Фактор риска

— И потом я ей рассказал байку про морс на ковре, хотя ты видел ту фотку? Вот один в один такое же было пятно. Я прям удивился, — рассказывает он Антону о своих врачебных похождениях, шагая по тротуару с ним в ногу. В участке сказали, что сотрудников ППС сегодня некомплект. Ситуация абсолютно нетипичная — Арсений по возвращении туда неслабо возмутился, что привлекли к работе, не соответствующей его специализации. Но у них с Антоном образование есть? Есть. Соответственно, сегодня он патрулирует площадь Ленина. Можно даже сказать, гуляет, день спокойный. — Думаешь, она не поняла, Арс? Ну, история прям бредовая, если вслушаться. Но ты молодец, лучше так, чем про кровяку психиатру рассказывать. — Видимо, не поняла. В любом случае, освидетельствование я прошёл успешно, могу служить дальше, — Антон отвечает уверенным кивком, в котором читается невероятная гордость за него. Погода сегодня радует. Или это Арсений просто так ликует от возможности подышать свежим воздухом, ещё и в светлое время суток. Форма, как всегда, не соответствует своим утеплением мартовскому теплу, но поделать с этим Арс ничего не может. Главное, что прохладный ветер периодически обдувает лицо и руки. Особенно, когда они вдвоём разворачиваются, чтобы сделать ещё один круг. — Люблю март. И тебя, — Антон шмыгает носом, — тоже люблю. А ещё ты в марте родился. — И я тебя люблю, — хихикает Арсений, но продолжает уже серьёзнее и чуточку грустнее: — Ты для меня, наверное, единственное, в чём есть смысл.

***

Настала очередь Арсения засыпать в одиночку. После патруля Антона вызвали — выяснились новые обстоятельства по делу, над которым он работает. Ему почему-то невыносимо одиноко. И это странно — выдаются дни, когда Антон и Арсений занимаются абсолютно разными задачами и за всё время на работе даже не пересекаются. Видятся только утром, потом — пока едут в одной машине и прощаются коротким чмоком в губы, зная, что не встретятся до вечера. А сегодня по счастливой случайности их поставили вместе патрулировать улицу. Не иначе как везение. Уснуть не получается. Он какое-то время был рад выработанному навыку засыпать в любых обстоятельствах и на любых плоскостях, но в последнее время это далеко не «в любых». Обстоятельств хочется конкретных, плоскость — тоже очень даже определённую. Хочется, чтобы в их кровати к его спине прижимался никто иной, как его Антон, чтобы успокаивал поглаживаниями по бокам и убаюкивал собственным сопением. Все служащие в его отделе, насколько Арсению известно исходя из подневольного близкого с ними общения, не женаты и не замужем. Одни в разводе, другие предпочли в брак не вступать. Арсений даже вспоминает, как Димка рассказывал ему свою историю: — Она ушла от меня ещё три года назад, — Позов отпивает кофе из стаканчика. — Сказала, мол, так и так, ей меня не хватает. С детьми я не занимаюсь, ей не помогаю никак. А я физически не могу, понимаешь, Арс? Я деньги в дом приношу. Какие-никакие, но деньги. Арсений в ответ только сочувственно кивает. Время близилось к полуночи. Дел по горло, но в друге проснулась ночная откровенность, а не выслушать Арс просто не может. — И вот что самое интересное, я ей ещё до того, как женились, рассказывал, кто я и что я. Потом, когда уже вместе жили, она тоже всё видела. И какой я заёбанный хожу двадцать четыре на семь, и какой это всё стресс, и как я отрубаюсь, пока она рассказывает, как у неё там прошёл день. Всё видела. Но так или иначе, вышла за меня и двоих детей родила, — Дима устало трёт глаза. Он понимает — таких историй множество. Каждая первая — с трагическим концом. Служба не терпит любви — служба зовёт, и каждый причастный обязан откликнуться. Ни одно жизненное обстоятельство, никакие чувства не станут оправданием для неё. Арсений знал. Он всё знал ещё очень давно, потому и не питал никаких надежд на то, что найдёт своего человека. После окончания вуза сразу попал в эту контору, а дальше закопался в работу и не думал ни о чём другом. А потом Антон. Познакомились они там же, заобщались сперва по поводу службы, а то, что было потом, произошло почти само собой. Антон стал его островком спокойствия — местом, где он может расслабиться и быть уверенным в том, что ничего не случится, пока он рядом. И ни дня жизни Арсения не проходит без мысли о том, что Антон — самое дорогое, что в его жизни есть. Не «после работы» в списке, а самое-самое. То, без чего он свою жизнь уже не представляет, то, ради чего он просыпается по утрам, идёт в участок, возвращается домой. Потому что это их дом, он пропитан ими, их запахами, их бытовыми привычками, их сплетёнными судьбами. За пределами этой квартиры — убийства, кровь, мошенничество, насилие, страх и ненависть. А здесь — любовь. Его любовь к Антону и любовь Антона к нему. — Ты ж запретил мне тебя ждать, а сам чего? — беззлобно подмечает Антон. Кажется, Арсений даже не заметил, как тот пришёл. — Я не могу без тебя уснуть, — Арсений приподнимается с кровати, чтобы поцеловать. — Никак. Поэтому, считай, что ждал. Но очень старался отрубиться сам, — он говорит громче, потому что слышит, как Антон включил кран в ванной. — Ну что ж ты так, Арс, — он возвращается, снимает с себя китель и аккуратно вешает в шкаф. Гладить его лишний раз не хочется совершенно. Лучше он это утреннее время проведёт за неспешным завтраком с Арсением. — Ты ужинал? — Там в холодильнике макароны, я тебе оставил немного. — Хорошо. Правда без меня не уснёшь? — он сочувственно проводит по выглянувшему из-под одеяла арсеньевскому плечу. — Видимо, нет. Пойдем, я чай сделаю. С мятой. И пустырника накапаю, наверное. Будешь? — Буду.

