Когда-то в Великобритании/ Once Upon A Time At The Britain

Первый день в Филикстоу запомнился Луи тем, как он проснулся. Не от стука камердинера, не от шума улицы за окном, а от тишины. Такой глубокой, полной тишины, что казалось, будто весь мир замер, затаил дыхание, и только где-то далеко, за стеной, за садом, за полями, мерно дышало море. Он лежал с открытыми глазами, слушая это дыхание, и чувствовал, как с каждой секундой из него вытекает то напряжение, которое он носил в себе все последние месяцы. Потом сквозь неплотные шторы пробился солнечный свет — не яркий, лондонский, а мягкий, золотистый, какой бывает только у воды, — и Луи понял, что больше не уснет. Он оделся быстро, накинул легкий льняной пиджак поверх рубашки и, не дожидаясь никого, вышел в сад. Дом стоял на холме, и от него к морю вела узкая тропинка, обсаженная кустами шиповника. Луи пошел по ней, чувствуя, как утренняя роса оседает на туфлях, как ветер, еще прохладный, но уже обещающий теплый день, треплет волосы. Он вышел на обрыв и замер. Море было спокойным. Не тем серым, тяжелым, которое он видел вчера с дороги, а светлым, переливающимся, с розоватым отливом на востоке, где только начинало вставать солнце. Волны набегали на берег лениво, нехотя, словно сами наслаждались этим ранним часом. Чайки еще спали, и только одинокая лодка маячила на горизонте, медленно двигаясь вдоль берега. Луи стоял, вдыхая соленый воздух, и чувствовал, как внутри него разливается странное, незнакомое спокойствие. — Вы тоже не спите? Он обернулся. Маргарет стояла на тропинке, в том же легком платье, что и вчера, только на плечи был наброшен шерстяной платок. Волосы ее были распущены и влажны — видно, она только что умылась водой из ручья, что бежал за домом. Она смотрела на море, и на ее лице было то же выражение умиротворения, которое Луи заметил еще вчера, когда она сидела на каменной косе. — Не спится, — ответил он. — Наверное, воздух. Или море. Или… — Он запнулся, не зная, как объяснить это чувство. — Или то, что здесь можно наконец выдохнуть, — закончила за него Маргарет. Она подошла ближе, встала рядом, и они вместе смотрели, как солнце медленно поднимается из-за горизонта, окрашивая воду в золото и медь. — Я тоже не спала. Сначала долго слушала море, а потом поняла, что не хочу пропустить рассвет. — Вы часто так делаете? — спросил Луи. — Встаете до солнца? — В Москве — иногда, — ответила она. — Когда нужно подумать или когда не спится. Но там рассветы другие. Они не такие… свободные. Она сказала это слово — свободные — и Луи почувствовал, как оно отозвалось в нем чем-то теплым и тревожным одновременно. Свобода. То, что она искала здесь. То, что он хотел бы дать ей, но не знал как. — Вы часто думаете о Москве? — спросил он, глядя на море. Маргарет помолчала. Ветер подхватил прядь ее волос, бросил на щеку, и она машинально убрала ее. — Часто, — сказала она наконец. — Но здесь, у моря, я думаю о ней меньше. Здесь мне кажется, что есть только сегодняшний день. И завтрашний. И все дни, которые мы проведем здесь. А Москва… Москва подождет. Она улыбнулась, и Луи подумал, что никогда не видел ее такой — спокойной, открытой, без той внутренней брони, которую она носила во дворце. Ему захотелось спросить о многом: о ее жизни в России, о том, почему она приехала, о том, что будет, когда лето кончится. Но он побоялся спугнуть это хрупкое, только что родившееся доверие. — Шарлотта говорила, что здесь можно купаться каждый день, — сказал он вместо этого. — Если вода не слишком холодная. — Вчера она была холодной, — Маргарет рассмеялась, и этот смех разнесся над обрывом, смешиваясь с шумом прибоя. — Но это не остановило нас. Думаю, сегодня мы снова полезем в воду. Вы обещали, что в следующий раз присоединитесь. — Обещал, — кивнул