Когда-то в Великобритании/ Once Upon A Time At The Britain

Дни после того, что случилось, потекли странно, ровно, обманчиво спокойно. Шарлотта, ничего не подозревая, наслаждалась остатками лета, строила планы на каждый следующий день, и Луи дивился тому, как легко можно лгать, просто улыбаясь и кивая в нужные моменты. Маргарет держалась с ним ровно, тепло, но без той особенной, тайной близости, которая возникла между ними в тот жаркий день. Она не избегала его, но и не искала встреч наедине. Они по-прежнему гуляли втроем, купались, играли в крикет на лугу, и Луи казалось, что он сходит с ума от этой нормальности, которая была хуже любой ссоры. В первую ночь после возвращения Шарлотты он долго не спал, лежал в темноте, прислушиваясь, не скрипнет ли дверь ее комнаты, не пойдут ли легкие шаги по коридору. Но ночь была тихой, и только море шумело за окном, напоминая о том, что все было на самом деле. Он прокручивал в голове каждое мгновение того дня — ее руки, ее губы, ее голос, когда она шептала его имя. Он хотел повторения, хотел снова почувствовать ее тепло, ее дыхание, ее тело под своими пальцами. Но она не приходила, и он не смел идти к ней сам. На следующее утро за завтраком она сидела напротив, и их взгляды встретились всего на секунду, но Луи успел прочитать в ее глазах предупреждение. «Не сейчас, — говорили они. — Не здесь. Не при ней». Он отвел взгляд, сделал глоток кофе и почувствовал, как горечь обжигает горло. Шарлотта, по своему обыкновению, строила планы. — Сегодня мы идем на маяк, — объявила она, намазывая масло на хлеб. — Я хочу сделать закатные фотографии. Маргарет, ты не против? — Конечно нет, — ответила Маргарет, и в ее голосе не было ничего, кроме обычной, спокойной вежливости. — Луи, ты с нами? — Да, — сказал он, хотя ему хотелось остаться, уйти в свою комнату, закрыть дверь и лежать, глядя в потолок, пока мысли не перестанут его мучить. Они пошли на маяк после обеда, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Шарлотта шла впереди с фотоаппаратом, то и дело останавливаясь, чтобы поймать удачный кадр. Луи и Маргарет шли сзади, и между ними было расстояние, которого раньше не было. — Ты злишься на меня? — спросил он тихо, когда Шарлотта отвлеклась на стаю чаек. Маргарет покачала головой, не глядя на него. — Нет. Я злюсь на себя. — За что? — За то, что не могу забыть, — сказала она, и в ее голосе прозвучала такая боль, что Луи захотелось обнять ее, прижать к себе, успокоить. Но он не мог. Шарлотта была слишком близко. — Я тоже не могу забыть, — ответил он. — И не хочу. — Это пройдет, — сказала Маргарет, и в ее словах была такая уверенность, что Луи почувствовал, как что-то оборвалось у него внутри. — Ты так думаешь? — Должно пройти, — ответила она. — Иначе нам не жить дальше. Они замолчали, и только ветер доносил до них соленый запах моря и крики чаек. На маяке Шарлотта увлеклась съемкой, и Луи с Маргарет остались на смотровой площадке вдвоем. Солнце висело низко, почти касаясь горизонта, и море внизу казалось расплавленным золотом. — Посмотри, — сказал Луи, указывая на воду. — Как красиво. — Да, — ответила Маргарет, и в ее голосе была тоска, которую он не слышал раньше. — Всегда красиво. И всегда больно. — Почему больно? — Потому что красивое недолговечно, — ответила она. — Оно приходит, радует тебя, а потом уходит. И ты остаешься один с воспоминаниями. Луи взял ее за руку. Она не отдернула, но и не сжала в ответ. — Мы не одни, — сказал он. — У нас есть друг друг. — Пока есть, — ответила Маргарет, и он понял, что она говорит не о Шарлотте. Они стояли на маяке, глядя на закат, и Луи чувствовал, как время утекает сквозь пальцы, как вода. Он хотел закричать, остановить его, сделать так, чтобы этот момент длился вечно, но знал, что это невозможно. И что завтра они вернутся в Лондон, и все пойдет по-старому, и он будет смотреть, как Маргарет улыбается Джорджу, и делать вид, что ничего не случилось. Шарлотта, закончив с фотографиями, подошла к ним. — Вы как в воду опущенные, — сказала она, глядя на их лица. — Что случилось? — Ничего, — ответил Луи, и его голос прозвучал слишком громко. — Просто закат красивы. — Красивы, — согласилась Шарлотта, но в ее глазах мелькнуло что-то, что заставило Луи насторожиться. Она не поверила. Или сделала вид, что поверила. Вечером, когда они вернулись в дом, Шарлотта сказала, что устала и пойдет спать пораньше. Луи остался в гостиной один, глядя на огонь в камине. Он знал, что Маргарет наверху, знал, что дверь ее комнаты не заперта, и не мог заставить себя подняться. Когда он уже собрался идти к