***

«Консультант Плюс» уже мозолит глаза. Арсений, кажется, в сотый раз за день заполняет карточку поиска, ищет нужную статью актуальной редакции, выбирает в ней нужную информацию, возвращается к материалам дела и так по кругу. Не сказать, что он внимательно всматривался в своё отражение сегодня утром, но Антон перед выходом сказал, что у него полопались сосуды в глазах. Он не сомневается, что так и есть. Напряжение в глазах Арсений чувствует после нескольких часов за компьютером — особенно сильно. Поэтому он тянется к барсетке за увлажняющими каплями, закидывает голову и даёт глазам вобрать прохладную жидкость. Надеется, что это исцелит их как можно скорее и позволит вернуться к работе. Вспоминается обеспокоенное Антоново лицо. Вспоминается, как Арсений на светофоре накрыл его руку на коробке передач своей. Этими моментами Арсений часто пытается привести себя в тонус — когда сильно устал, когда заработался и просто тогда, когда сильно скучает. Решение съехаться в их ситуации было единственно верным. Принято оно было по инициативе Арсения, долго обдумывалось, оценивались риски банально не сойтись в быту. Но в своей позиции Арс тогда был решителен — он без Антона не сможет. В итоге мусолить в голове эту идею дальше он не стал. Предложил, сказал, как на духу, а Антон, на удивление, с радостью согласился, хотя встречались они на тот момент всего ничего. Созависимые отношения, которые они строят уже четвёртый год, у кого-то могут вызвать опасения. Даже у самого Антона, которого совершенно серьёзно волнует то, что Арсению без него не спится. Арсений, в свою очередь, в этом никакой проблемы не видит. Зависим он, например, от «Консультанта Плюс», и что? Он разве пытается воспользоваться другими юридическими поисковиками или перейти на физические источники, закупить себе Уголовных кодексов всех актуальных и не очень редакций? Нет, он просто пользуется тем, что у него есть. С Антоном ему хорошо, с Антоном зимними ночами в три раза теплее, с Антоном хочется жить, а не существовать. Очередное дело об убийстве девочки-подростка в тёмном переулке в этот раз ощущается особенно тяжело. Без подробностей в уголовном розыске никак — человеческие чувства не щадятся там, где необходимо выяснить правду. Поэтому Арсений профессиональным взглядом вычитывает, какие именно травмы остались на её теле по результатам экспертизы. К делу, само собой, прикреплены фотографии, и он вместе с описанием последствий схватки с насильником рассматривает и их. На первой запечатлён след от затушенной сигареты на предплечье. Неаккуратный, но различимо круглый и покрасневший ожог. Арсений уже долгое время сомневается, есть ли вообще у него этот «профессиональный взгляд». На второй — гематомы, оставленные на внутренней стороне бедра. Переливающиеся синим, фиолетовым и в некоторых местах жёлтым пятна на коже жертвы заставляют Арсения нервно сглотнуть и даже невольно коснуться собственной ноги в том же месте, где синяки у девушки. «Каждый проживает дела по-разному», — вспоминает своё наблюдение Арсений. На третьей — поперечный разрез шеи. Бордовая длинная линия с запёкшейся кровью по краю. Ему кажется, что за пять лет работы в отделе он ни на йоту не приблизился к этому «профессиональному взгляду». Он откладывает материалы дела в сторону и направляется в курилку. Не столько, чтобы непосредственно покурить, сколько просто подышать свежим воздухом.

