МНЕ НЕ БОЛЬНО

      Какучо Хитто пришел на занятия уже на следующий день, а вот Изана продолжал меня игнорировать. Признаться, я от этого устала. Да, вот так быстро сдалась, хотя могла бы еще побороться, но поняла, что просто не справлюсь с этим парнем, поэтому решила сосредоточиться на обучении Какучо. Однако тот не особо со мной контактировал, я бы даже сказала, он меня избегал, и это выглядело странно. Причина выяснилась быстро. С момента, как Хитто снова вернулся, прошло три дня. Был уже почти полдень. Первая пара осталась позади. У меня было перерыв в сорок пять минут. Я как раз сидела в пустынной аудитории, разбираясь с документами, когда за распахнутым окном раздались голоса. На секунду решив, что у меня слуховые галлюцинации, я выпрямила спину, затем вытянула шею и прислушалась, а после вовсе встала и направилась в сторону окна. — А ты, бля, прям паинька. Задолбал. С чего вдруг так пытаешься ей угодить, а? Какого хрена таскаешься на ее лекции без меня? Перегнувшись через подоконник, я, не веря своим глазам, уставилась на белую макушку Курокавы, напротив которого стоял Какучо. Изана был в черной, чрезмерно открытой майке, с клетчатой рубашкой, повязанной на бедрах, и черных джинсах. На руках у него были резиновые перчатки. Изана нагло дымил сигаретой прямо под окнами главного корпуса и, судя по всему, действительно не боялся ни черта, ни бога. Поза его говорила сама за себя: он агрессивно наступал на Хитто, который, однако, стойко выдерживал его напор и даже не пятился. Мне стало ужасно любопытно. Это помимо того, что мое сердце при виде Курокавы подпрыгнуло под самое горло, а щеки от волнения заалели. Но обнаружить я себя пока не планировала. Поэтому слушала, о чем они там говорят. — Да ты достал, — вздохнул Какучо, потерев выбритый затылок. — Не думал, что у тебя проблемы с самооценкой. — При чем тут моя самооценка? — слюнул Изана в сторону и, ткнув в грудь друга пальцами, в которых сжимал сигарету, добавил: — Я не верю, что ты так сильно увлечен учебой, приятель. Думаю, у тебя есть что-то к ней. — Изана, я долго терпел. Можешь избить меня прямо здесь, но… пошел ты, понял? — раздраженно выпалил Хитто и развернулся было, чтобы уйти, но Курокава, выбросив сигарету, действительно рванул к нему. Они сцепились. Не дрались, но схватили друг друга за грудки. Я не стала смотреть дальше: понеслась к двери, мысленно молясь, чтобы их никто не заметил, и пулей вылетела из здания. Обогнув его по периметру, успела как раз вовремя: Курокава уже повалил Хитто и теперь, применив прием, прижал того к земле: придавил коленом между лопаток, вывернув тому руку до того сильно, что Какучо застонал от боли. — Эй! — крикнула я и, чуть не сбросив туфли, побежала к ним. — Отпусти его, — приказала Изане, который при виде меня сначала мимолетом улыбнулся, а потом посуровел. — Я сказала, отпусти, Курокава. Ему больно. Что ты вообще творишь на территории учебного заведения? Однако глядя мне в глаза Изана, будто поймав кураж, злобно осклабился и вывернул плечо Хитто еще резче. Тот зарычал и зарылся лицом в траву. — Черт возьми, Курокава! — подскочила я к этому психу и толкнула в грудь. Он пошатнулся, слабо правда, но все же отпустил несчастного Хитто. Тот сел, бледный, как смерть, и прижал предплечье к груди. Удивительно, но ненависти в его глазах я так и не увидела. Наоборот, он взглянул на друга с сочувствием, даже как-то виновато, и у меня на сердце повис камень. Кажется, между ними была тесная дружеская связь, раз Какучо прощал Изане такие выходки. Иначе это было не объяснить. — Соизволил явиться на занятия, даже