Пандемониум Вельзевула

***

      В один момент для Гарри открылся интересный, но в то же время какой-то странный феномен: оказывается, сотрясение мозга способно заставлять волшебников усваивать неусваемое. А если быть точнее, после методичных попыток Волдеморта проломить башкой Поттера камененный пол, Гарри наконец-то научился видеть полноценную библиотеку собственного сознания. Ну, или то, что по факту должно было быть библиотекой, но ей не являлось. Это просто огромное пространство с кучами его воспоминаний, имеющих разные свойства и материи. Некоторые из них летали, некоторые строились на подобие доминошек, а некоторые складывались в неплохой карточный домик. Гарри, конечно, знал, что он личность немного неординарная, но чтобы тут всё было настолько захламлено... Для него это было неожиданностью. Даже комната Дадли после посиделок с друзьями, которую Поттера вечно заставляли после них убирать, нервно курила в сторонке. Хотя Гарри раньше казалось, что хлеще этого свинарника ничего быть не может. Оказалось, что может.       И как только в его голове пронеслись эти мысли о захламлённой комнате Дадли, воспоминания этих "прекрасных" моментов его жизни ярко засветились и мягко подплыли к нему по воздуху. Какая здесь замечательная система поиска! Главное лишнего не вспоминать.       Выглядели эти воспоминания точно так же как и подавляющее большинство: обычные прямоугольные куски зеркал, в которых отражалась его жизнь. Поттер отодвинул их от себя рукой, и они, будто обидевшись, потухли и уплыли обратно. Гарри словно в страну чудес попал, настолько тут всё было диковинным и необычным.       Но, почему-то, даже этот вид чудаковатой свалки ему что-то напоминал.        Гарри блуждал по этой помойке какое-то время, и наконец-то понял, на что именно было похоже устройство этого места. Его сознание напоминало комнату потерянных вещей в Хогвартсе. Всё в таком же магическом хаосе, который имеет свой порядок, если в нём разобраться. А Поттер стремился разобраться. Именно ради этого он и продолжил исследование просторов "библиотеки" памяти.        Воспоминаний было много. Гарри даже не осознавал до этого момента, что его почти 17 лет жизни протекали настолько насыщено на события, половину из которых он бы предпочёл, если не забыть, то хотя бы не вспоминать чаще чем пару раз в несколько десятелетий. Некоторые из этих воспоминаний имели какую-то форму. Например: воспоминание о нахождении кубка трёх волшебников вместе с Седриком имело форму этого же кубка. Но если смотреть на него дольше положенного — то от Кубка Огня начинало веять могильным холодом, а после он загорался ярко-зелёным светом, как вспышка Авады Кедавры на кладбище, где умер Диггори, и воскрес Волдеморт. Гарри не понимал, почему эта вещь стоит в настолько видном месте, и до сих пор так сильно напоминает о себе. Но, изучив его чуть лучше, претензий он больше предъявить не мог. Кубок не был обычным предметом, он всё ещё был порт-ключом, поэтому с места Поттер его сдвинуть не мог.        А вот воспоминание его первого Рождества в Хогвартсе имело форму свитера, связанного Молли Уизли. Это было светлое воспоминание, не омрачённое ничем гнетущим, поэтому свитер источал тепло того Рождества и успокаивал нервы. Гарри рад, что нашёл его, он ни за что не готов был забывать те эмоции, когда впервые почувствовал себя нужным и любимым кем-то. Это было ощущение семейного тепла, до этого ему недоступное. Так ощущалась любовь.       Гарри прижал его к себе и в миг эта вещь облепила его тело и села как влитая. Сначала он удивился, ведь свитер был связан на первом курсе, но потом он понял, что это всё ещё не тот подарок Молли на Рождество, а лишь его воспоминание. И хоть оно и не было свежим, но до сих пор являлось актуальным, поэтому свитер имел абсолютно те же свойства — старенький, но впору. Волшебство и гибкость сознания. Неудивительно, что окклюментам так нравилось копаться у себя в головах. Эта магия имела свои преимущества и завораживающие радости.        