Глава 22. Последние дни
27 мая 2026 г., 19:30
Оставалась всего неделя до возвращения в Лондон. Луи считал дни, хотя старался не показывать этого. Каждое утро он просыпался с мыслью, что это еще один день, который они проводят здесь, у моря, в этом доме, где стены не осуждают, где ветер свободы еще не сменился осенним унынием. И каждый вечер он ложился спать с мыслью, что таких дней осталось все меньше. Шарлотта, напротив, была беззаботна, как будто лето могло длиться вечно. Она с утра до вечера придумывала новые развлечения — то прогулку на лодке, то поход в соседнюю деревню на ярмарку, то ночные посиделки на пляже с гитарой, которую кто-то из слуг привез из кладовки.
— Мы должны выжать из этого отпуска все, — объявила она за завтраком, когда планы на день уже были готовы. — В Лондоне такая скука, что я уже заранее зеваю.
Маргарет улыбнулась, но в ее улыбке была грусть, которую Луи научился распознавать. Она тоже считала дни. И тоже боялась возвращения.
В тот день они отправились в соседнюю деревушку, которая жила почти исключительно за счет рыбаков и редких туристов. Шарлотта хотела купить местных сувениров — керамику, вышитые скатерти, а еще, как она сказала, «чем-то таким, что будет напоминать о море». Луи шел рядом с Маргарет, и они молчали, но это молчание было не тягостным, а каким-то наполненным. Им не нужно было говорить, чтобы чувствовать друг друга.
Деревня была маленькой, с одной улицей, которая спускалась к причалу. Домики, выкрашенные в белый цвет, с черепичными крышами, выглядели как игрушечные. Рыбаки чинили сети, дети гоняли по набережной, и пахло здесь водорослями, смолой и свежей рыбой. Шарлотта сразу устремилась в лавку, где торговали керамикой, а Луи и Маргарет остались ждать ее на улице.
— Хочешь что-нибудь купить? — спросил Луи, глядя на разложенные на лотках ракушки и бусы.
— Не знаю, — ответила Маргарет. — Я не очень люблю вещи. Они потом напоминают о том, чего уже нет.
— А разве плохо — иметь напоминания? — спросил он.
— Иногда плохо, — сказала она. — Иногда лучше забыть и не мучиться.
Луи посмотрел на нее, и ему показалось, что она говорит не о деревне, не о сувенирах, а о нем. О них.
— Ты хочешь забыть? — спросил он тихо.
Маргарет вздохнула.
— Я хочу, чтобы было легче. Но легче не становится.
Она отвернулась, и Луи увидел, как ее пальцы сжали край скатерти на одном из лотков. Он не стал настаивать. Он знал, что сейчас, при Шарлотте, которая могла выйти каждую минуту, этот разговор опасен.
Шарлотта вышла из лавки с огромным пакетом, сияющая.
— Посмотрите! — она вытащила глиняную тарелку с изображением маяка. — Это для моей коллекции. А это, — она достала маленькую фигурку чайки, — для тебя, Маргарет. Чтобы ты помнила наше море.
Маргарет взяла фигурку, повертела в руках.
— Спасибо, — сказала она, и в ее голосе было столько тепла, что Луи на мгновение стало легче. — Я буду беречь.
Они пошли дальше, и Шарлотта, которая обычно не обращала внимания на такие вещи, вдруг остановилась, глядя на Луи и Маргарет.
— Вы сегодня какие-то… тихие, — сказала она. — Поссорились?
— Нет, — ответил Луи слишком быстро. — Просто устали от жары.
— Какой жары? — Шарлотта рассмеялась. — Сегодня даже ветра нет. Ну ладно, не буду лезть.
Она снова увлеклась разглядыванием лотков, и Луи перевел дух. Но он заметил, как Маргарет бросила на него быстрый взгляд — в котором было предупреждение. «Будь осторожен».
После обеда, когда солнце начало клониться к закату, Шарлотта решила, что они должны искупаться в последний раз.
— Завтра погода испортится, я чувствую, — сказала она. — Так что идем, пока есть возможность.
Море было спокойным, почти теплым, и Луи, глядя, как Маргарет входит в воду, как ее платье прилипает к телу, как она ныряет и выныривает, смеясь, чувствовал, что это зрелище одновременно радует и мучает его. Он плавал рядом, стараясь не приближаться слишком близко, чтобы не дать волю желанию, которое никуда не делось, а только усилилось за эти дни сдержанности.
На берегу, когда они вытирались полотенцами, Шарлотта вдруг сказала:
— Луи, ты не находишь, что Маргарет отлично выглядит в купальнике?
Луи поперхнулся воздухом.
— Шарлотта! — воскликнула Маргарет, и в ее голосе было возмущение, смешанное со смущением.
— Что? — Шарлотта невинно захлопала глазами. — Я правду говорю. Ты красивая, и Луи уже не маленький, он может это оценить.
— Не надо меня оценивать, — сказал Луи, чувствуя, как его лицо заливает краска. — И вообще, хватит.
Шарлотта рассмеялась, и напряжение спало. Но Луи знал, что она что-то заметила. Может быть, не всю правду, но что-то. И это что-то тревожило его больше, чем если бы она узнала все.
Вечером, когда Шарлотта поднялась к себе, Луи и Маргарет остались на веранде. Они сидели в темноте, глядя на море, которое в этот час было черным, почти беззвездным, и только свет луны отражался в воде, создавая дрожащую серебряную дорожку.
— Шарлотта догадывается, — сказал Луи.
— Нет, — ответила Маргарет. — Она просто проверяет. Она всегда так делает — говорит что-то провокационное и смотрит на реакцию. Если мы будем вести себя нормально, она успокоится.
