Прокажённая

      Это было... больно.       Как же это, чёрт возьми, было больно. Триггер помнила, как пуля Баретты клином врывалась в её бедро с полукиллометровым разгоном. Такими пулями выводят из строя военный транспорт, выбивают бензобаки, даже сбивают вертолеты. Патрон под десять сантиметров в длину и почти полтора сантиметра в диаметре, – он мог пробить до нескольких слоев металла. Но вместо этого он разрывал её мышцы и сухожилия, выходя с противоположной стороны бедра, чудом не задев бедренную кость. И даже тогда она не испытывала настолько пронзительной и невыносимой боли, как сейчас.       Руки Триггер были намертво прикованы к горизонтальной поверхности. Судя по всему – операционному столу. Шершавые ремни-фиксаторы были туго затянуты вокруг запястий и голеней, доставляя заметный дискомфорт. В переходе между бицепсом и предплечьем левой руки она отчётливо ощущала капеличную иглу, плотно удерживаемую приклееным фиксатором. Вдоль правой руки она распознала присоски, прикреплённые поверх тугого бинта. Триггер вот-вот, буквально только что, смотрела в глаза Харон, которая озвучивала ей цели задания, а сейчас... она лежала на чёртовом операционном столе и старалась не взреветь от боли. Ужасной боли. Боли невыносимой. Боли от срезания, казалось бы, никак не связанных с организмом, буквально инородных кристалловидных отростков.       Миниатюрная, круглая хирургическая пила лежала в жёсткой, каменной руке хирурга. Это был мужчина: от него резко пахло кофеином, виски и дешёвым мужским дезодорантом. Он не произносил ни слова. Врач прекрасно видел, как Триггер корчилась от боли, но даже не дёрнулся. Он ничего не предпринял, чтобы облегчить её страдания, просто молча делал свою работу. Триггер не могла разглядеть его: глаза плавали, силуэты закручивалась в нечто, напоминающее экспонат современного абстракционизма, в который вмешивался инородный красно-розоватый пигмент, образуя собой зрелище, будто подчёркивающее всю бедственнсть её положения.       Режущий уши звук пилы прекратился так же резко, как и начался. Мужчина отложил пилу, соскрёб кусочки кристаллов, упавшие прямиком на её лицо, протёр область вокруг среза влажной салфеткой, и, отойдя в край комнаты, всё так же не проронив ни слова, положил их на стол. Стук каблуков его офисных туфлей приблизился. Он медленно нагнулся над Триггер, раздвинул её и без того широко распахнутые веки и вонзил, судя по всему, иглу прямиком в радужку "глаза", если его ещё можно было так назвать. Это было не так больно, как она представляла, и уж точно не так больно, как то, что он делал с ней пару минут назад, но всё же достаточно неприятно. Какая-то жидкость залилась внутрь глаза. Хирург убрал иглу ровно так же резко, как и вонзил, со звоном кинув в лежащую рядом металлическую чашу.       Она ничего не понимала. Врач прислонил к её лицу что-то тканевое, с твёрдым каркасом, по форме закрывающее её глаза, брови и рубцы вокруг них. Он плотно прижал края, зафиксировал ремешками вокруг головы. Это было что-то вроде маски. К ней мужчина подключил какие-то кабели, один сверху щипцом, другие в адаптер с левой стороны. Он положил что-то ей в руку. Что-то прямоугольное, на ощупь твердое... Кабели от маски тянулись именно к этому прибору.       – Сейчас я тебя отстегну. Ты только не буянь.       Наконец-то прозвучал глубокий, мертвецки спокойный мужской голос, развеяв пугающую тишину. Он отдавал лёгкой хрипотцой, а интонация была усталой и слегка тоскливой. На слух ему точно было больше сорока, и он определённо не принебрегал сигаретами. Она особенно чутко прислушалась к его голосу, ведь для неё это один из единственных способов хоть как-то идентифицировать и запомнить стоящего перед ней человека.       