После небольшой паузы Гарри пошёл дальше, рассматривая большие кучи всякой всячины, лежавшей в груде зеркал.       Некоторые имели необычный цвет. А другие, как выяснилось не слишком приятным способом, имели даже вкус и запах. Сначала он отыскал воспоминание, имеющее вид коробочки конфет «Берти Боттс», купленную Гарри на первом курсе в Хогвартс-экспрессе. Попробовав одну из них, ему сразу захотелось выблевать всё к чёртовой матери: попался слишком ядрёный вкус вонючих носков. Выплюнуть конфету не получилось, она была лишь частью его разума, но привкус на языке остался.        Но, чтобы Гарри сейчас не думал по поводу вкуса, он не жалел даже об этой отвратительной сладости. Ему очень нравилось это приключение с погружением в самого себя и своё прошлое. Поттер впервые за долгое время ощущал неестественно приятный прилив удовлетворения жизнью. Он решил испытать удачу ещё раз. Вторая конфета выпала вкусной: обычный персик.        Гарри посмотрел на несколько зеркал рядом. Воспоминание из первого курса, то самое с покупкой множества сладостей в поезде, потом третий курс - поход в Хогсмид и лавку сладостей, затем шестой курс и разделённая с Роном во время игры эта же коробка на двоих, где каждая конфета вызывала у Поттера рвотный позыв, от чего его рыжий друг смеялся как не в себя. Эти моменты вызвали у Гарри весёлую улыбку. Хоть и не все эти конфеты были вкусными, но Поттер ни разу не пожалел об их покупке.       А после Гарри нашёл котелок с зельем, в котором сразу узнал оборотное, что они с Роном и Гермионой варили на втором курсе в женском туалете, чтобы принять облики свиты Малфоя. Пробовать он его не рискнул, мало ли действительно примет облик Гойла, но запашок от зелья был именно таким, каким он его помнил — тошнотворным.       Поттер осмотрел зеркала рядом с котлом. В одном из них отразилось воспоминание о Гермионе-кошке, когда она случайно добавила в зелье кошачью шерстинку и приняла...особый вид. В другом отразился рецепт этого зелья в учебнике по Зельеварению. В третьем — воспоминание его обращения в Гойла, в четвёртом — Рона в Крэбба. И тогда Гарри понял принцип разделения воспоминаний: выявлялся ключевой предмет и возле него формировалась кучка зеркал памяти, которые отражали все события, связанные с ним. И все воспоминания формировались по периодам его жизни, либо по степени важности и влияния на него, как на личность. По такому принципу, видимо, Кубок Огня находился на одном из самых приметных мест его разума. Он стал, как бы то не было иронично, проводником Гарри к самым тяжёлым испытаниям в его жизни, а, соответственно, и к изменениям в его личности. В худшую или в лучшую сторону — тут уж как посмотреть, но психологических травм ему явно прибавилось. Интересно, тут есть «Склад психологических травм»? Вот у Реддла определённо должен быть. Его травм хватит, как минимум, на всё население какой-нибудь маленькой страны. И Гарри готов был даже поклясться, что у Волдеморта это 100% был бы даже не склад, а «Горячая раздача психологических травм», слоганом которой являлось: «Даю одну, получаешь в подарок ещё тысячу».       Гарри засмеялся от собственных мыслей, и смех эхом распространился по сознанию. Тут он не мог посмеяться внутренне, ведь он уже внутри самого себя. Так ожидаемо, но так поразительно.       Здесь ему всё было таким родным и в тоже время таким незнакомым. Гарри даже видел в далеке, как создаются его новые воспоминания: глубинные. Ключевым предметом этой небольшой новой коллекции стало многоугольное и многогранное зеркало, как олицетворение самого слова "сознание". Здесь, видимо, будут храниться воспоминания, которые он осознанно создал в собственном разуме, изучая его.       От этой картины Гарри невольно задался вопросом: где могут находиться те воспоминания, что он видел в омуте памяти или чужих сознаниях и ощущал их как свои собственные? Или те самые "ложные воспоминания"? Они не были его, но они же должны были быть здесь, если он их уже видел и запомнил?       Ответов он пока так и не нашёл, но, вероятно, ему ещё предстоит здесь наткнуться на предмет в виде омута памяти. Но может ли он в этом месте осознанно создавать ещё больше "ложных воспоминаний"?       