за отработку взялся, но все равно хулиганишь, Курокава. По-твоему, это тебе на пользу? — спросила я, скрестив руки на груди, а Изана, лучезарно улыбнувшись, просто развернулся и ушел. Обалдев от его наглого поведения, я растерянно проводила его взглядом и с тяжелым вздохом повернулась к Хитто. — Ну и что за причина такого поведения? Он совсем умом тронулся? — Угу. Похоже на то. Простите, сенсей. Вышло нехорошо. — Более чем. Но ты не должен извиняться, а вот Курокаве не помешало бы… — Не трогайте его, сенсей, — попросил меня Хитто совершенно неожиданно, затем медленно встал и отряхнул брюки. — Правда. Не трогайте. Я просил вас об этом ранее и прошу снова. Он еще не пришел в себя. — Может, мне еще пылинки с него сдувать? — раздраженно ответила я, взглянула в том направлении, куда ушел Изана, и вдруг увидела, как он присел на корточки возле клумбы, а рядом с ним тут как тут появилась Мисаки Харуна. Очевидно с ним флиртуя, девушка рассмеялась наигранно громко, и я поджала губы. Это была мимолетная реакция, но стоящий передо мной Хитто тихо буркнул: — Похоже, вы что-то скрываете, сенсей. Я спохватилась. Одарила его мрачным взглядом и сказала идти на следующую пару, а сама поспешила вернуться в аудиторию, но сколько там сидела, все время слышала хохот Мисаки. Это злило. Вскоре у меня вовсе разболелась голова. Разложив бумаги по папкам и собрав свои вещи, я пошла на следующую лекцию. До конца рабочего дня оставалось еще почти три часа.

***

      Шла вторая половина лекции по астрофизике. Я говорила механически, просто проговаривала известную мне информацию, а мысли мои витали где-то в облаках, и только когда в аудиторию вдруг заглянул заведующий кафедрой, очнулась. Он вошел через нижнюю дверь, та что была ближе ко мне, и тихо позвал выйти в коридор. — Отдохните пока. Сейчас вернусь, — сказала я, заметив, как Курокава, до этого лежа грудью на парте на самом верхнем ряду, выпрямился и уставился на Сакаи. Кажется, они всерьез не могли друг друга терпеть, потому что завкафедрой тоже зыркнул на него враждебно, а затем исчез за дверью. — Госпожа Минами, вас спрашивает какой-то мужчина. Я объяснил ему, что у вас лекция, но он выглядел весьма… весьма… убедительно. Я разрешаю вам решить этот вопрос. Он ждет на парковке. — Спасибо, господин заведующий, — поклонилась я и сразу шагнула обратно к двери, нужно было сообщить студентам о перерыве, но Сакаи внезапно спросил: — Это ваш… парень? Тот, о котором вы говорили тогда в кафе? Держа дверь открытой, я пожала плечами. — Откуда мне знать, кто там. Извините, — отвернувшись и нахмурившись из-за этого некорректного вопроса, я вернулась в аудиторию. — Ребята, пока можете заняться своими делами. Лекция не закончена, но мне нужно ненадолго отлучиться. Более не задерживаясь, я торопливо вышла и направилась к лестнице. Спустилась на первый этаж, затем покинула здание и уже издали поняла, кого приняли за моего парня. А если учесть, что Кодзи никогда бы просто так не заявился сюда посреди рабочего дня — пусть даже был в отпуске — меня охватила тревога. — В чем дело, они-чан? Что-то с мамой? — сходу спросила я, как только подошла к нему. Об отце речи не шло, потому что он был здоров, как бык. Я сомневалась, что у него могут быть какие-то проблемы. И в ответ на мои вопросы брат свел брови на переносице, а потом кивнул в сторону своей машины, что стояла за воротами. — Они-чан, ты меня пугаешь. Что стряслось? — Только не злись на меня, — слегка смущенно вымолвил он и окинул взглядом здание главного корпуса, что теперь было за моей спиной. — Ты не рассказывала о своем