***

С сегодняшнего дня у Арсения официально начался отпуск. Поэтому он оттаскивает вешалку с формой подальше в шкаф и впервые за долгое время надевает что-то простое — вполне обычные чёрные штаны и серую футболку с неразличимым принтом. Сегодня важный день — он собирается выйти на улицу в гражданской одежде и провести его так, как провёл бы свой выходной любой работник офиса, бариста или терапевт в местной больнице. Арсений не берёт с собой ни ксиву, ни документы, выбирает взять только телефон, банковскую карту и ключи от дома. На улице тепло. Не так, как могло бы быть в июне — Арсений помнит, как несколько лет назад поздней весной уже ездил на озеро, — но тоже неплохо. Ближе к концу лета уж точно должно быть достаточно жарко для такого. Хотя было бы замечательно, чтобы это случилось чуть раньше. Было бы замечательно, если бы Арсению вообще удалось съездить куда-то до конца отпуска. Когда долго нет доступа к простым человеческим радостям, забываешь, каково это. Арсений поначалу не смог определиться, в какую сторону и с какой целью ему идти. Но оттого он и цепляется сейчас за разные мелочи: как солнце пробивается сквозь листву и оставляет причудливую, ежесекундно меняющуюся тень на асфальте; как птицы щебечут и перелетают с ветки на ветку того же дерева; как во дворе дети играют в футбол и громко смеются. Правильно говорят: чтобы сделать человека счастливым, нужно сперва это у него забрать. Арсений заходит в продуктовый и не отказывает себе в том, чтобы, как в детстве, прийти на кассу с одним мороженым. Оплатить его, а потом продолжить беззаботно идти вперед туда, куда ведут ноги. Телефон ненавязчиво, но ощутимо вибрирует в кармане, и Арсений морщится от досады, взывая ко всем богам, чтобы это звонили не из участка, но вмиг расслабляется, когда видит, что звонит Антон. — Вспо-о-омни, капитан, жаркий летний наш роман! — Антон смеётся в трубку и слышит, что Арсений тоже еле слышно хихикает. — Привет. Ну как ты там? — улыбка с лица сползать не хочет. Да вот освободилась минутка, всё хорошо. Лучше ты скажи, релаксируешь? Выжимаешь из отпуска всё, я надеюсь? Жалко, что нам не дали его в одни даты. Ну ты прикинь, как бы мы его провели классно! Может, съездили бы куда. — Я вот как раз про это думаю. Думаешь, получилось бы? — Кто знает, может, свезло бы, — задумчиво говорит он. — Как в отделе сегодня? Так же суматошно или полегче? — Арс, я тебе запрещаю спрашивать про работу, я всё равно не отвечу. Ты ж гуляешь? Я машины слышу там у тебя. Во-от, гуляй, отдыхай, — он делает паузу и становится каким-то серьёзным, — И это… поспи. Вот чтоб прям выспался. Я не могу больше видеть твои красные глаза. Они очень красивые, и я бы в них смотрел до конца жизни, но всё равно поспи. И покапай теми каплями ещё. Я переживаю, Арс, — в этот момент что-то внутри Арсения трескается от переизбытка чувств, — Всё, люблю, побежал дальше, — и сбрасывает, не дождавшись ответа. Телефон вновь звонит в тот момент, когда Арсений вскрывает прозрачную упаковку и убирает с верхушки стаканчика круглую бумажку. На экране совершенно неуместным, неправильным, нет-ну-пожалуйста-не-сейчас высвечивается «Бурунов С.А». Он записал контакт начальника именно так, когда только поступал на службу, и в тот момент не возникло желания придумывать смешное прозвище или оставлять одно, кричащее сталью и жёсткостью слово, напрямую соответствующее его должности. Фамилия и инициалы, по мнению Арсения, оказались самыми подходящими, а сейчас уже глаза к нему слишком привыкли, чтобы менять. — Алло? — Арсений Сергеевич, жду вас в отделе как можно скорее. Лучше возьмите такси. Пломбир не успевает даже подтаять.