Снейп на уроках окклюменции много что рассказывал, а о всех видах защиты сознания в особенности. «Ложные воспоминания» казались Гарри самым простым видом, после демонстрации ненужных, конечно же, но на практике это оказалось также сложно, как если бы он пытался сделать сальто, сидя в инвалидной коляске. Когда тебе в голове рушат все щиты, то думать о несуществующих вещах, ещё и подстраивать их под реальность, оказалось невыносимо. Профессор Снейп говорил, что это из-за того, что Поттер сопротивляется и брыкается, вместо того, чтобы думать в нужном направлении и "шевелить последними двумя извилинами". Поттер на это мало когда отвечал, ведь передышки ему не давали. После нескольких десятков таких неудачных попыток, Гарри оставил эту затею. Снейп всё равно штурмовал его сознание, будто спецназ дверь с ноги выламывал, больше пытаться что-то сделать Избранный смысла не видел. Решил сделать уклон в более простое русло.       Но сейчас, наконец-то увидев место, которое всё это время находилось в свободном доступе, Поттер понял, что достойная защита этому пространству и вправду необходима. Тут всё выглядит таким хрупким, как в фарфоровой лавке. Если не защитить — то всё разобьётся, и исчезнет то, что делает тебя тобой. Гарри этого допустить не мог ни в коем случае, и так слишком многое успел потерять.       Избранный бродил по этому месту уже по ощущениям целое столетие. Он наткнулся и на «Нимбус 2000» с воспоминаниями о квиддиче (очень внушительной горой воспоминаний); и на философский камень с памятью об испытаниях по его нахождению на первом курсе, и даже о первой встрече с Волдемортом; и на семейный фотоальбом; и на койку в больничном крыле Хогвартса, которую только его именем подписать осталось, чтобы никто не занимал, ведь, оказывается, их ОЧЕНЬ многое объединяет. Но больше всего его смутило, что как минимум четыре ключевых вещи с достаточно большими складами воспоминаний, которые он только успел найти, были напрямую связаны с Волдемортом. Он решил изучить их чуть подробнее, чем все остальные. Может это хоть как-то поможет его миссии, или кому-то, кто сможет выполнить её за него, если выбраться из заточения Гарри так и не удастся.       Первым ключевым предметом стал Дневник Тома Марволо Реддла, который Поттер нашёл на втором курсе. Дневник лежал на каменном постаменте, и выделялся среди прочих разбросанных вещей. И как Гарри потом понял, любая вещь, связанная с Реддлом, выделялась из общей массы и превозносилась над остальными. Это воспоминание отличалось от других тем, что эта записная книжка до сих пор истекала ядом Василиска, а яд, падая на пол, издавал громкое змеиное шипение. Здесь он не заметил ничего особо подозрительного, кроме одного единственного зеркала, которое натурально кровоточило и было в дребезги разбито. Гарри посчитал, что это воспоминание о его несостоявшейся смерти, и не стал на нём акцентировать внимание. Другие же были в хорошем состоянии. Не все из них были его, но разве можно было ожидать чего-то другого от взаимодействия с крестражем? Поттер принял часть воспоминаний Реддла в этой куче как должное, он ведь ими с Гарри и делился. Выборочно, конечно, чтобы идеальную картинку его планов не портить, но факт остаётся фактом.       Вторым ключевым предметом стала чаша из пещеры, наполненная зелёным зельем. Вот тут уже Гарри понял, что здесь что-то не так. Он помнил рассказ Кикимора о Регулусе Блэке и о создании идеального места для хранения крестража, но он точно не мог помнить практический тест всех ловушек на Кикиморе, и о том, как бросил его умирать в этой пещере. Воспоминание было жестоким и точно не могло принадлежать ему. Тем не менее, оно парило рядом с чащей на равне с некоторыми его собственными моментами памяти и ничем себя не выдавало. Это надо исправлять. Гарри, забравшись ногами на чашу, с прыжком достал до этого воспоминания. Он ещё раз осмотрел его, и, обхватив зеркало, разбил о каменный сосуд с зельем. Осколки тонули в зелёной жидкости