ухажере, поэтому я сам пробил информацию. Мои глаза медленно расширились. — Ты сделал что, прости? — Кари-чан, ты была сама не своя. Я ни разу в жизни не видел, чтобы ты проявляла такие эмоции, а тем более — напивалась. Не знаю толком, что тут у тебя происходит, но сложить два и два оказалось очень просто. Тебя достают те бандиты, так? Какучо и Курокава. Я встретился с ректором и выяснил, что в твоей группе учатся двое подозрительных ребят. Дальше все встало на свои места. Но… позволь спросить, — опять смутился Кодзи, затем кашлянул в кулак и строго спросил: — В которого из них ты втрескалась? Я молчала, ошеломленная этой «ищейкой», но, честно, злости не испытывала, да и обиды не было. Я любила брата и знала, что он испугался за меня. Хорошо прикидываясь спокойным, на самом деле в тот вечер Кодзи полноценно меня анализировал, и, если так подумать, он был полностью прав: то, как я себя вела и чувствовала, на меня не было похоже. Однако из этого всего меня больше ошарашило, что Кодзи — мужчина сдержанный и стойкий, сорвался и приехал ко мне на работу. Значит, тем вечером я была совсем плоха. — Послушай, — вздохнула я, опустив голову, — прости, что вела себя, как дура. Я сама запуталась, они-чан, но, уверяю тебя, меня никто из них не тревожит. Да, они проблемные студенты, но уже идут «на поправку». В целом я даже благодарна Курокаве… — Значит, Курокава. — Ох, Кодзи-чан, прошу, не надо. Тебе не стоило вот так врываться на территорию университета и звать меня. Я могла объясниться с тобой позже. Так ведь? — Он продолжал взирать на меня сурово. — Почему ты приехал? Есть какая-то более серьезная причина? Брат отвел глаза. Мы замолчали. Он точно над чем-то размышлял. Потом в конце концов вымолвил: — Ты плохо понимаешь, с кем связалась, Кари-чан. — Теперь в нем ощущался профессионализм. Передо мной стоял уже не мой брат, а прокурор, который мог упечь за решетку любого преступника. — Они не какие-то мелкие янки. За этими парнями, за бандой «Поднебесье», где твой ухажер — главарь, и за «Тосвой», которой руководит некто Сано Манджиро, стоят серьезные преступления. Убийство сюда тоже относится, Кари-чан. — Я покрылась неприятными мурашками. Понимала, конечно, что Курокава не мелкий шалопай, а опасный тип, но услышать это от прокурора оказалось жутко. — Поэтому прошу быть осторожнее, — и добавил так, словно ничего такого мне не сказал: — Что ж, ладно. В любом случае я был здесь проездом. Меня пригласили на свидание вслепую. Вот как раз туда и направляюсь. — Кодзи открыл дверь машины. — А ты обещала приехать к родителям. Не забудь, — ткнул он в мою сторону указательным пальцем, сел за руль и укатил, словно его здесь и не было. — Да, конечно, — вяло улыбнулась я, пробормотав это уже себе, а потом поплелась обратно к зданию. Курокава сидел на подоконнике, наблюдая за мной, пока я шла к крыльцу. Случайно его заметила. А как только наши взгляды пересеклись, мне стало не по себе. Неужели он действительно имел отношение к убийствам? Это не укладывалось в голове. Не знаю почему, но Изана не выглядел, как настоящий убийца. Впрочем, такие, как я, вот с такими стереотипными установками, попадались на крючок чаще всего. Мне следовало стать внимательнее. — Так это он? Был вечер. Я шла через парковку, направляясь на станцию. Уже горели фонари. Курокава сидел на мотоцикле и глядел на меня, когда я медленно прошла мимо, а затем развернулась и тоже уставилась на него. — Кто? — спросила, делая вид, что не понимаю, о ком он. — У тебя правда кто-то есть? Меня охватила грусть. Это было до того странно и неожиданно, что мне стало