Пандемониум Вельзевула

      29 октября 1997 года.       Северус Снейп сидел в кабинете директора, который оставил почти не тронутым со времён пребывания здесь Дамблдора.        Этот экстравагантный хаос был уже привычен, и зельевар глубоко сомневался, что хоть что-то в этой комнате должно быть изменено.       Память об Альбусе сохраняло само пространство, и, как бы это не было горько признавать, Северус знал, что ему здесь не место. Да, Тёмный Лорд назначил его на эту должность, чтобы он эффективно переносил его волю в юные головы учеников, и тем самым подкреплял веру в него и новый режим Магической Британии, но сам Хогвартс не признавал в нём нового директора.       Чтож, Северус и не возражал, в конце концов всё должно завершиться лучшим образом, если Поттер будет достаточно сообразителен, и сможет найти все крестражи Лорда, при этом не попавшись.       Снейп бы поставил не мало галлеонов на то, что после Хогвартса многие талантливые ученики должны были бы вступить в ряды последователей Волдеморта и участвовать в массовых переворотах и ловле грязнокровок. Будущее представлялось явно не сахарным, особенно для тех, кто ранее с этими грязнокровками мог дружить или даже любить друг друга.       Северус и так уже не знал, как дополнительно защитить учеников, при этом не завалив миссию, возложенную на него Дамблдором. Он старался незаметно отводить от них взгляды и мысли пожирателей, возомнившими себя педагогами года, при этом выдавая всё за заботу об исполнении плана Лорда и идеями о «большей эффективности иного подхода». Возможно, в нём немного играла совесть, ведь в такие моменты он невольно вспоминал свой немаленький период преподавания, и некоторые свои поступки даже успел переосмыслить. Тем не менее, ученики всё равно страдали, пускай и чуть меньше чем должны были, и, он уверен, ненавидели его. И это не удивительно, Снейп к этому был готов давным давно. Подобный исход лучше, чем если бы детей бесконечно пытали Круциатусом за любое нарушенное абсурдное правило.       Школа волшебства теперь мало чем отличалась от маггловской колонии строгого режима, спасибо Долорес Амбридж. Хотя она навряд ли понимала, во что именно превратила здание Хогвартса, но эта особа явно бы обрадовалась. Жестокая натура в розовых партках бы ликовала от градуса несправедливости в этом образовательном учереждении и нисколько бы того факта не скрывала. Но ей из Министерства гораздо удобнее участвовать в «помощи новому директору в устранении беспорядков и наведении дисциплины», чем следить за выполнением плана лично. Наведывалась она теперь только в рамках проверки. Научил её всё-таки чему-то горький опыт.        Совсем отвратительнейшие правила, которые даже у него вызывали нервный тик, Северус, естественно, откладывал в долгий ящик — без прямого приказа Тёмного Лорда их возобновлять уж точно нет смысла. Перед следующей проверкой из Министерства сделает вид, что эти бумажки либо потерялись в совинной почте, либо их сгрыз пёс Хагрида вместе с совой. Главное поддерживать видимость, что Хогвартс идёт в "правильном направлении" и скоро все примут любые новшества, которые захочет внедрить Тот-Кого-Нельзя-Называть. А уж что подумает розовая жаба — нового директора Хогвартса волновало меньше всего.       Перед Северусом на столе лежала точная копия меча Гриффиндора. Всё было схвачено. Эта троица из маленькой Уизли, Долгопупса и Лавгуд создала прекрасный повод для передачи подделки в руки Лестрейндж. Настоящий меч пока что будет находиться под защитой портрета Альбуса Дамблдора, а дальше перенесётся в любое место поближе к мистеру Поттеру, а эта копия передастся Беллатрикс для "сохранения в её хранилище Гринготтса". Так он и создаст видимость своей преданности и покажет Волдеморту, что угроза для крестражей минимальна, ну и заодно поможет Поттеру наконец-то сдвинуться с мёртвой точки в уничтожении частей души Тёмного мага.        