***

Здание встречает его совершенно привычной облупившейся побелкой, мерзким следом от ржавчины около водосточной трубы и неприметной синей табличкой с улицей и номером дома. Ничего не поменялось. За сутки-то. Когда он заявляется в отдел в гражданской одежде, на него не косятся и не делают замечание за несоблюдение устава. Все в курсе — это значит, что Арсений в отпуске. — Сергей Александрович, по вашему поручению прибыл, — Арсений заваливается в кабинет впопыхах, и его встречает встревоженный начальник. — Ещё одного нашли, — Бурунов передает Арсению материалы дел, — Взяться больше некому, остальные и так уже... Скоро сошьются со своими делами. Ты прости, что выдернул тебя так. По тону Сергея Александровича можно понять, что он действительно сожалеет, что вызывает у Арсения недоумение. И Димку Позова, и Антона вызывали в отдел из отпуска, и они, как полагается, приезжали по первому звонку. Когда он впервые увидел Антона в участке в яркой фиолетовой толстовке, то знатно прихуел. Причём Арсений знал наверняка, что у него заслуженные тридцать календарных дней отдыха, знал всё, вплоть до конкретных дат. А тут на тебе. Это было давно, они тогда только-только начали сближаться и делиться чем-то, что выходило за рамки общения коллег по цеху. В прошлом году Арсения тоже вырвали, и не один раз, поэтому он и удивлён сейчас. Но кто знает, может, он что-то неправильно понял. — Рад служить. Так в чём дело? — он пролистывает документы и понимает, что это те самые, над которыми он работал ещё с марта. Последнее из них — то, которое он почти довёл до конца перед тем, как отправиться в отпуск. — Смотри. Ты посиди, подумай, теперь уж не торопись. Я обычно в ваши дела не лезу, у меня своих по горло, но тут… — он осекается. — Случай особенный. На фотки жертв внимание обрати. Арсений обращает. Открывает сшитые листы всех трёх дел на страницах с фотографиями и не видит того, что Сергей Александрович хочет, чтобы он увидел. Последнее дело, которым он занимался, особо от предыдущих не отличалось. Девушка двадцати трёх лет возвращалась с вечерних пар поздно вечером, её подкараулили и убили. Не видеть чего-то в упор обычно не в его стиле. Но Арсений не любит, когда кто-то хочет, чтобы он догадался о чём-то сам. И фотографии кажутся абсолютно рядовыми до тех пор, пока… Вот оно что. У всех трёх жертв на шее были идентичные, до жути схожие между собой разрезы, проходящие ровно по «кольцам Венеры» на телах девушек. — Серийник, — приходит к выводу Арсений. — В точку. В процессе расследования одного из этих дел Арсений как-то предположил, что работать могла группа лиц. Но это было на этапе, когда он ещё думал, что нападающие — подростки. Сейчас же он сомневается, что несовершеннолетние были бы способны на серию спланированных убийств. — Я подумаю над этим, — сообщает Арсений и направляется к выходу, но, засмотревшись на папки, не замечает, как впечатывается в кого-то, кто сантиметров так на десять выше него. — Вот так дела. Вы что же, наврали мне, товарищ капитан? — Антон нарочито обращается на «вы». — Никак нет, товарищ старший лейтенант. А вообще, ты выше, тебе проще смотреть, куда идёшь. — Ну прости, не заметил. Спешил сообщить Сергею Александровичу, что нашёл ещё одну жертву с такими же порезами. О, это как раз по этим делам, — Шастун делает паузу. — Погоди, тебя что, поэтому вызвали? Из отпуска? — Антон Андреевич, я этими делами и занимался последние дни. Я знаю контекст, потому это и неудивительно. А тебя к ним привлекли, чтобы лишняя голова в расследовании была. Что за жертва? — Подожди в моем кабинете. Я сейчас, — и скрывается за дверью с табличкой «Бурунов С.А.», прямо как у Арсения в телефонной книжке.