физически плохо. Отчего-то захотелось плакать. Ответить не получилось бы. Знала, если открою рот, из глаз потекут слезы. Ужасное чувство беспомощности лишило меня разума. Я отвернулась и пошла скорее за ворота, пусть даже знала, что он поедет за мной, и когда именно это и случилось, вновь посмотрела на него и жестко спросила: — Курокава, ты убиваешь людей? Что такое «Поднебесье»? «Тосва»? Кто такой Сано Манджиро? Что происходит в твоей жизни? Я тебя совсем не знаю. Чего ты от меня ждешь? Хочешь хороших оценок? Поэтому водишь меня за нос? Кто же ты такой? И без того будучи напряженным, Курокава после потока моих вопросов стал еще более мрачным. А тут, будто в отместку за наши постоянные ссоры, стало моросить. Постепенно усиливаясь, дождь намочил мою блузку, и я нервно надела пиджак. Изана молчал так долго, что мне показалось — не ответит. Однако он вдруг повернулся назад, рукавом рубашки вытер сиденье и мотнул головой. — Садитесь, сенсей. — Я поеду на метро. — Прошу, сядь, Карен. Я дам тебе все ответы. — Помня, на какие выходки способен этот парень, я сдалась сразу же, села позади него, на плечо повесив сумку, и осторожно обняла за талию. — После всего, что увидишь, попробуй быть честной, ладно? — прибавил Курокава. — Неопределенности я не приму. Откровенно боясь того, что он имеет в виду, я промолчала, и мы тронулись с места. Если бы я знала, что увижу этим же вечером, возможно, сразу это прекратила, а возможно… Нет. Не смогла бы. Он мне нравился до невыносимого сильно. Границы дозволенного стирались естественным путем, как будто все так и должно было сложиться… — Где мы? — шепнула я, потому что в этом месте было страшно говорить громко. Вернее, я остерегалась привлечь чужое внимание, и едва ли Изана расслышал мой вопрос, ведь за углом здания поднимался странный нарастающий гул. Но хуже стало потом. Мы только успели дойти до того самого угла, как из-за спины послышался такой же топот и гомон. Я оглянулась и обомлела. Двигаясь плотной толпой, прямо на нас шли парни в красном. Один из них, плащ которого отличался цветом — вместо красного был черным, — приблизился быстрее остальных и, поприветствовав Курокаву, спросил: — А это кто? — Его взгляд с легким прищуром прошелся по мне с головы до ног, а Изана, надевая протянутый алый плащ, тут же обхватил меня за плечи и оттащил к самой стене. — А… Та училка? — Береги ее, как зеницу ока, усек? — изменившись в лице, вымолвил Курокава и ровно в тот момент, когда сделал от меня пару шагов назад, из-за угла выплыла не меньшая толпа, чем та, которая пришла с противоположной стороны. Я, не чувствуя от шока собственного тела, прижалась к кирпичной стене, и передо мной тотчас возникли две спины в черном. Эти двое, которые очевидно были братьями, стали закрывать меня ото всех и, признаюсь, я была им благодарна. Однако подумала об этом лишь мимолетом, потому что на пару минут застывшие две толпы вдруг с диким ревом ринулись друг на друга, сметая на своем пути врагов, как шахматные фигуры. Клянусь, это был не только усилившийся дождь. Это была кровь. Я уловила ее запах, который забился в мои ноздри неприятной солоноватостью, и чуть не сползла по стене вниз. Курокаву выхватить из толпы было легко. Его белая макушка мелькала то тут, то там. Он был быстрым и ловким. Я догадывалась, что у него есть какие-то боевые навыки, но увидеть это воочию оказалось тем еще открытием. Вероятно, это называлось — «стенка на стенку». Кажется, подобное я уже когда-то видела, но только не в реальности, а в кино. Там вот так же друг на друга летели болельщики двух разных футбольных