Затеряться в её смертельной красоте

      Хелен спустилась на первый этаж, и каждый шаг её звучал в пустом подъезде глухо, как удар копыта по камню. Лампочка над лестницей всё ещё мигала, отбрасывая на облупившиеся стены нервные, жёлтые тени. В воздухе пахло сыростью, старой краской и чем-то сладковатым — дешёвым освежителем воздуха, которым соседка с первого этажа пыталась заглушить запах плесени. Она остановилась перед дверью. Старой, деревянной, с облупившейся зелёной краской и потёртой медной ручкой. На двери висел венок из искусственных цветов — пыльных, выцветших, которые никто не менял уже лет пять. Хелен постучала. Три коротких, сухих удара.       За дверью зашаркали. Кто-то кряхтел, ворчал, возился с замком. Наконец дверь приоткрылась, и в щели показалось морщинистое, усталое лицо соседки — миссис Грейн, семидесятилетней женщины с седыми, редкими волосами и вечно мокрыми от слёз глазами. Она жила здесь одна после смерти мужа, и единственным её развлечением было подглядывать в глазок и обсуждать жильцов с редкими гостями. — Ой, Хелен, — сказала она, и голос её был скрипучим, как несмазанная дверная петля. — Ты чего? Что-то случилось? Хелен улыбнулась. Улыбка была мягкой, почти тёплой, для всех, кто должен был видеть в ней идеальную девушку. — Извините, что беспокою, миссис Грейн, — сказала она, и голос её был бархатным, обволакивающим. — Я хотела спросить... Не приходил ли кто-то сегодня к моей двери? Я, кажется, забыла закрыть замок, когда уезжала. — Приходили, приходили, — оживилась соседка, распахивая дверь шире. В руках она держала старенький платок, который то и дело подносила к глазам, хотя слёз, кажется, не было. — Трое ребят. Молоденькие совсем. Две девочки и мальчик один, худой такой, в очках. Сказали, из доставки, что посылка у них для тебя. — Посылка, — повторила Хелен, и в голосе её не дрогнул ни один мускул. — Я не заказывала посылок. — Ну, я им и говорю: «Странно, мисс Кроуфорд ничего не говорила». А они такие: «Мы быстренько, мы только оставим». Ну, я и пустила. Дай, думаю, молодым помочь. А они поднялись и минут через пятнадцать спустились. Без посылки. Я и спрашиваю: «А где посылка?» А они: «Ошибка вышла». И ушли. — Они выглядели подозрительно? — спросила Хелен, и в её голосе всё ещё не было ни гнева, ни агрессии. Только мягкое, спокойное любопытство. — Ну, девчонки такие... одна с короткими волосами, дерзкая такая. Вторая светленькая, с косой, хорошенькая. А мальчик, как говорила, худой, в очках, с каким-то блокнотом. Все в рюкзаках, как студенты. Я ещё подумала: «Может, из университета». Ну, они же все там учатся.       Хелен кивнула, запоминая каждое слово. Короткие волосы. Дерзкая. Светленькая, коса. Худой мальчик, очки, блокнот. Друзья Ривен? Она не знала их в лицо, но Ривен рассказывала. Кира. Сэди. Эллиот. Те самые. Единственные, кто мог знать о её существовании и иметь причины лезть в её дом. — Спасибо, миссис Грейн, — сказала Хелен, и улыбка её стала чуть шире. — Вы очень помогли. — Да не за что, милая. Ты только дверь закрывай, а то мало ли, всякие ходят. Хелен шагнула вперёд, переступая порог квартиры соседки. Миссис Грейн удивлённо моргнула, но не успела ничего сказать. Хелен закрыла за собой дверь и щёлкнула замком. — Что ты... — начала соседка, но не договорила. Хелен нанесла удар. Быстрый, точный, беззвучный. Её ладонь сомкнулась на морщинистом горле миссис Грейн, и пожилая женщина захрипела, выпучив глаза, в которых застыл неподдельный, животный ужас. — Ты впустила их, — прошептала Хелен. Голос её был ровным, почти ласковым. — Ты пустила их в мой дом. Думала, что помогаешь. Она сжала пальцы сильнее, и миссис Грейн дёрнулась, попыталась вырваться, но тщетно. Силы покидали её, глаза закатывались, и руки, которые уже ничего не держали, беспомощно повисли вдоль тела. Хелен смотрела на неё, на это старое, морщинистое лицо, на седые волосы, на платок, который выпал и упал на пол, и в её глазах не было ни жалости, ни сожаления. Только пустота. Абсолютная, ледяная, бесконечная. — Ты не хотела, — прошептала Хелен, отпуская горло, и тело соседки мягко осело на пол. — Но это не имеет значения.       