Смотря на пейзаж за окном, на Северуса вновь накатывала тоска. Близился Самайн, а значит и дата смерти Лили... В такое время он всегда становился хмурее обычного, а в сердце вновь и вновь поднималось чувство вины за рассказанное в ту пору Лорду пророчество. Держи он тогда язык за зубами, его Милорд никогда бы не узнал об этой пророческой ереси, и Лили сейчас была бы жива вместе с Поттером-старшим. Юный мистер Поттер никогда бы не рос сиротой у маггловских родственников, а самому Северусу не пришлось бы работать двойным агентом, и его верность хоть какой-нибудь стороне не стояла бы под вечным вопросом.        Альбус свесил на него большую ношу, которой Снейп не хотел, а Волдеморт — в целом личность сумбурная и эгоистичная, это давно всем было известно, кто не слепее крота. Когда-то, конечно, его сила и величие по сравнению с обычными волшебниками подкупали: за ним хотелось идти, хотелось у него учиться, ждать похвалы или одобрения. И Северус соврёт, если скажет, что служба Тёмному Лорду была напрасной, или что он хоть насколько-то об этом своём выборе жалел. Лорд был для него наставником, Снейп действительно многому у него научился. Милорд оценил и его талант, и старания, и новаторские идеи в области зелий и заклинаний. Интересовался его желаниями и предпочтениями. Создавал впечатление, что его действительно безмерно здесь ценили. Но смерть Лили смогла раскрыть глаза на непреглядную картину — если и ценили, то не настолько чтобы исполнить обычную просьбу о пощаде «желанной девушки», каковой её считал для него Тёмный Лорд. Альбус тоже ничего не смог сделать, чтобы её защитить. Но смог пообещать защитить мальчика, которого всё равно придётся отправить на убой... Снейп не хотел для него такой судьбы. Да, Северус всю жизнь видел невероятное сходство между ублюдком-отцом и нахалом-сыном, но зелень чужих глаз не давала забыть, почему он вообще защищает мальчишку и идёт на откровенные безумства.       Снейп повернулся и отошёл от окна, по-новому осматривая пространство вокруг себя, медленно мерея кабинет размеренными шагами.        Резко остановившись посередине, он развернулся и посмотрел в нарисованные волшебной кистью глаза, сверкающие из под привычных очков-половинок: — Скажите, директор, всё ведь не зря? Вы уверены, что мальчик... — Всё в порядке, Северус. — голос портрета звучал так, будто всё было под полным контролем. В нём слышился непривычный металл: — На самом деле, у меня есть запасной план на ужасный исход событий. Я правда надеюсь, что он мне никогда не понадобится, но время покажет.       Взгляд Альбуса невольно скосился на меч, лежавший на столе внутри картины. Северус же не знал, стоит ли ему знать подробности этого плана, ведь профессор навряд ли бы не поделился с ним тем, что ему было бы необходимо знать, но если этот план знает портрет и от него в экстренной ситуации будет зависеть жизнь Поттера, то почему бы Снейпу не узнать подробностей? Хотя бы какие-то основные детали. — Не поделитесь со мной? — Извини, Северус. Этот план я не доверю даже тебе. Но попрошу тебя кое о чём, — Альбус кивнул на омут памяти, стоявший чуть поодаль, — Подойди к омуту и вложи в него несколько своих воспоминаний, пожалуйста.       Наполовину просьба, наполовину приказ поставил его в тупик. Зачем? — Зачем, Альбус? И что конкретно вкладывать? — Скоро Самайн, Северус... — Дамблдор как бы невзначай погладил седую бороду, — Время сильной магии, ритуалов и воспоминаний. Тебя ведь многое связывает с этим праздником, не так ли? — в голосе прозвучала лёгкая улыбка, — Собственно, как и весь наш магический мир. Поделись частичкой своих самых ярких воспоминаний об этом дне. — Вы что..? — Снейп не мог поверить своим ушам, — Вы хотите, чтобы я оставил в омуте воспоминания о том самом дне..? — Да, Северус, — Альбус кивнул, жестом ещё раз подтвердив теорию зельевара, —Ты ведь выполнишь мою просьбу? Не стоит тебе печалиться именно сейчас. Оставь эти воспоминания временно там. Позабудь их ненадолго. К тому же в омуте им будет лучше, ради всеобщего блага. — Объясните подробнее. — хмурый взгляд впился в