команд. Земля под ногами буквально дрожала, и мне все сложнее было стоять на месте спокойно. Я хотела вырваться и убежать. Мне правда не хотелось участвовать в этом беспределе. К тому же я знала, скоро сюда примчится полиция, и на этот раз мы с Изаной не сможем улизнуть. Подумав об этом, я со злостью мотнула головой — с чего это забочусь о безопасности этого придурка? — и, толкнув высокого парня с двумя тугими косичками, выбежала прямиком в толпу. Моя сумка соскользнула с плеча и упала на землю. Я наклонилась, чтобы поднять ее, но это было грубой ошибкой. Никогда не наклоняйся в толпе — снесут мгновенно. Это и случилось. Через миг я уже была на четвереньках и, притянув к груди сумку, вовремя успела убрать руку с земли, когда там прошлись чьи-то тяжелые ботинки. Толпа орущих, мокрых от дождя и крови парней обступила меня со всех сторон. Гул заполнил все мое существо. Встать не получалось. Я задыхалась от панического ужаса, и это грозило вылиться в гипервентиляцию — была близка к тому. Поэтому зажала рот и нос обеими ладонями, перекрывая себе доступ к воздуху, и меня отпустило. Даже в голове прояснилось. Но все еще оставаясь на грязной земле, я не была в безопасности. Пришлось предпринять попытку подняться, но как только показалось, что получилось, меня тут же кто-то больно пнул в спину. На этот раз я грохнулась плашмя. Холодная вода лужи обдала меня всю — окатила с головы до ног, и я, чуть не хлебнув грязевой жижи, резко села. С моих волос сползала темная кашица, безжалостно пачкая блузку, а пиджак стал как будто тесным и неудобным. И сколько бы я ни пыталась встать, меня продолжали пинать. Сил не осталось. Страх сжал все внутренности. Я подтянула ноги к груди, избегая их оттаптывания, как тут же вскрикнула от обжигающей боли: кто-то вцепился в мои волосы. Причем с такой силой вцепился, что я почти повисла на этой руке. Закричав еще громче, я спустя мгновение уже стояла на ногах, сумка висела на плече. Выворачиваясь в чьих-то безжалостных руках, я вопила и старательно лягалась, но все было мимо, пока меня не мотнуло прямо на обидчика. Все потому, что кто-то снес его одним ударом ноги. Я заметила, как что-то промелькнуло. Потом увидела, как парень в черных кроссовках, сделал еще один быстрый мах ногой, и наконец, убрав от лица волосы, я поняла — это был Курокава. Он не просто ударил того ненормального, он его избил до кровавой пены на губах. Парень лежал на спине и булькал кровью. Мне стало плохо. Тошнота сдавила горло, перекрывая кислород, и, старательно придерживая сумку, как мой единственный маяк и связь с реальностью, к которой привыкла, я вновь оказалась кем-то отброшена к стене. Правда на этот раз успела подставить руки. Опора помогла прийти в себя. В следующую секунду мои ноги несли меня вдоль здания к месту, где мы оставили мотоцикл. Я помнила маршрут сюда, так что добралась быстро, а оттуда вырвалась на шумную улицу, где сразу заметила полицию. Байк Курокавы стоял в тени между двумя небольшими магазинами. Я метнулась туда, пропуская три патрульные машины, затем высунулась, все проверила и побежала, как есть, на каблуках к станции метро. Хорошо, что удалось улизнуть. Курокава подверг меня опасности. Он привез меня в это место, не понять зачем, и что хотел этим показать, я тоже не поняла, но обдумывать сложившуюся ситуацию времени не было. Вот я и плелась, резко утратив все силы. Грязная и полностью промокшая, я привлекала внимание, но сейчас было не до этого. Как добралась до дома, не помню, но придя в себя уже у самой двери квартиры, почувствовала вибрацию телефона. Он лежал где-то на дне