Луи. — И я держу слово. Они стояли на обрыве, пока солнце не поднялось достаточно высоко, чтобы согреть воздух. Потом Маргарет сказала, что нужно идти будить Шарлотту, иначе та проспит весь день, и они вернулись в дом. В кухне уже хлопотала экономка, которую Шарлотта настояла взять с собой, — пожилая женщина, знакомая Луи с детства, которая умела быть незаметной и не лезть с советами. Она приготовила завтрак: свежий хлеб, домашнее масло, мед, яйца всмятку и кофе, от запаха которого у Луи закружилась голова. Шарлотта спустилась через полчаса, заспанная, но уже полная энергии. Она влетела в столовую, чмокнула Маргарет в щеку, взъерошила Луи волосы и тут же принялась строить планы на день. — Сначала купание, — объявила она, намазывая масло на хлеб. — Потом прогулка на мыс, где старый маяк. Потом обед, а после обеда — мы идем в лес, я хочу показать вам поляну, где мы в детстве собирали ежевику. — Ты не даешь нам опомниться, — усмехнулся Луи, но в его голосе не было недовольства. — А зачем опоминаться? — Шарлотта откусила хлеб и зажмурилась от удовольствия. — Мы здесь, чтобы отдыхать. А отдых — это когда нет времени скучать. Маргарет рассмеялась, и Луи подумал, что этот смех — самый лучший звук, который он слышал за последнее время. Даже лучше, чем музыка. Купались они в этот раз все вместе. Луи, сбросив рубашку и брюки, остался в легких полотняных штанах и вошел в воду следом за девушками. Она оказалась холоднее, чем он ожидал, и он выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как тысячи иголок впиваются в кожу. Шарлотта, заметив его гримасу, засмеялась и плеснула в него водой. — Не трусь! — крикнула она. — Нырни с головой, тогда сразу станет теплее! — Это не становится теплее, — возразил Луи, но все же набрал воздуху и погрузился с головой. Когда он вынырнул, вода уже не казалась такой ледяной, а наоборот, бодрила, прогоняя остатки сна. Маргарет плавала рядом, легко, свободно, как будто родилась в море. Ее движения были плавными, экономичными, и Луи смотрел, как она ныряет под волны, как выныривает, отряхивая мокрые волосы, как смеется, когда очередная волна накрывает ее с головой. Он плыл за ней, не отставая, и в какой-то момент они оказались вдвоем в полосе прибоя, где волны были выше и сильнее. — Держитесь за меня! — крикнула Маргарет, перекрывая шум воды. — Иначе отнесет! Луи ухватился за ее руку, и они вместе продержались под напором волны, а когда она откатилась, оба, смеясь, выбежали на берег, где их ждала Шарлотта с большим полотенцем. — Вы как дети! — сказала она, но в ее голосе не было осуждения, только радость. После купания они пошли к маяку. Тропинка вилась вдоль берега, то поднимаясь на скалы, то спускаясь к маленьким бухтам, где вода была спокойной и прозрачной. Луи шел чуть позади, наблюдая, как Шарлотта и Маргарет идут впереди, взявшись за руки, как они останавливаются, чтобы рассмотреть ракушку или камень необычной формы, как перебрасываются шутками и смеются. Ему было хорошо. Не тем тревожным, лихорадочным счастьем, которое он испытывал в Лондоне, когда видел Маргарет, а спокойным, глубоким, как само море. На маяке их встретил старый смотритель, который помнил Луи и Шарлотту еще детьми. Он провел их наверх, показал, как работает механизм, рассказал несколько историй о кораблях, которые разбились у этих берегов в старые времена. Маргарет слушала с живым интересом, задавала вопросы, и Луи видел, как она снова меняется — становится любопытной, живой, как будто впитывает в себя каждое слово, каждую деталь. — Вы бы хотели жить на маяке? — спросил он, когда они спустились вниз и пошли обратно. Маргарет задумалась. — Наверное, нет, — сказала она. — Я слишком люблю людей. Но иногда, когда становится слишком много людей, я мечтаю о таком месте. Где