Триггер послушалась его. Как только ремни с громким щелчком расстегнулись, она лишь прокрутила запястьями вокруг их оси, разминая затёкшие связки. Она открепила липучки от своей правой руки и ощупала гладкие грани устройства в своей руке.       – Этот прибор позволяет беспрерывно обрабатывать твои глаза специальными веществами, чтобы предотвратить распространение заражения. А так же отслеживает концентрацию эфира в твоём теле и позволяет мне следить за состоянием твоего здоровья дистанционно, – продолжил он всё той же мертвецки спокойной интонацией, словно читал с листка. Словно ему безразлично то, что он только что делал с ней. Триггер переместилась в вертикальное положение, усевшись на краю операционного стола и, чуть ссутулившись, обхватила свою талию руками, словно принимая защитную позу.       – Могли бы... и обезболивающее дать... какое-нибудь... любое. А лучше наркоз.       Промямлила она вполголоса с нескрываемым опасением по отношению к хладнокровному доктору. Он не ответил сразу. Подумал, почесал усы, – она поняла это по соответствующему звуку, напоминающему звук трения щетинок веника, – повернулся на крутящемся кресле лицом к ней и неспешно ответил:       – я не настолько бесчувственный. Даже больше, девочка. Я превысил дозировку. Только вот, как мы с тобой оба видим, даже мощное обезболивающее эффекта особого не даёт. А яйца чесать, пол дня кумекая, как бы мне по-гуманнее тебе жизнь спасать, я желанием не горю. Не срезав кристаллы маску на тебя не повесить, а делать это надо было в срочном порядке, так что уж извини, надо было потерпеть. Зато вон как справилась хорошо.       Она замялась.       – А... руки?       Её ладонь, лежавшая на коже руки, поднялась чуть выше, к плечу, прощупав ровные контуры кристалловидных наростов.       – Ты мазохистка?       В его тоне отчётливо слышалось недоумение. Это был достаточно исчерпывающий ответ. Впрочем, она даже и не думала о продолжении сеанса удаления эфирных кристаллов, учитывая всю болезненность этого процесса, и спросила это... скорее из любопытства.       – Поняла.       В кабинете повисла неловкая тишина, которую разбавлял лишь громкий звук соприкосновения ручки и стола, разделяемых тонким листом бумаги, на которой профессор что-то записывал. От гнетущего молчания по коже Триггер пробегали мелкие мурашки. Ей в голову пришёл ещё один вопрос – А... почему это... так больно? – Ты про удаление кристаллов? Поспешил поинтересоваться мужчина. – Да. Это же... инородный материал. На этот раз профессору не потребовались прелюдии для ответа. – Эфирный выстрел пришёлся прямиком на роговицу одного из глаз. Глаза, как тебе наверняка известно, напрямую связаны с нервной системой... Он сделал паузу для того, чтобы развернуться боком и взять с письменного стола кружку. Очевидно с кофе, Триггер легко учуяла это. В условиях практически стопроцентной слепоты ей приходилось особенное внимание уделять остальным органам чувств. Мужчина сделал неспешный глоток и, выдохнув с облегчением, сравнимым с принятием лёгкого наркотика, продолжил: – эфир прошёл через твои глаза и вступил в мутацию с нервной системой, если говорить просто. Из-за этого любые наросты, бугры и рубцы, появившиеся из-за воздействия эфира начинают восприниматься организмом как часть твоего тела. А следовательно нервная система реагирует на их удаление так же, как на удаление какого-нибудь... Ну, пальц... – Хуже. Триггер поспешила перебить его. Она почувствовала нотку напряжения в его голосе в момент обрыва предложения. Но он смиренно проигнорировал это, запив очередным глотком кофе. – Даже так? Любопытно. Мужчина пожал плечами. Его поведение создавало ощущение человека без единой нотки эмпатии. После ещё одной продолжительной паузы он наконец дописал что-то в бумагах и вложил ей в руки. – На. Отдашь подполковнику. Триггер бы недоумевающе взглянула, если бы могла. Тем не менее, даже без этого жеста, мужчина считал