сумки. Проверить, кто звонит, решила уже за дверью — внутри стен своей «крепости», — шагнула в темноту, заперлась и, не зажигая света, скатилась на пол. Только сейчас все мое тело охватил озноб. Трясясь и нервно посмеиваясь, я сидела на полу и смотрела на звонки Курокавы, которые шли один за другим. Проблема сейчас была уже даже не в нем, а во мне самой. Я не могла задушить свой интерес к нему. Он как будто подсадил меня на этот наркотик и не давал с него «слезть». Я злилась, хотела смеяться и плакать, хотела себя жалеть и ругать, но вместо этого раздраженно улыбалась и продолжала таращиться на светящийся в темноте экран телефона. Наконец это прекратилось. Я вздохнула и прижалась затылком к двери, когда неожиданно по ней ударили. Подпрыгнув на месте, я отодвинулась и навострила уши. — Карен! — раздался по ту сторону голос Курокавы — напряженный и звенящий от эмоций. — Открой! Давай поговорим! — Сволочь… — прошипела я тихо, чтобы он не услышал, и решила сделать вид, что меня здесь нет, когда он добавил чуть спокойнее, но дыхание его при этом сбивалось, и говорил Изана со странным надрывом: — Умоляю… Я и так много тебе показал, Карен. Открой. Если хочешь, можешь меня ударить. Я все приму. Только открой. — Я молчала. — Карен, твою ж… Я знаю, что ты там — видел, как вошла. Открой. — Эй ты… — неожиданно донесся до меня второй голос, и я, побледнев, осознала, что это соседка. — Сейчас полицию вызову. Что ты себе позволяешь? — Бабуля, иди домой. — Бабуля?! Ах ты щенок! — Иди, тебе говорят… — Простите! — широко распахнула я дверь и низко поклонилась. — Это друг моего брата! Я все улажу, госпожа! — и услышав, как женщина бормочет что-то о моей распущенности, я рывком втащила Изану в квартиру. Толкнув его к стене, рукой пошарила в поисках выключателя, не нашла, сбросила мокрые туфли и прошла в гостиную. Но как только наклонилась к настольной лампе, вдруг оказалась оторвана от пола. — Курокава… — процедила я, в ярости ударив его пяткой по голени, но он, в темноте вместе со мной шагнув в ванную комнату, поставил меня у стены и зажег свет. — Что ты делаешь? — не понимая его поступков, пробормотала я. Его глаза, горящие от эмоций, прошлись по моему лицу. — Это чтобы, если будешь кричать, на нас действительно не вызвали полицию, — и без предупреждения, потянулся ко мне с намерением поцеловать. Я понимала, его чувства сейчас бесконтрольны, но как раз поэтому увильнула в сторону и, накрыв его рот ладонями, холодно вымолвила: — Изана, ты не заслужил не то чтобы целовать меня, но даже приближаться ко мне не можешь, понял? Как ты посмел затащить меня в тот ад? О чем ты вообще думал? Я вся в грязи, в чей-то крови, я не знаю, как это все понимать. Зачем ты это сделал? На что надеялся? — Я распалялась все больше. До этого сдерживаемый гнев стал вырываться наружу. Поэтому я вцепилась в его плащ на плечах и смяла ткань так, словно хотела ее разорвать. — Теперь ты станешь просить прощения и молить о том, чтобы я посочувствовала тебе, так ведь? Этого ждешь? — Нет. После моей тирады его простое «нет» казалось издевкой, однако Изана не улыбался. Даже цвет глаза стал насыщенным, темным, до глубины наполненным острыми ощущениями. — Я не буду просить прощения, — слегка вызывающе проговорил он и, отойдя чуть назад, медленно снял плащ — такой же грязный, как вся моя одежда. Мое сердце от одного только этого непринужденного движения его плеч и бицепсов зашлось, как бешеное, и подскочило под самое горло. Невольно сглотнув, я наблюдала за престранным зрелищем: Курокава, который вновь встал ко мне вплотную, зачем-то опустился