Она постояла над телом несколько секунд, глядя на открытые, остекленевшие глаза, на бледное, безжизненное лицо. Потом наклонилась, подняла платок и аккуратно прикрыла им лицо миссис Грейн. Словно прощалась. Словно извинялась. Словно ей было не всё равно. Хелен вышла из квартиры миссис Грейн и прикрыла за собой дверь. В подъезде было тихо, только лампочка над лестницей продолжала мигать, отбрасывая на стены нервные, жёлтые тени. Она постояла несколько секунд, прислушиваясь к звукам — ни шагов, ни голосов, ни скрипа дверей. Все спали. Или делали вид. Ей было всё равно. Она вернулась в свою квартиру, надела чёрную толстовку с капюшоном, чёрные штаны и тяжёлые армейские ботинки. Достала из тайника под половицей ключи от старого фургона, который стоял в гараже на окраине города — машина, зарегистрированная на несуществующее имя, купленная за наличные у человека, которого уже нет в живых. Она брала его только для таких дел. Для грязной работы.       Хелен спустилась на первый этаж, прошла мимо двери соседки, не взглянув на неё, и вышла на улицу. Снег всё так же падал, и в его белом, ровном свете двор казался пустым, безжизненным. Она прошла к старому фургону, припаркованному за гаражом, открыла задние двери и проверила багажник. Там лежали моток верёвки, старая простыня, несколько мешков для мусора и канистра с бензином. Всё как всегда. Она вернулась в подъезд, открыла дверь миссис Грейн и зашла внутрь. Тело лежало там, где она его оставила — на полу, у старого, продавленного дивана. Глаза всё ещё были открыты, и в них застыл тот самый, животный ужас, который Хелен видела так часто. Она наклонилась, закрыла веки соседки и, не говоря ни слова, завернула тело в старую простыню, которую принесла из фургона. Потом перевязала её верёвкой, крест-накрест, плотно, чтобы ткань не размоталась. Работа была тяжёлой. Миссис Грейн была маленькой, но тело безжизненного человека весит больше, чем кажется. Хелен не напрягалась, не кряхтела, не останавливалась. Она просто делала то, что нужно было сделать, с той же методичной, холодной сосредоточенностью, с какой разбивала тарелки на кухне.       Она вытащила тело в коридор, заперла квартиру соседки и, подхватив свёрток, потащила его к выходу. На улице никого не было. Снег укрывал двор, и следы ног, которые она оставляла, тут же заметало белой, пушистой пеленой. Она открыла задние двери фургона, закинула тело внутрь и закрыла их. Всё заняло не больше пяти минут. Хелен села за руль, завела двигатель и выехала со двора. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт, редкие деревья, дорожные знаки, которые возникали ниоткуда и снова исчезали в снежной пелене. Она ехала на восток, в сторону соседнего города, и в голове её было пусто. Не холодно. Не тревожно. Пусто. Только тусклое, далёкое чувство, похожее на усталость.       Дорога заняла почти час. За это время снегопад усилился, и дворники едва справлялись с налипающей массой. Хелен въехала в небольшой лесной массив у старого, давно заброшенного озера, которое местные называли «Тихим». Говорили, что там трясина, и никто не ходит туда даже летом, кроме рыбаков, которые тоже редко появлялись. Зимой же озеро было покрыто льдом, но топкое дно под ним не замерзало никогда. Она заглушила двигатель, вышла из фургона и открыла задние двери. Тело миссис Грейн лежало в простыне, уже почти невесомое, будто утратившее всякую материальность. Хелен подхватила его, потащила к озеру. Снег хрустел под ногами, идти было тяжело. Она ступала уверенно, не глядя под ноги, привычно, как делала уже много раз. Она пробила лёд в нескольких местах, там, где знала, он был тонким, почти невесомым. Под ним чернела холодная, маслянистая вода. Хелен опустила свёрток вниз, и тело ушло под лёд почти беззвучно, только тяжёлый, влажный всплеск и тишина. Она постояла на берегу несколько секунд, глядя на чёрную воду, которая медленно успокаивалась, смыкаясь над тем, что она опустила в неё. Потом повернулась и пошла обратно к фургону. На том месте, где она стояла, снег начал медленно заметать следы, стирая все доказательства того, что здесь кто-то был.       Когда она зашла в свою квартиру, часы показывали начало девятого. Она прошла в комнату, достала телефон и открыла чат с Ривен. Её пальцы замерли над экраном, и в голове всплыли слова, которые она хотела сказать. «Ривен, приходи сегодня ко мне.». Она набрала сообщение и отправила его. Через секунду пришёл ответ. «Я буду в восемь».