портрет, — Именно эти воспоминания помогали мне идти дальше и бороться в течение многих лет. Прежде всего с самим собой. А Вы мне говорите, что... Я должен просто временно их "позабыть"? Не боитесь, что моя верность полетит ко всем чертям, если я забуду, что видел? — Не забудешь, Северус, — это не звучало как факт, скорее как напоминание, — Ты ведь никогда и не помогал мне, потому что верен. Всё было благодаря любви, которая горела в тебе к Лили. И стараешься ты до сих пор только из-за памяти о ней. А это я у тебя не отнимаю. Помни о ней: о дружбе, о чувствах, о стремлениях и даже о разногласиях. Многое ведь произошло у вас именно в Самайн, от того это время для тебя наиболее тоскливое.       Северусу нечего было на это ответить. Хмурость никуда не прошла, но приказ он исполнил: подошёл к омуту и достал одно из самых горестных своих воспоминаний — Самайн 1981 года. — Что-нибудь ещё, директор? — на кончике палочки всё ещё светилась нить воспоминания, которую он не торопился опускать в глубь омута, — Может стоит оставить его в какой-то склянке? — Нет, Северус. Кинь в омут. Обещаю, всё пройдёт хорошо. — Альбус улыбнулся невообразимо ярко. Настоящий директор никогда ему так не улыбался, — Но помести ещё два своих воспоминания в пузырьки и поставь рядом с омутом. В первый флакончик перенеси какое-нибудь воспоминание на своё усмотрение. Главное, оно должно быть о том, как ты засомневался в правильности своей дороги по пути тёмной магии. Я уверен, у тебя их было не одно или два. Если нужна конкретика — можешь поместить воспоминание об одном из дней суда над Пожирателями Смерти. Тебя те дни сильно впечатлили, как мне казалось. Во второй же сосуд помести воспоминание о том, как ты защищал Гарри. Таких воспоминаний у тебя тоже не мало. Возьми любое, здесь конкретика уже не важна, Северус, важен посыл и аналитика твоих действий. — Меня не покидает ощущение, профессор, что Вы не случайно меня просите именно об этом. Неужели Вы планируете раскрыть меня одному из членов Ордена? Или может быть Поттеру? Почему бы Вам просто не сказать мне о том, что собираетесь с этим сделать? — Всему своё время, не будь жадным до информации. В конце концов, это может и не пригодиться никогда, и всё будет хорошо. — Тогда хотя бы скажите, Вы давно придумали этот план? — Возможно. Не помню точно когда, но явно ещё до своей кончины. Я удовлетворил твоё любопытство?       Снейп выдержал паузу. «Конечно, нет» — подумал он, но в ответ сказал лишь: — Безусловно.

***

      31 декабря 1997 года.       — Приветствую, Мой Лорд, — Снейп склонил голову в поклоне, выражая почтение, но не теряя своего достоинства перед портретами директоров Хогвартса, — Чем обязан вашему визиту?       Волдеморт осмотрел сначала своего подчинённого в неизменно чёрной мантии, а после рабочий стол и кабинет, что по отвратительному не изменился с момента смерти предыдущего владельца. Будто тот всё ещё здесь жил и работал. Казалось, что стоит Тёмному Лорду пройти чуть дальше и ему откроется вид на феникса, что не покидал старика Дамблдора почти никогда, пока тот был жив. Но Волдеморт точно знал, что пташка улетела в неизвестном направлении сразу после похорон Альбуса. Что было очень печально, ведь Реддл надеялся подробнее изучить магию фениксов на живом примере. Но, видимо, не судьба.       — Решил поведать родные стены, Северус. Не был здесь уже несколько десятков лет, — вертикальные зрачки сузились, когда остановились на портрете Альбуса Дамблдора, всё ещё висевшему здесь. И почему он не приказал выкинуть этот хлам сразу, как только Северус на пост вступил? Почему тот сам этого не додумался сделать? К старику симпатией проникся пока шпионил? Альбус же единственный из всех портретов бывших директоров не испугался и не сбежал из рамы, а продолжал смотреть на тёмного волшебника в ответ из под своих гадких очков половинок и делать вид, будто он искренне сейчас горюет об их встрече. Волдеморт предпочёл сейчас его полностью проигнорировать: — Как продвигаются дела на новом посту?       