***

«В моём кабинете», конечно, было громко сказано. По всем канонам отделов полиции у них по два-три стола с компьютерами на каждый кабинет. На столе у Антона первым делом бросается в глаза кружечка с гербом и недопитый в ней кофе. Следом — немного потёртый, но вполне работоспособный стационарный телефон. На удивление, используется он нередко — коммуникация между отделами по мобильным у них не производится. Рядом лежат печать подразделения и угловой штамп с реквизитами отдела, без них заполнить документы по форме никак нельзя. Стопка отрывных стикеров — такая же есть и у Арсения — на случай, когда срочно что-то необходимо записать, и стаканчик с канцелярией. Кстати, вон ту металлическую ручку он с удовольствием бы присвоил себе, если вдруг она Антону не нужна. Странная закономерность, но им двоим частенько в работу дают одни дела. То самое — первое из, как выяснилось сейчас, серии убийств — Сергей Александрович тоже поручил им расследовать вместе. Про отношения Антона и Арсения начальник, само собой, не располагает достоверной информацией. То, что они достаточно тепло и близко общаются — это да, это понятно, это видно невооружённым глазом. Но то, что они приезжают по утрам на одной машине и, уж тем более, вместе живут, как кажется Арсению, ему неизвестно и успешно последние несколько лет скрываемо. Являются ли хорошие взаимоотношения между коллегами поводом вешать на них одни и те же уголовные дела — хороший вопрос. Но он в любом случае рад. Можно даже предположить, что это такие удачно складывающиеся обстоятельства, позволяющие им подольше побыть рядом в течение дня. Даже если разговаривают они про вспоротое брюхо мужика, которого так никто и не опознал. Даже если про ножевые ранения за обедом. Правда, последних ситуаций Арсений старается избегать, каждый раз морщась, если Антон заводит речь о чём-то таком, и говоря: «Ну Шаст, я же ем!». А тот смеётся. Ему хоть бы хны. Вот уж кто точно не сомневался в выборе профессии. Антон вваливается в кабинет, когда Арсений крутит стаканчик с ручками на предмет ещё чего-нибудь интересного, отчего тот опешивает, а потом замечает его угрюмое выражение лица. — Это что такое он тебе сказал? — подозрительно спрашивает Арсений. — Да ничего, это я ему просто пару ласковых там... Ладно, это всё хуйня, — Антон садится в кресло, подъезжает к столу и хватается за дело, которое лежит на самом верху стопки. — Глянь, — и тыкает пальцем в фото новой жертвы. Арсений смотрит. Арсений видит, что разрез проходит, как и раньше, через кольцо Венеры, но на этот раз уходит по шее дальше — на заднюю её часть. Так что пришлось сделать вторую фотографию — тут видно, что тело девушки перевернули. Арсению плохеет. На этот раз края раны не такие ровные, как будто посередине лезвие вынули и вставили обратно чуть под другим углом. А кровь стекает к ключицам, и он жалеет, что они тоже попали на фотографию. — Ты уверен, — он сглатывает, — что это сделал он же? — Вполне. Глубина такая же, у него рука за эти несколько раз привыкла делать именно так. А ещё серийные маньяки любят узнаваемость. Ты ж знаешь, какие эти пидорасы жадные до популярности у ментов. Арсению отчего-то трудно дышать. Голова в секунду закружилась так, что он схватил сидящего Антона за плечо — легонько, просто чтобы найти опору. Или же это внезапно охватившая его слабость в конечностях. Люминесцентные лампы единомоментно стали ослеплять своим светом, а потом перед глазами зарябило разноцветными пятнами, и он вложил все оставшиеся силы на то, чтобы вцепиться покрепче в Антонову голубую форменную рубашку. — Арс, — Антон замечает, что что-то не так, — Арс! — успевает крикнуть он перед тем, как поймать Арсения в процессе впечатывания лицом в линолеум.

***

— Да уж, товарищ капитан. Сколько, говорите, у вас лет выслуги? — Арсений рад, что первый голос, который он слышит, такой узнаваемый. Он обнаруживает себя лежащим на кушетке и с манжетой тонометра на руке, грушу которой держит Антон. Медсестры в их отделе нет, это Арсений помнит. У них работает человек шестьдесят от силы, и, видимо, это и есть причина, по которой полевой больничкой их участок не обеспечили. Зато есть Антон. Антон, по всей видимости, измеряет ему давление. — Напугал меня, блять. Что ты, трупов не видел никогда? Вообще пиздец. Я тебя нёс, у меня глаза по пять копеек, все остальные в ахуе мимо проходят, а я сюда иду. Очухался, норм? На, хлебни, — он протягивает стакан воды, — ясен хуй, пониженное у тебя. Вода приводит в чувства быстрее, чем если бы Арсений пытался осознать реальность без неё. — А я тебя люблю, — первое, что приходит в пока ещё затуманенную голову. — Будешь под триллеры теперь засыпать, — угрожающе говорит он, будто бы пропуская его признание мимо ушей, но Арсений уверен, что он всё слышал. — А то, видите ли, пять лет службы его не натренировали. Ты ж реально столько хуйни уже успел повидать, даже больше, чем я. Что вдруг случилось? — Да не знаю я, может, на голодный желудок не пошли такие кадры, — Арсений приподнимается, пытаясь понять, насколько в ладах со своим телом. — Тих-тих, ты полежи ещё, — он на мгновение смягчается, пресекает Арсов порыв и слегка надавливает ладонью на грудь, чтобы тот вернулся в горизонталь. — Я таких пиздов Бурунову раздам, если ещё раз выдернет тебя! Сука лысая, — последнее он говорит уже себе под нос.