***

      В этот же день, в школьной столовой, за столиком в дальнем углу, сидели четверо. Стол был заставлен пластиковыми стаканчиками с остывшим чаем и бумажными обёртками от печенья, которые никто не съел. Ривен сидела напротив друзей, но смотрела куда-то сквозь них, в окно, за которым всё так же падал снег. Пальцы её сжимали стаканчик, но она не пила. Кира развалилась на стуле, закинув ногу на ногу, и жевала резинку с такой силой, будто та была в чём-то виновата. Её длинные волосы сегодня торчали ещё более экстремально, чем обычно, она явно экспериментировала с новым гелем, и эксперимент, мягко говоря, вышел за рамки. — Так, — сказала она, хлопнув ладонью по столу так, что стаканчики подпрыгнули. — Я тут подумала. Нам нужно проследить за Хелен. Весь день. — Что? — Ривен моргнула, выныривая из своих мыслей. — Зачем? — Затем, — Кира загибала пальцы, как будто составляла список. — Во-первых, она живёт в жуткой пустой конуре с царапинами на стенах. Во-вторых, у неё нет алиби. В-третьих, она могла быть на той вечеринке. В-четвёртых... — она замялась, подбирая слово, — ...она странная. Мы должны знать, чем она занимается, когда никого нет рядом. — И как ты предлагаешь это сделать? — спросила Сэди, крутя на пальце кольцо с такой скоростью, что оно вот-вот готово было сорваться. — Мы не спецагенты. — А мы и не спецагенты. Мы обычные подростки с кучей свободного времени и отсутствием чувства самосохранения. — Кира усмехнулась. — У нас есть машина, бинокль и термос с кофе. Что ещё нужно для идеального наблюдения? — План, — сухо заметил Эллиот. — Нормальный план. — У меня есть план! — возмутилась Кира. — Мы едем к её дому, паркуемся у соседнего подъезда и ждём. — И сколько мы будем ждать? — спросила Сэди. — Столько, сколько потребуется. — Это может быть весь день, — тихо сказала Ривен, не поворачивая головы от окна. — А мы и будем весь день! — Кира вскинула руки в драматическом жесте. — У нас каникулы начинаются послезавтра. Мы можем себе позволить. — У тебя завтра контрольная по биологии, — напомнил Эллиот, поправляя очки. — Биология может подождать. А потенциальный серийный убийца — нет. — Она не серийный убийца, — сказала Ривен, и голос её дрогнул. — Мы не знаем этого. — Мы не знаем, — легко согласилась Кира. — Поэтому мы и собираемся выяснить. Расследование, детектив, вуаля! Всё честно и по закону. Ну, почти по закону. — Почти? — Ну, слежка — это не совсем законно. Но и не совсем незаконно. Серая зона. Как бюрократия, только веселее. Сэди хихикнула, прикрывая рот ладонью. — Ты смеёшься, — укоризненно сказала Кира. — А я серьёзно. Представь: мы сидим в машине, пьём кофе, слушаем музыку, и вдруг видим, как Хелен выходит из подъезда с трупом и в багажник его. — Зачем ей труп в багажнике? — спросил Эллиот. — Ну не знаю. Чтобы отвезти его в лес? Или в ту самую больницу, где она прячет тела? — Кира, — Сэди перестала крутить кольцо и уставилась на подругу с ужасом. — Ты думаешь, она прячет тела в больнице? — Я ничего не думаю. Я предполагаю. Есть разница. Ривен наконец повернулась к ним. В глазах её застыла та самая усталость, которая не проходила уже несколько недель, и лёгкая тень под ними казалась глубже, чем обычно. — Вы серьёзно? — спросила она. — Вы хотите следить за ней? — Хотим, — твёрдо сказала Кира, и в голосе её не было привычной насмешки. — Не ради того, чтобы поймать её или сдать полиции. Ради тебя. Чтобы ты знала правду. Чтобы ты могла принять решение. Ривен отвернулась и снова уставилась в окно. Снег всё падал, и его белая, безмолвная пелена скрывала город, делая его чужим, почти нереальным. — Она пригласила меня к себе, — вдруг сказала Ривен тихо. Повисла тишина. Кира перестала жевать. Сэди замерла с открытым ртом. Эллиот медленно поднял голову от ноутбука. — Что? — переспросила Кира. — Сегодня вечером, — продолжила Ривен, всё так же глядя в окно. — Она написала. — И ты согласилась? — голос Сэди дрогнул. — Я не могла отказаться. — Могла! — Кира вскочила со стула, опрокинув стаканчик с остывшим чаем. — Ты всегда можешь отказаться. Скажи, что у тебя дела. Что ты заболела. Что у тебя голова болит! — Я не могу, — Ривен покачала головой, и в голосе её появилась та самая стальная нотка, которую друзья слышали так редко. — Если я откажусь, она заподозрит. Она мне кажется уже что-то чувствует. — Что ты несёшь? — Кира села обратно, но её глаза всё ещё горели тем же