себе, он услышал шаги. Маргарет спустилась вниз, в халате, с распущенными волосами. — Не спится, — сказала она, садясь в кресло напротив. — Мне тоже, — ответил он. Они сидели в тишине, слушая, как потрескивают дрова в камине, как море шумит за окном. — Луи, — сказала она наконец. — Мы не можем продолжать в том же духе. — В каком духе? — спросил он, хотя знал ответ. — В таком, когда мы смотрим друг на друга, как будто больше никого не существует. Это неправильно. Это больно нам. И будет больно другим, если они узнают. — И что ты предлагаешь? — спросил он, чувствуя, как горечь подкатывает к горлу. — Забыть, — сказала она, и в голосе ее не было уверенности, только отчаяние. — Постараться забыть. — Ты можешь? — спросил он. Маргарет долго молчала. Потом покачала головой. — Нет. Но я буду пытаться. Луи встал, подошел к ней, опустился на колени перед ее креслом. Он взял ее руки в свои, и она не отняла. — Не надо пытаться забыть, — сказал он. — Просто… давай не будем делать больно другим. Но между собой… между собой давай не будем врать. — Между собой? — Маргарет посмотрела на него, и в ее глазах блеснули слезы. — А что между нами, Луи? Одна ночь? Или что-то большее? — Я не знаю, — честно ответил он. — Но я хочу узнать. Она склонилась, поцеловала его в лоб — легко, как мать целует ребенка. — Ты слишком хорош для меня, — сказала она. — Ты слишком чист, слишком честен. А я… я уже не могу быть честной. Не с ним. Не с тобой. Даже с собой. — Тогда будем честны друг с другом, — сказал Луи. — Здесь. Сейчас. Никто не узнает. Маргарет посмотрела на него долгим взглядом, и он увидел, как борьба, которая шла в ней, постепенно затихает. — Хорошо, — сказала она наконец. — Здесь. Сейчас. Пока мы здесь. Он поднялся, сел в кресло рядом, и они сидели, глядя на огонь, чувствуя, как тепло разливается по комнате, по их телам, по их душам. — Расскажи мне о России, — попросил Луи. — О том, что ты любишь. О том, что помнишь. — Зачем? — спросила Маргарет. — Чтобы знать тебя. Не только ту, которая здесь. А всю. Она начала рассказывать. О Москве, о театре, о том, как впервые вышла на сцену, как боялась забыть слова, как зал аплодировал, и ей казалось, что сердце выпрыгнет из груди. О своей матери, которая умерла, когда Маргарет была еще подростком, и о том, как она осталась одна, и о том, как театр спас ее от отчаяния. Луи слушал, и ему казалось, что он видит ее прошлое, как кино. Он видел маленькую девочку с длинными волосами, которая бегала по московским улицам, видел молодую актрису, которая репетировала до изнеможения, видел женщину, которая приехала в чужую страну, чтобы начать новую жизнь. — Я никогда не была такой свободной, как здесь, — сказала Маргарет, когда рассказ подошел к концу. — И никогда такой несвободной. — Ты свободна, — возразил Луи. — Ты всегда можешь выбрать. — Могу, — согласилась она. — Но выбор — это тоже несвобода. Потому что, выбирая одно, ты отказываешься от другого. — И что ты выберешь? Маргарет посмотрела на него, и в ее глазах он увидел ответ, который боялся услышать. — Я уже выбрала, — сказала она. — До того, как ты подарил мне Маэстро. До того, как мы поехали к морю. До того, как этот день случился. — Джорджа? — спросил Луи, и имя брата обожгло ему губы. — Да, — сказала Маргарет. — Джорджа. Потому что с ним я могу быть спокойна. С ним я знаю, что будет завтра. С ним я не боюсь сделать больно. — А со мной? — С тобой, — она взяла его руку, поднесла к своим губам, поцеловала кончики пальцев, — с тобой я боюсь. Потому что с тобой я хочу большего, чем могу взять. Потому что с тобой я теряю контроль. — Но это же хорошо, — сказал Луи. — Чувствовать. Терять контроль. — Для тебя — может быть, — ответила Маргарет. — Для меня, которая должна быть сильной, которая не может позволить себе слабость, потому что от этого зависят другие… для меня это катастрофа. Она отпустила его руку, встала. — Мне нужно идти, — сказала она. — Завтра рано вставать. Шарлотта хочет устроить пикник на рассвете. — Маргарет, — окликнул ее Луи, когда она уже взялась за дверную ручку. Она обернулась. — Ты не катастрофа, — сказал он. — Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. Она улыбнулась — той улыбкой, которая была только для него, и вышла. Луи остался один в гостиной, глядя на огонь, который догорал в камине. Он знал, что завтра будет новый день, и они снова будут улыбаться, и делать вид, что ничего не изменилось. Но он также знал, что теперь между ними есть тайна, которая связывает их крепче любых обещаний. Тайна, которую они будут носить в себе, куда бы ни завела их жизнь.