и издавали шипящие звуки испарения. — Что за напасть-то такая. Реддл всё-таки копался в моей голове, так ещё и подарочков понаоставлял. А до этого пиздел, что в голову ко мне залезть не может. Ага, так я и поверил, — отправляя последние осколки воспоминания в зелье раскаянья, ворчал Поттер. — Если надо будет, уничтожу ещё хоть штук двести. Слышал, Вродеморт?! — крикнул он в пустоту, — Нечего мне память засорять, у тебя своя есть, ей и пользуйся! — зелённое зелье вдруг забурлило, начало безудержно переполнять чашу, и из него гурьбой полезли руки инферналов, которые изначально должны были быть в озере той самой пещеры, где находилась чаша. — Твою мать!       В те же секунду Гарри, не оглядываясь, побежал к третьему ключевому предмету — кольцу Гонтов. Возможно, потом он разберётся с этим инфернальным нечтом, если оно немного угомонится.       Кольцо было ещё с камнем, каким Поттер его помнил в последний раз. Только вот и эта вещица не являлось обычной, прям как и в жизни. Стоило подойти к кольцу, и Гарри услышал голоса... Голоса умерших. Он был прав... Кольцо Гонтов — это Дар Смерти, воскрешающий камень! Среди множества голосов различались совсем знакомые и родные — Дамблдор и Сириус. «Здравствуй, Гарри. Ты немного подрос с нашей последней встречи. У тебя есть ко мне какой-то вопрос?» — Профессор..? — Гарри не мог, но так хотел поверить своим ушам, — Это правда Вы? «Привет, Сохатик! Рад снова слышать тебя» — Сириус! — Гарри подбежал поближе к кольцу, голоса стали отчётливее, будто люди, ими обладавшие, были совсем рядом, — Я тоже так рад снова тебя услышать! — зелённые глаза наполнились влагой от радости. Поттер намеревался забрать это кольцо и носить его с собой. Ведь какая разница, где ему находиться? Это всё равно лишь воспоминание. Но его остановил голос Дамблдора. «Гарри, мальчик мой, не стоит его трогать и тем более надевать. Это плохо закончится, поверь мне. Не повторяй моих ошибок...»       После окончания фразы к Гарри подплыло обычное зеркало-воспоминание, в котором отразилась зачахнувшая и почерневшая рука Альбуса. «Гарри, некоторые вещи должны оставаться неузнанными. Это может приносить боль и утяжелять путь, но если кто-то тебе говорит, что не стоит этого знать — значит действительно лучше оставить это, и пойти другой дорогой. Не забывай, что Том тоже хотел знать то, что знать, определённо, не следовало, и чем всё это в итоге обернулось. В данном случае, я беспокоюсь о тебе гораздо больше, чем когда-либо прежде. У тебя сейчас очень нелёгкая ситуация, и я понимаю, что ты на грани. Если тебе когда-нибудь потребуется совет или поддержка — кольцо никуда не денется из твоей памяти, ты можешь прийти сюда и выговориться. Но лучше оставь его, и иди дальше...» — Простите, Профессор, — произнёс с сарказмом Поттер. Гарри слова Дамболдора ни то что не успокоили, а наоборот, только взвинтили. Разве после всего, через что Альбус заставил его пройти, он не заслужил нормальных ответов? — Но именно из-за Вас я сейчас не доучиваюсь в Хогвартсе с друзьями свои последние года, а нахожусь в плену у "самого могущественного волшебника столетия", а эти же самые друзья страдали у меня на глазах и вообще могут быть уже... — Гарри очень долго прогонял эту мысль, но теперь она обрушилась на него с новой силой, а светящиеся воспоминания, подплывшие к нему из-за стремительного потока мыслей, кружили рядом, подливая масло в огонь обрывками разговоров или кадрами последних месяцев, маячившими перед глазами, —... Мертвы. Вам хоть сколько-то известно через что мы прошли?! Сколько раз нас чуть не поймали и не убили? Сколько людей страдает от того, что Вы не додали мне ответов на загадки? Гермиона и Рон, что жизнью рисковали и, возможно, до сих пор рискуют ради меня, и этой миссии, которую Вы свесили на, мать его, школьника! Ксенофилиус Лавгуд, что готов был предать ради дочери свои собственные убеждения, лишь бы ему вернули Луну, о состоянии которой ничего не известно по сей день! Ученики Хогвартса, которых сейчас обучают Пожиратели смерти, и кто знает, что у них вообще