есть только море, ветер и ты. — И книги, — добавил Луи. — И рояль. И маленький черный пудель. — И маленький черный пудель, — согласилась она, улыбнувшись. — И иногда — гости, которые приходят, чтобы разделить с тобой тишину. Она посмотрела на него, и в этом взгляде было что-то, что заставило его сердце биться чаще. Он хотел спросить, имеет ли она в виду его, но не решился. Вместо этого он предложил: — Завтра я покажу вам другое место. Там, за лесом, есть ручей, который впадает в море. И скалы, где можно сидеть и смотреть, как вода меняет цвет. — Я бы хотела это увидеть, — ответила Маргарет. — Покажите. После обеда они пошли в лес. Шарлотта вела их уверенно, как заправский проводник, показывая то гнездо, где когда-то жила сова, то старый дуб, под которым они с Луи прятались от дождя, то полянку, где земляника росла прямо у тропинки. Маргарет шла, вбирая в себя каждую деталь, и Луи казалось, что она запоминает не только места, но и чувства, которые они вызывают. — Вы счастливы? — спросил он тихо, когда Шарлотта убежала вперед, увлекшись поиском ежевики. Маргарет остановилась, посмотрела на него. — Да, — сказала она. — Я счастлива. Здесь, сегодня, сейчас. Спасибо вам, Луи. За то, что привезли меня сюда. — Это не я, — возразил он. — Это Шарлотта придумала. — Шарлотта придумала, — согласилась Маргарет. — А вы сделали так, что я почувствовала, что могу быть собой. Даже когда вокруг стены. Даже когда правила. Она сказала это просто, без пафоса, но Луи почувствовал, как эти слова входят в него, остаются там, греют. Вечером они сидели на веранде, глядя, как солнце уходит за горизонт. Шарлотта, уставшая после долгого дня, задремала в кресле, укрывшись пледом. Маэстро спал у нее на коленях, свернувшись калачиком. Луи и Маргарет остались вдвоем, глядя, как небо меняет цвет — от золотого к розовому, от розового к лиловому, от лилового к глубокому синему, на котором одна за другой зажигались звезды. — Знаете, — сказала Маргарет, не отрывая взгляда от моря, — я боялась, что здесь будет так же, как во дворце. Что я буду чувствовать себя гостьей, которую развлекают. Но здесь… здесь я чувствую себя дома. Впервые за долгое время. — Вы всегда можете вернуться сюда, — сказал Луи. — Это место всегда будет вашим. Она повернулась к нему, и в ее глазах отражались звезды. — Ничто не длится вечно, Луи, — сказала она тихо. — Лето кончится. И мы все вернемся туда, откуда пришли. — Но не сейчас, — ответил он. — Сейчас еще лето. И у нас есть время. Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом улыбнулась — той улыбкой, которая была только для него. — Да, — сказала она. — У нас есть время. Они сидели в тишине, слушая, как шумит море, как посапывает во сне Шарлотта, как где-то вдалеке лает собака. Луи смотрел на звезды, на темную гладь воды, на профиль Маргарет, освещенный светом луны, и чувствовал, что этот момент — подарок, который он будет помнить всю жизнь. Даже когда лето кончится. Даже когда все вернутся туда, откуда пришли. Этот вечер, эта веранда, это море и она, сидящая рядом, — это останется с ним навсегда. — Луи, — сказала Маргарет, когда уже совсем стемнело. — Да? — Вы помните, что обещали научить меня играть в крикет? Шарлотта говорит, что вы лучший игрок в семье. Луи рассмеялся. — Я помню. Завтра и начнем. Только предупреждаю, я не даю поблажек. — Я и не прошу, — ответила Маргарет, и в ее голосе послышался вызов. — Посмотрим, кто кого. Они засмеялись, и этот смех разбудил Шарлотту, которая, протирая глаза, спросила, не пора ли ужинать. Луи помог ей подняться, взял на руки сонного Маэстро, и они пошли в дом, где их ждал теплый свет, запах свежего хлеба и вечерний чай. А за окном шумело море, обещая новый день — такой же свободный, такой же полный солнца и ветра, как этот.