вниз. — Даже не подумаю извиняться. — Что ты делаешь, Изана? — ослабев промямлила я. — То, что давно хотел сделать. Теплые ладони потянули мою мокрую юбку вверх, и прохладный воздух коснулся голой кожи бедер — там, где заканчивались чулки, — а после, зацепившись мозолями за нейлон, Курокава просто без стыда и совести порвал этот элемент одежды. Тут же, неотрывно глядя мне в глаза, он завел ладони мне за спину и сжал ягодицы, лбом утыкаясь в живот. — Я хочу тебя, Карен, — отчаянно признался Изана. Мне пришлось нелегко. Закрыв глаза, я откинулась назад и долго молчала, ощущая его теплое дыхание ниже пупка, а потом тяжелым голосом проговорила: — Ты… напугал меня… но так и не объяснил, что пытался показать этой поездкой. Не жди моей положительной реакции, Курокава. Ты страшный человек… — И ты совсем меня не хочешь? Ни капли? — вновь вскинул он глаза. Я надеялась, мечтала о том, что в этих чудесных глазах будет хоть какая-то доля раскаяния, но ошиблась. Этот парень был вызывающим, надменным, он был гордецом, который ни за что не опустится перед кем-то на колени, но прямо сейчас признался мне в своих желаниях, как раз стоя в этом положении. Показывал ли он этим покорность — не знаю, а спросить о таком было бы опасно, поэтому я просто отвела глаза в сторону и ответила: — Скажи хоть что-то честное. Ты ждешь чего-то от меня, когда сам постоянно все скрываешь… — Надеюсь, тебе было противно. Я отвез тебя туда, чтобы тебе стало противно, и ты посмотрела на меня с презрением. Чтобы ты опять сказала все те плохие вещи, какой я блядский ублюдок, шлюший отпрыск, что я омерзителен, и тебя от меня тошнит. Но ты просто ушла. Ты даже не оглянулась. Я хотел, чтобы ты увидела этот мир моими глазами, те места, где я обитаю, и поняла, на что я способен, если что-то будет не по моему. Теперь понимаешь? — Он говорил голосом, обволакивающим меня, как будто утаскивал в сети, и его глаза безумно сверкали, при этом Изана сжимал мои бедра все сильнее, и его лицо было в опасной близости от того места, которое наливалось кровью. — Ты должна смотреть только на меня. Любой, кто перейдет мне дорогу, будет устранен. У меня нет тормозов. Вот что я пытаюсь тебе показать. Мне важно получить тебя всю. — Перестань… — покачала я головой, краснея и от стыда, и от страха. — Не глупи… Нам не по пути… — Замолчи, — вдруг отрезал Курокава, и прежде чем я успела отреагировать, прикусил у меня на животе кожу. Затем лихорадочно проложив дорожку поцелуев ниже, он пальцами натянул ткань моих трусов и вдруг так же дерзко зубами задел самую чувствительную точку. Я дрогнула. Дыхание сбилось. — Изана… не надо… — очень слабо оказав ему сопротивление, прошептала я, но он встал и, вперив упрямый взгляд мне прямо в глаза, сказал: — Я не отступлю. Карен. Я не отступлю. Он будто пытался вбить эти слова в мою голову, а я, застыв на месте, смотрела на него в абсолютно смешанных чувствах. Это все было совершенно новым для меня. Я, кажется, умирала от переизбытка эмоций, но в то же время у меня словно крылья выросли. — Ты ужасен, Курокава, — опять шепнула я. — Знаю… — вновь наклонился он за поцелуем, но я отвернулась. — Не сегодня… Зачем мне это все надо было? Почему я не могла просто рассказать о нем брату и решить проблему одним махом? Да потому что уже знала — этот процесс необратим. Я хотела, чтобы этот сумасшедший парень… был… Моим? Впервые за долгое время я удовлетворяла себя. Я делала это, думая о нем… Ночные мысли об Изане сделались ядом, который хотелось пить бесконечно. Курокава пустил трещину по моей системе ценностей. Как всегда, упрямо и бесцеремонно.