— А мы можем вести себя нормально?
Маргарет помолчала.
— Должны, — сказала она. — Ради нее. Ради Джорджа. Ради всех.
Луи хотел возразить, но не стал. Он знал, что она права. И это было хуже всего.
— Я не хочу уезжать, — сказал он, глядя на море.
— Я тоже, — ответила Маргарет. — Но мы должны.
— Не должны. Мы можем остаться. Сказать, что нам нужно больше времени. Что мы не готовы.
— А что мы скажем Шарлотте? И Джорджу? И твоим родителям?
Луи молчал. Он не знал.
— Вот видишь, — сказала Маргарет. — Нельзя убежать от реальности. Как бы ни хотелось.
Она встала, подошла к перилам, оперлась на них.
— Знаешь, о чем я думаю? — спросила она.
— О чем?
— О том, что в Москве есть одно место. Старый парк, недалеко от театра. Там растут каштаны, и осенью они падают на землю, и дети собирают их для поделок. А я хожу туда, когда мне грустно. Сижу на скамейке, смотрю на листья и думаю.
— О чем думаешь?
— О том, что все проходит. И грусть проходит. И радость проходит. Остается только память. И мне кажется, это правильно. Нельзя держаться за то, что уходит. Нужно отпускать.
Луи подошел к ней, встал рядом.
— А если я не хочу отпускать?
— Тогда будешь мучиться, — ответила Маргарет. — Как я. А я не хочу, чтобы ты мучился.
— Ты заботишься обо мне? — спросил он, и в его голосе было что-то, от чего она наконец повернулась к нему.
— Забочусь, — сказала она. — Очень. Поэтому и прошу тебя быть сильным.
Она коснулась его щеки — легко, как ветер, — и убрала руку.
— Иди спать, Луи. Завтра будет тяжелый день. Шарлотта задумала поход на скалы, и нам понадобятся силы.
Он хотел поймать ее руку, удержать, но она уже отступила к двери.
— Спокойной ночи, — сказала она.
— Спокойной ночи, — ответил он.
Она ушла, и Луи остался один на веранде, глядя на луну, которая плыла над морем, и думал о том, что скоро, очень скоро, все это останется только в памяти. И что он должен запомнить каждую деталь. Ее профиль на фоне заката. Ее смех, когда она бежит по пляжу. Ее молчание, когда она думает о чем-то своем. Он запомнит. Он обещал себе, что запомнит навсегда.
На следующий день они пошли на скалы. Шарлотта шла впереди, уверенная, быстрая, и её голос разносился над обрывом. Луи помогал Маргарет подниматься, подавая руку на крутых участках. Он чувствовал тепло ее ладони, и ему казалось, что он держит в руке не руку, а саму жизнь.
На вершине открывался вид, от которого захватывало дух. Море было синим-синим, с белыми барашками волн, и у самого горизонта — полоска тумана, за которой угадывалась бесконечность.
— Вот здесь, — сказала Шарлотта, — я хочу, чтобы меня похоронили. Когда придет время.
— Что за глупости? — сказала Маргарет. — Ты будешь жить долго.
— Долго, — согласилась Шарлотта. — Но все равно когда-нибудь. И я хочу, чтобы меня принесли сюда и развеяли над морем. Чтобы я стала ветром.
Луи посмотрел на сестру, и ему стало грустно. Он не думал о смерти, он думал о жизни. О той жизни, которая будет после этого лета. И о том, как он будет жить без Маргарет.
— Не говори так, — сказал он. — Это все равно что сдаться.
— Не сдаться, — возразила Шарлотта. — А принять неизбежное.
Маргарет промолчала. Она смотрела на море, и Луи видел, как ветер треплет ее волосы, как ее глаза блестят на солнце. Он подумал, что если бы он мог заморозить время, он сделал бы это именно сейчас. На этой скале. В этот миг.
Они вернулись в дом за час до заката. Шарлотта, уставшая, ушла отдыхать, а Луи и Маргарет остались в саду. Они сидели под старой яблоней, которую экономка никак не могла заставить плодоносить, и молчали.
— Луи, — сказала Маргарет после долгой паузы.
— Да?
— Ты будешь писать мне? После того, как уедешь в пансион?
Он не ожидал этого вопроса. Он думал, что она хочет попрощаться заранее, отстраниться, чтобы было легче.
— Буду, — сказал он. — Каждый день.
— Не надо каждый день, — она улыбнулась. — Иногда. Когда будет что сказать.
— Мне всегда есть что сказать.
— Тогда пиши, — сказала она. — Я буду ждать.
Он взял ее руку, и на этот раз она не отняла.
— Маргарет, — сказал он. — Что будет с нами?
Она посмотрела на него, и в ее глазах были ответ и не-ответ одновременно.
— Будет то, что должно быть, — сказала она. — Мы не можем изменить судьбу. Но мы можем изменить то, как мы к ней относимся.
— Что это значит?
— Это значит, — она сжала его руку, — что я буду помнить тебя. Всегда. И ты помни меня. А остальное — неважно.
Он хотел поцеловать ее, но она покачала головой.
— Не сейчас, — сказала она. — Когда-нибудь. Может быть. Но не сейчас.
Она встала, стряхнула с платья сухие листья.
— Идем, — сказала она. — Шарлотта, наверное, уже проснулась и ищет нас.
Они пошли к дому, и Луи шел чуть позади, глядя на ее спину, на ее волосы, на то, как она ступает по траве. И ему казалось, что он идет за ней всю свою жизнь. И что будет идти до конца. Куда бы она ни привела его. Даже если этот путь ведет в никуда.