Лорд беззвучно обогнул стол, рассматривая документы из министерства, которые Снейп ещё не успел разобрать: запрос на организацию внеклассных изучений ритуальных основ, дополнительные материалы о старых традициях волшебников, протокол о недавней проверке исполнительного образовательного комитета из Министерства Магии, отчёт о результативности разных методов проведения ученической практики. Выглядело весьма неплохо. Да, основная причина его визита вовсе не в проверке работы Северуса как директора Хогвартса, но можно совместить два полезных дела. — И так, вызвало ли у тебя что-то трудности, Северус? — мягкое шипение в голосе намекало на благоприятное настроение. Отчёты были неплохими. — Не буду врать Вам, Милорд, трудности периодически возникают. Далеко не все готовы были к подобным переменам в учебном плане, но с каждым месяцем дети и педагоги всё больше привыкают к данной системе, пускай и всё ещё существуют несогласные, — слова были правдой, Волдеморт не почувствовал в них ни капли лукавства или лжи, пускай и не несли какой-либо конкретики. Но Снейп в целом не был человеком многословным, из него многое приходилось выбивать силками или дополнительными вопросами. На его счастье и удачу, Лорду сейчас не были интересны детали учебного процесса, поэтому размытого отчёта вполне хватило для удовлетворения коснувшегося его вскользь любопытства. — Чтож, это вполне ожидаемо. Мы были готовы и к бунтам, и к несогласным, поэтому всё даже весьма недурно, — небольшая пауза, во время которой взор алых глаз случайно падает на кучу пёстрых мантий, валяющиеся неубранными даже спустя почти полгода пребывания здесь нового директора. Неужели так сложно прибраться в этом захламлённом месте? Всё выглядит слишком стабильно, будто дух старика ещё не покинул замок. Как это излишне сентиментально. Но, возможно, именно это сейчас Реддлу и было больше всего наруку, — А теперь, Северус, выйди вон. Я собираюсь осмотреть кабинет директора Хогвартса, и будет замечательно, если ты не будешь путаться у меня под ногами. — Мой Лорд, если Вы ищете что-то конкретное я мог бы... — Нет, помощь мне определённо в этом не требуется. — перебил последователя Волдеморт, — Пройдись по территории, проконтролируй остальных пожирателей, посиди с ними, отмечая праздник, возьми отчёты и поразбирай их где-нибудь на свежем воздухе. А то выглядишь хуже подземного крота. Помнишь ли ты ещё как солнце выглядит? Можешь освежить память небольшой прогулкой. — Милорд, на улице пасмурно, снег идёт крупными хлопьями. Там не то, что солнца, там и намёка на его лучик сейчас не увидеть. — Ты слишком прямолинеен, а ещё явно разучился понимать уж слишком прозрачные намёки, — Волдеморт поджёг одним движением пальца мантии Дамблдора, что всё это время не прекращали мозолить ему глаза, и, как только они обратились в пепел, уставился строгим взглядом на подчинённого, — Объясняю максимально доступно, Северус. Найди себе занятие, и уйди отсюда. Это приказ.       Снейп, уже наученный горьким опытом, что приказы не оспариваются, действительно взял стопку документов и резкими быстрыми шагами покинул кабинет. Если бы он продолжил спорить — ничем хорошим бы это не закончилось, но тревога, почему-то, отказывалась отпускать его. Не спроста же Тёмный Лорд лично прибыл в Хогвартс, так ещё и без предупреждения. Но оставалось только надеяться, что Милорд быстро найдёт то, что ему нужно, не разгромив при этом всю комнату. Будет просто замечательно, если Снейпу не придётся возвращаться в руины.       