там происходит! Я, в конце концов, у которого не осталось теперь НИЧЕГО, кроме этой тупой миссии, которую я не смогу выполнить, находясь в заточении! Последние люди, которые мне по-настоящему дороги, могут умирать прямо сейчас, пока я лежу без сознания в этой каменной темнице, да ещё и хрен пойми где! Как Вы мне предлагаете с этим бороться?! Как Вы мне предлагаете это решить?! Вы не дали мне чёткого плана, который бы привёл к победе. Просто надеялись, что я его пойму, и всё пойдёт как надо! Но нет. Не пойдёт. Я просто хочу счастья, как и все на этой чёртовой планете! Почему Вы не оставили мне хотя бы план плана? Хоть что-то существеннее книги сказок, делюминатора, снитча, и меча? Спасибо за очередную загадку, профессор, которую мы только начали решать спустя сколько...? Чуть меньше года? Мы долбимся над этим с конца шестого курса. Сейчас март. Ну да, чуть меньше года. Просто прекрасно. Я понимаю Рона, что бросил нас тогда с Гермионой, то что мы пережили нельзя описать обычным "нелёгкая ситуация" или "на грани", я на грани уже так давно, что сбился со счёта! Мне уже глубоко плевать, если я умру, но можно, пожалуйста, прекратить мучения моих друзей и людей, которых я по праву хочу называть семьёй?... Я так хочу снова слышать голос Сириуса, уханье Хедвиг, голоса мамы и папы. Благодаря этому камню я могу понять умерли ли Рон и Гермиона, умерла ли Луна, Молли, близнецы, Артур, Джинни, Римус. Смогу понять, есть ли мне вообще смысл бороться дальше!.. И после всего этого Вы мне говорите, чтобы я оставил эту идею и шёл дальше...? «Гарри... Ты во многом прав, я не смогу понять твой путь, я его не видел после того, как навсегда закрыл глаза. Но ты можешь увидеть мой и сделать свои выводы. Пойми, мальчик мой, я всё ещё обычный человек, как бы люди не стремились видеть обратное. Я ошибаюсь, как и любой другой. У меня была молодость, у меня были ошибки, взлёты и падения. Слабости, о которых не хочется говорить и выставлять их на показ. И, просто знай, я никогда бы не хотел, чтобы ты и твоя жизнь были так сильно изуродованы войной. Так просто сложились обстоятельства. Я никогда и не рассчитывал, что ты сможешь всё решить сам. С тобой всегда должна была быть любовь: друзей, знакомых, людей, что верят в тебя. И несколько помощников, что всегда следят за тобой. Ты не должен был быть в это втянут, но тебя насильно заставили с этим жить. Это не твой выбор. Поэтому я не хотел тебя отягощать подобной ношей с мальчишества. Я считал, что ты, как и любой ребёнок, имеешь право на детство. И старался готовить тебя к битвам постепенно и незаметно, чтобы груз ответственности не весел на тебе все года обучения в Хогвартсе. Я хотел, чтобы ты познал обычные детские забавы и подростковые тревоги. Прости, если у меня не получилось уберечь тебя так, как мне того бы хотелось. Но, Гарри, пойми, воскрешающий камень не даст тебе тех ответов, которые ты хочешь получить. Этот Дар Смерти позволяет вновь увидеть умерших и услышать их, но также позволяет решиться на страшный шаг. Смертью, мальчик мой, не решить всех твоих страданий. Прости, что говорю тебе это.»       Голос старика Дамблдора звучал очень опечалено, будто его действительно беспокоило то, на что он обрёк Поттера. И Гарри готов был ему поверить, как верил все года до этого. Он хотел знать, что Дамблдор не наплевал на него, а просто ошибся, и, если бы Альбус был жив, то жалел бы о своём поступке. И в глубине души, Гарри чувствовал, что даже воспоминание о кольце, имеющее в себе Дар Смерти и способное в его сознании на то же самое, что и в жизни, может причинить ему вред. Раз сам образ Гарри — это олицетворение его мыслей, значит проклятье кольца способно отравить мысли. Поттер ещё не был в настолько глубоком отчаянии, он всё ещё не знал, мертвы ли Рон и Гермиона, а значит ему было ещё за что бороться. — Хорошо, профессор. Я всё ещё безумно сержусь на Вас, и знание Ваших мотивов ничего уже не исправит для меня, но... Я понимаю, что хочу Вам верить. Я верил Вам всю жизнь, и готов довериться снова. Но приходить сюда буду ещё не раз. Возможно, гораздо чаще, чем Вам бы того хотелось. Вы сами это знаете. «Знаю, Гарри, спасибо тебе за всё. Не только за доверие, но и за то, что ты до сих пор жив, хотя доля твоя нелегка. Ты, мальчик мой, заслуживал лучшего.»       