огнём. — Она не может. — Может, — тихо сказал Эллиот. — Если она действительно та, кем мы её считаем, она чувствует. Хищники всегда чувствуют, когда добыча начинает нервничать. — Я не добыча! — резко сказала Ривен. — Ты его сестра, — мягко поправил Эллиот. — Это другое. — Какая разница? — Кира хлопнула ладонью по столу. — Ты не можешь идти к ней домой. Не после того, что мы видели. Там пусто, жутко и пахнет смертью. — Откуда ты знаешь, чем там пахнет? — спросила Сэди. — Я читала книги, — отмахнулась Кира. — В таких местах всегда пахнет смертью. Это закон жанра. Ривен поднялась, взяла рюкзак и закинула его на плечо. Друзья смотрели на неё, и в их глазах застыл тот самый страх, который она носила в себе все последние дни. — Я пойду, — сказала она. — Я должна. Если я хочу знать правду, я должна увидеть это своими глазами. — Ривен... — начала Сэди, но она перебила. — Если вы хотите следить за ней — следите. Но не сегодня. Не в этот раз. — Она посмотрела на Киру. — Я позвоню, если что-то случится. Обещаю. — Если что-то случится, будет поздно, — буркнула Кира, но в голосе её не было злости. Только тревога. Ривен вышла из столовой и направилась к выходу. За её спиной Кира громко, трагично вздохнула и сказала: — Ну всё. Она идёт в логово зверя. Сэди, пиши завещание. — Кира! — возмутилась Сэди. — Что? Я просто готовлюсь к худшему. Эллиот закатил глаза и снова уткнулся в ноутбук. — Она не умрёт, — сказал он, не поднимая головы. — Пока что. — Обнадёживающе, — усмехнулась Кира.

***

      Хелен убрала телефон в карман и вышла на кухню. Пол был усыпан осколками — белыми черепками, которые блестели в темноте, как зубы мёртвого зверя. Она постояла несколько секунд, глядя на этот хаос, и медленно, методично начала убирать. Подошла к шкафчику, достала веник и совок. Подмела осколки, собрала их в мусорный пакет, вытерла пол влажной тряпкой. Через двадцать минут кухня была чистой. Только одна мелкая трещина осталась на стене, там, куда попал самый острый осколок. Хелен провела по ней пальцем, но не стала заделывать. Оставила как есть. Как напоминание. Или как предупреждение. Она подошла к зеркалу в коридоре и посмотрела на своё отражение. Бледное, спокойное лицо, ледяные голубые глаза, волосы, падающие на плечи прямыми, блестящими прядями. Она поправила воротник свитера, провела рукой по волосам и улыбнулась. Улыбка была мягкой.       Когда ровно в восемь раздался звонок в дверь, Хелен уже ждала. Она открыла дверь, и на пороге стояла Ривен, с мокрыми от снега волосами, с красными от холода щеками, с глазами, в которых застыла тревога и любопытство. Квартира пахла свежестью. Хелен убрала всё, проветрила комнаты, зажгла ароматическую свечу с лёгким, ванильным запахом, который смешивался с запахом чистоты и чего-то ещё, почти домашнего, почти уютного. — Заходи, — сказала Хелен, отступая в сторону. — Я ждала тебя. Ривен переступила порог и замерла. В квартире было светло — мягкий, тёплый свет от настольной лампы в гостиной заливал прихожую, делая её почти уютной. Пахло ванилью, свежестью и чем-то цветочным — конфетами, которые стояли в маленькой вазочке на подоконнике. Никаких осколков, никакой пыли, никаких следов того хаоса. — Здесь... — начала Ривен, оглядываясь по сторонам, но Хелен перебила её. — Уютненько, да? — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то почти застенчивое. Ривен смотрела на неё, на её спокойное, почти безмятежное лицо, на свечи, на чистоту, на уют, который так не вязался с тем, что рассказывали друзья. В голове у неё мелькнула мысль: «Они ошиблись. Это просто квартира. Обычная квартира». Но где-то глубоко внутри, в самом тёмном уголке сознания, что-то шептало: «Она прибралась. Для тебя. Чтобы ты ничего не заподозрила». Хелен взяла её за руку и повела в гостиную, где на маленьком столике стояли две чашки с горячим чаем и тарелка с печеньем. — Садись, — сказала она, и голос её был мягким, как шёлк. — Я хочу, чтобы ты почувствовала себя здесь как дома. Ривен села на диван, сжав в руках тёплую чашку, и посмотрела на Хелен. На её ледяные, голубые глаза, на её бледное, прекрасное лицо, на её улыбку.       А здесь, в этой тёплой, пахнущей ванилью квартире, Хелен смотрела на Ривен и чувствовала, как внутри неё разливается то самое тепло, которое она так долго прятала. И она знала: сегодня она сделает всё, чтобы Ривен осталась. За окнами всё так же падал снег…