её недоумение и поспешил объяснить. – Медицинское заключение о том, что твоё состояние не подлежит прохождению дальнейшей военной службы. Её бровь дернулась. Морщинки на лбу от этого движения было видно даже под маской. – К-как это... не подлежит? Доктор выдохнул и нагнулся, упёршись локтями в колени. Триггер не видела, как он нахмурился, но всё равно поняла это. – А как ты стрелять собралась без зрения, м? Ты даже окоп нормально не выкопаешь в таком состоя... – Но я больше ни-че-го, – она подчеркнула это слово дрожащим голосом, – не умею! Врач замолчал, вновь выражая легко учитываемое напряжение из-за её манеры перебивать ее. Триггер продолжила дрожащим голосом: – Ничего! Я солдат! Инструмент! Нет у меня других принадлежностей! Что мне делать на гражданке? На помойке спать!? Из-за всех сил стараясь оставаться в спокойном состоянии, мужчина с выдохом продолжил: – тебе выплатят пособие за травму на поле боя. Пенсия по инвалидности тебе так же обеспечена. Он говорил медленно и размеренно, будто разжёвывая всё для маленького ребёнка. Профессор прекрасно понимал, что девушка в таком состоянии – не самый вдумчивый слушатель. – Прекрасно! Буду жить на пенсию! Военный пенсионер, мать его! А их мне кто вернёт? Отряд мой мне кто вернёт? Сдались мне... бумажки эти! Последнее предложение она процедила сквозь зубы. Профессор не успел ответить, девушка отбросила бумаги, которые он ей дал, и буквально завалилась на колени. Она схватилась руками за ткань его брюк. – Профессор! Я прошу... Нет, я умоляю. Не пишите в заключении этого. Переделайте заключение. Я на всё готова! Я уверена, они живы! Я не смогу их найти, если буду сидеть в какой-то обшарпанной однушке и грызть плесневелый хлеб на пенсионные выплаты! Я же просто повешусь! На ползунках повешусь, честное слово, профессор, я вас умоляю! Мужчина чуть не выронил кружку кофе от её резкой смены настроения. Ну или от звонкого звука упавшей из-за движений девушеи капельницы. Он оттолкнулся ногами от пола и отложил кружку на стол. Профессор не сразу ответил, приглядевшись к её лицу и заметив, как края её маски начинают смачиваться жидкостью фиолетово-розоватого цвета. Он постарался смягчить тон. Девушка действительно была на эмоциях. – Да как ты представляешь-то себе это? Ты ослепла на оба глаза, будучи снайпером. Снай-пе-ром. Что я руководству-то скажу? "Она, конечно, слепая, но к с службе годна". Да меня с тобой следом попрут за невыполнение должностных! Она хотела ответить. Хоть что-то ответить. Но в его словах было больше смысла. Триггер шмыгнула носом, токсично розовая слеза наконец вылилась из под её маски, а она бессильно упала лицом ему на колени. – Я... Я не знаю... Я не знаю, что делать. Как жить не знаю. Мужчина погрузился в мысли. Подбирал слова. Девушка тихо плакала, стоя на коленях и утыкаясь носом в руки, которые в свою очередь положила на его колени. Он провел рукой по её волосам – Ну-ну. Успокойся. Да успокойся ты. Не всё потеряно. Есть тебе ещё куда расти. Ну не в армии... Но есть куда. Тишина. Хотя его слова сделали только хуже, она в любом случае поняла, что он попытался выразиться настолько мягко, насколько мог... это дало ей какую никакую надежду. Она подняла голову. – П-профессор. Я правда не знаю, что делать. Скажите. Вы можете что нибудь придумать? Ну что-нибудь? Я правда на всеё готова! Ей потребовалась короткая пауза, чтобы сглотнуть слёзы и продолжить – Я просто... не верю, что они погибли. Они же пропали без вести. Нет доказательств их смерти! Я найду каждого из них! Если они живы, я верну их домой! Если мертвы, то я хотя бы их похороню! А если...       Она снова остановилась. – Если стали эфириалами. Я... лично подарю каждому из них покой. Выдержав ещё одну относительно долгую паузу, он выдохнул в капитуляции. .       –Ладно. Я попробую что-нибудь придумать.