Голос Дамблдора пропал, но Гарри и не хотел его больше слушать. Поттер хотел ещё раз услышать Сириуса, перед тем как идти дальше: — Бродяга, ты всё ещё здесь? «Здесь, Сохатик, здесь. Подслушивать вас с Дамблдором мне не слишком хотелось, но уж так получилось, что я всё слышал. И хочу, чтобы ты знал: я считаю, что ты прав. Альбус виноват, что ты в дерьме по самые уши, но истинный виновник всего, что с тобой происходит — это Сам-Знаешь-Кто. Он в целом во всём виноват, тут даже объяснять не надо. Твоих родителей убил он, войну начал он, охоту на тебя и твоих друзей устроил тоже он. Гортань бы ему перегрызть, да вот только не могу уже. Мне жаль, что я не могу быть с тобой, и не могу никак тебе помочь, кроме как поддержать.» — Хотел бы я сказать, что этого достаточно, но это было бы ложью... Я искренне хочу, чтобы ты мог быть рядом. Сражаться со мной бок о бок, улыбаться, рассказывая мне истории, жаловаться на мир, и дарить тепло в трудные времена. Но, к сожалению, придётся довольствоваться лишь воспоминаниями о тебе... Спасибо, Бродяга, я должен был услышать от тебя всё, что услышал. Но мне нужно идти. Я скоро вернусь, обещаю. «Буду ждать, Гарри, буду ждать.»       Гарри пришлось насильно заставлять себя оторвать взгляд от кольца и настроиться на новую неприятность. Он отправился к четвёртому ключевому предмету — могильной плите Тома Реддла Старшего. Найти её должно было быть сложнее, чем все предыдущие ключевые предметы, ведь она не находилась на поверхности. Но, в лучших своих традициях, Гарри нашёл её самой первой. К этой могиле можно было пройти лишь через Кубок Огня. Осматривая его, Поттер проскочил в подпространство, в котором были лишь этот кенотаф, и зеркала вокруг него. Как только он его обнаружил, то сразу вернулся назад через повторное прикосновение к Кубку. Гарри не мог понять тогда, что это такое и зачем оно так спрятано, но теперь ему предстояло разузнать побольше и о этом месте, и о могильной плите.       Поттер бы никогда не подумал, что могила отца Реддла будет самым безобидным предметом из всех связанных с Волдемортом воспоминаний. Но она казалась совершенно обычной, хотя воспоминания о ней были одними из самых отвратительных в его жизни. Воскрешение Волдеморта, история об отце и матери Тома Марволо Реддла из омута памяти, первая боль от прикосновения к шраму на лбу. От могилы, что было странно, не веяло ни кладбищенским холодом, ни какой-то тёмной энергетикой. Но Гарри был бы конченным идиотом, если бы уверовал, что хоть одна вещь, которая является частью составного образа Волдеморта, совсем обычная. Его отец хоть и маггл, но из кости этого маггла он возродился.       Избранный присел на корточки, серьёзно решив найти в каменной табличке с именем подвох. Он проводил пальцами по имени, осматривал трещинки в фундаменте, осмотрел слой сырой земли, на котором она стояла, но ничего не происходило. Стоило ли радоваться..?       Вдруг все зеркала, что находились возле могилы, воспарили над землёй и выстроились вокруг Гарри. Они не сияли, как те воспоминания, что невольно призывались его мыслями, но и не отражали его жизненный опыт, как должны были. Вместо этого в них, как и должно, отражался он сам: всё такой же лохматый, но будто более потрёпанный жизнью, чем в реальности; в старом свитере, привычных штанах и в круглых очках, с которыми он не расставался многие года. Но в реальности их теперь нет. Это были самые обычные человеческие зеркала, в них ничего странного не было. И это озадачило Поттера. Это — мир сознания, здесь не может быть обычных вещей. И чем обыкновеннее сейчас выглядит этот кенотаф, тем больше в будущем он сможет застать его в расплох. Может оттуда вылезет Волдеморт с головами его друзей, и начнётся хоррор-игра "Попробуй выживи, не разгромив себе всё сознание, и не позволяя Волдеморту сжечь его адским пламенем". Тянуло на задание со звёздочкой.       