве и «Арсений Сергеевич, а какой сегодня день недели?» — к этому он старается относиться со всем терпением, которое способен у себя наскрести. Затем женщина заполняет бумаги, передаёт Арсению одну из них, в которую он вглядывается с особой внимательностью и быстро понимает, что в этом году ничего не поменялось. Картинки остались теми же — абсолютно бессмысленными и хаотичными. — Что вы видите на этих изображениях? — Кляксы. Вот эта на собаку похожа. А вторая — на сердце, — в этот раз он даже не выдумывает, а правда основывается на своих ассоциациях. — Угу, хо-ро-шо, — по слогам проговаривает женщина и вписывает что-то в оставшиеся листы. — А здесь? — Арсений получает в руки ещё один набор однотипных картинок, но на этот раз цветных. Красная клякса оказалась очень похожей на кровоподтёк той самой утопленницы Емельяновой, оставленный мужем на её запястье. Арсений видел в материалах фото, Арсений его запомнил. Арсений запомнил даже то, как он сам увидел момент, когда Егор схватил жену, как именно его ладонь сомкнулась на запястье девушки и куда он повёл её впоследствии. Своеобразный мысленный эксперимент — как двигался убийца, чтобы оставить на теле жертвы определенного рода следы. Но сейчас придётся соврать. Во благо, конечно же. — Я на днях клюквенный морс на ковёр пролил, вот такое же пятно осталось, — уверенно отвечает мужчина.