Зеркала улетать или приземляться на место не планировали. Наоборот, настойчиво преследовали Гарри, как бы он не обходил могильную плиту. Он развернулся на них, зеркала остановились. — Так, какого хрена? Я, конечно, выгляжу как долбанный псих, разговаривая с зеркалами, но какая разница, если я у себя в голове? Чё вы меня преследуете?!       Больше всего сейчас Избранный не ожидал получить ответ: — Предупредить хотим, Гарри Поттер.       Голоса, звучавшие в унисон, были его собственные. С ним говорили его же отражения. И всё-таки он был прав, и ничего обычного здесь быть не может! — Ну так предупреждайте! Чего молчите-то и летаете за мной, если говорить можете? — Мы не можем говорить первыми. Мы – отражения, сначала говоришь ты, потом – мы. — Понял. Но можно уже по существу? В чём дело? Что за предупреждение? Мне что-то угрожает здесь? Про реальность я знаю, можете не говорить. — Угрожает. Пройдёшь все семь точек и найдёшь канал связи. Канал связи сейчас закрыт, но там тебя ожидает тот, кого здесь быть не должно. — Что?.. Волдеморт? Он здесь? — у Гарри перехватило дыхание. Если он здесь, то почему до сих пор всё в этом месте ещё целое? И как он сюда попал, если они сказали, что канал связи закрыт? — Он давно здесь, странно, что ты не в курсе. — Насколько давно? — Гораздо дольше, чем ты думаешь. Но он - пленник. Он хочет уйти, но не может. — Бред. Волдеморт в целом пленником моего сознания быть не может, что уж говорить о том, что он "давно здесь". Вы какая-то очередная ловушка моего сознания? Да и что ещё за семь точек? Здесь семь вещей, связанных с Томом Реддлом? И чем перекрыт канал связи? — Любовь, Гарри. Дамблдор был прав. Том не может ни войти, ни выйти отсюда из-за любви, береги её. Это твоя защита, и твоя гарантия жизни. И знай, мы – не точка, мы - твоя связь отсюда с реальностью.       Все отражения исчезли, как по щелчку пальцев, а зеркала возвратились к молиле Реддла Старшего. Одно из них повернулось под нужным углом и отразило луч света от Кубка Огня. На месте остановки отражённого света появилась дверь. Портал в реальный мир. — Видимо, пора приходить в себя.

***

      Гарри осознал, что Волдеморт окончательно спятил, когда очнулся на том же каменном полу, с болью по всему телу, но полным отсутствием следов избиения. Остались только грёбаные дыры в предплечьях и ступнях, которые ужасно и тягуче ныли. Оказывается, эта книжная моль умеет кусаться не только магией, хоть магией кусаться ей, определённо, куда больше нравится, но и кулаками неплохо управляет. Гарри готов был поспорить на сто галлеонов, что Редллу стало ужасно зазорно после своего срыва, раз он залечил ему все следы побоев, но оставил последствия магического воздействия на тело.        Только вот причин такого поведения этой тёмной змеюки Поттер не понимал. Чтобы Волдеморт залечил его раны — это из разряда фантастики. Кому расскажешь — не поверят. А чтобы тот его решил совершенно по-маггловски избить — это ещё более иррациональный бред. По тому образу, что сложился в его голове о Волдеморте, Гарри не понимал, как такое могло произойти. Приютский сирота Том Реддл мог ещё захотеть его побить, да и то предпочёл бы подставить или магическим способом подстроить несчастный случай, но Волдеморт — никогда бы не стал этого делать и марать свои руки маггловским насилием, если бы его что-то к этому не подвело.       Но что такого мог узнать Том Реддл в омуте памяти, чтобы не то что не убить Поттера, но и физически избить, а потом залечить раны? Если анализировать недавние события, то не так уж и сильно Гарри его доводил, особенно если сравнивать с тем, как он умел это делать. Он вообще преимущественно молчал. Волдеморта так бесит молчание? Чё ему тогда вообще нравится? Молчишь — бесит, не молчишь — тоже бесит. То ему не нравится , это ему не нравится. Хотя, о чём он вообще? Это ж Волдеморт, он эмоциональную стабильность в последний раз видел только на картинке. И то, когда в Англии не был.       Для себя Гарри решил, что плясать под дудку Волдеморта больше не будет. Если он всё знает, то нет смысла дальше что-то говорить, или даже пытаться не говорить. Пусть хоть до смерти запытает, Поттер всё равно будет гнуть свою линию, чтобы тот рассказал ему о его друзьях.       Ну а пока нужно чем-нибудь перевязать эти неимоверно болючие дыры с теле, и найти, что можно съесть. Прозвучавшая мысль отозвалась урчанием живота. Он ещё походу потерял много крови: сил в теле совсем не ощущалось. После такого путешествия по сознанию, ощущать всепоглощающую немощность в реальности было той ещё пыткой. Так ещё и давило осознание, что, из-за продырявленных ступней, каждый его шаг будет сопровождается болью, как у русалочки из сказки Андерсона, которую он читал в школьной маггловской библиотеке. Ну просто мечта. Если эти сквозные раны не обработать — они начнут гноиться. Видимо, целью Волдеморта была жалкая смерть Поттера в каком-то грязном подвале, и он её почти достиг. Гарри дал себе пощёчину, и в предплечьи это действие отдалось ударной волной боли, которую он, с неимоверным усилием, подавил: — Вставай, тряпка, ещё эту тупую деревянную дверь не проверил, вдруг там есть то, что поможет, — звякнули цепи у пола, когда Поттер приподнялся на локтях, — Блятство. Я же прикован.       Гарри обхватил одну из цепей, что была закреплена между камней, и попытался потянуть. Цепь, ожидаемо, не поддалась. В добавок ко всему, ещё и мочевой пузырь безжалостно давил на низ живота, а Поттер уж явно не собирался ходить под себя ещё как минимум лет девяносто, а то и дольше. Он ещё раз дёрнул за цепь, уже чуть резче и спазм в мышцах вызвал новую волну кровотечения, а цепь так и не поддалась. — Поттер. Что ты делаешь?       Знакомый голос раздался эхом по помещению. Шары люмоса тоже загорелись за долю секунды. Гарри дрогнул от неожиданности, а потом с раздражением выдал: — А не видно? Ты приковал меня к полу. Я сейчас здесь все полы залью мочой и кровью, если меня не расковать. — Много хочешь, мальчишка, — по взмаху костлявой руки Гарри почувствовал опустошение в мочевом пузыре и кишечнике, — Расковывать тебя ещё рано. Ты не научился ни почтению, ни основам преданности. — То есть ты предлагаешь вызывать тебя каждый раз, как я захочу в туалет, чтобы ты почистил мне организм? Не слишком ли низко для Вашего Высочества?       В этот раз Гарри полностью ожидал луч Круциатуса, который был уже не такой силы как в прошлые разы. Будто Волдеморт не от гнева, а больше показательно пытал его. Не от всего сердца. У Гарри это снова невольно вызвало замешательство. — Нет, Поттер. Взывать ты будешь только к своей глупой мамаше, что жизнь отдала за настолько жалкого отпрыска, — Волдеморт вернул к себе былое бесстрастие, которое в прошлую их встречу дало трещину, — Мне абсолютно плевать, если ты начнёшь ходить под себя, пока меня нет рядом... — Вонять начнёт, а освежетилей воздуха здесь нет. Замкнутое помещение, а его даже не проветрить. Или тебе так плевать на запах из-за отсутствия носа?       В этот раз Круциатуса не последовало, но лицо Волдеморта исказилось в гримасе отвращения. В следующую секунду туман сгустился и стал сотнями игл, что прокалывали каждый его нерв. Иглы старались попадать как можно чаще в старые раны, вырывая из горла Гарри всё новые и новые крики, вперемешку со всеми ругательствами, которые он знал. К белоснежной маске Реддла вновь вернулось холодное выражение. — Я уже смирился с мыслью, что с тобой будет отнюдь не легко. Но я славлюсь тем, что способен делать невозможное. Поэтому и из такого насекомого как ты, смогу воспитать послушную и исполнительную собаку. —Кхе-кхе... Ну, конечно, зачем тебе это, Реддл? Зачем..кхе.. прятать меня и ломать? Зачем друзей моих пытать у меня на глазах? Чего ты добиваешься?       Волдеморт одарил его нечитаемым взглядом. Он даже никак не отреагировал на обращение по маггловской фамилии. Да что не так с головой у этого монстра?! Гарри сможет хоть раз нормально предугадать его реакцию? Раньше всё было так понятно, а теперь Волдеморт будто снова стал закрытой книгой. Да чтоб его.