Как только за зельеваром хлопнулась дверь, и послышались движения статуи у входа, молчавший до этого портрет решил подать голос: — Я знаю, зачем ты пришёл, Том. Поджигать мои мантии было лишнее, мне они очень нравились. — Мантии мёртвому волшебнику больше ни к чему. А этот жуткий беспорядок мешает рабочей атмосфере и продуктивности. Если бы они тебе нравились — прятал бы их или убирал на место. — Не думай, что я на это сержусь, мой мальчик. Ты в одном прав — сейчас они мне больше ни к чему, но этот кабинет живёт в своём особом порядке. Раньше эти мантии всегда выглядели там на своём месте. — Я не горю желанием с тобой разговаривать. Тем более об очередной чепухе. Раз уж умер, то больше не лезь ко мне с нотациями и советами. Как видишь, прекрасно справляюсь и без них. — Тебе ведь всё равно придётся спросить, — голос звучал спокойно, неторопливо, зато смысл слов будто наоборот подталкивал Реддла быстрее отставить гордость и напрямую выяснить то, за чем он, собственно, и пришёл, — Это неизбежно. Хотя, определённо, в твоём стиле оттягивать неизбежное, не так ли? — Не мёртвому судить живого, — Волдеморт чувствовал, как быстро начал терять терпение. Такое с ним происходило всего лишь с двумя людьми — Поттером и Дамблдором. И, о Мерлин, портрет вышел не менее доставучим, чем живой волшебник, пускай это полотно лишь память о нём, да кусочек прижизненной магии Альбуса. Том ненавидел то, насколько живой и похожей на настоящую личность вышла эта картина. — Ты сейчас лежишь под землёй, а я стою здесь. Ты проиграл, старик, смирись и больше не смей мне указывать, что я сделал правильно, а что — нет. Мы всё равно сойдёмся на том, что ты будешь твердить, что я с самого начала был во всём не прав, а я буду говорить о том, что это ты дальше своего носа не видишь. Смешно, не правда ли? Только вот это всё равно ничего не даст, и я лишь потеряю время. А оно сейчас слишком ценный ресурс. Я не буду спорить об очевидном с мертвецом. Я следую своим убеждениям и сейчас очень даже живой, а ты — умер из-за того, что следовал своим. Разве нужны ещё какие-то доказательства? — Ты уже всё решил, Том, я не стану тебя разубеждать. — слова Реддла, казалось абсолютно не смутили портретного Дамблдора, тот стал смотреть на него ещё более печальными глазами, — Для этого уже потеряно время... — Несказанно рад, профессор, что Вы это осознаёте. А ведь для нашего взаимопонимания, Вам всего лишь-то стоило один раз лечь в гроб, — улыбка расползлась на бледной лице с тонкой кожей, обнажив ряд заострённых зубов, — Я сам обращусь к тебе, если не останется иных вариантов, и мне нужен будет честный ответ. Иного не потерплю. — В тебе играет опыт. Ты стал гораздо резче с тех пор, как приходил ко мне устраиваться на работу в Хогвартс, — морщинистая рука поправила слегка съехавшие с переносицы очки-половинки, — Жаль только, что эта резкость пошла абсолютно не в то русло, в которое стоило бы её направить. Она стала открытым окном твоей воли, и это замечательно, но воля твоя несёт людям много вреда, особенно тем, кто следует за тобой и твоими идеалами. Том, ты уверен во всём, что ты совершаешь?       Волдеморт уже практически не внимал речам Альбуса, слушая его лишь в пол-уха. Он осматривал рабочий стол на наличие потайных ящиков, провёл магический анализ пространства — как и предполагалось, ничего не нашёл. Даже осмотр старого шкафа на наличие древних рун, или искуссную работу артефактора ничего не дал. Это оказался лишь обычный шкаф из красного дерева. Взгляд мознул по омуту памяти, который сначала абсолютно не привлёк его внимание. Реддл, будто невзначай, осмотрел и его. В нём ничего не изменилось, кроме наличия внутри уже существующего воспоминания, судя по мерцанию воды. — Что там? — спросил Том напрямую у Дамблдора. — Воспоминание.       Если бы у Волдеморта в целом были живые нервы, то от такого ответа у него, вероятно, задёргался бы глаз. Но, слава Мерлину, нервы он угробил ещё много лет назад, и разговор со стариком лишь помогал осознать, насколько большой ущерб понесла его психика ещё за долго до начала Второй Магической войны. — Не умственному инвалиду же поясняешь, Альбус, и тупому магглу понятно, что воспоминание, — выдавив из себя всё напускное спокойствие, Тёмный Лорд продолжил: — Что там за воспоминание? — Достаточно грустное и неприятное для тебя, Том. Тебе оно не понравится.        И всё-таки этот портрет натурально издевался. Если бы Реддл не знал, что магическим портретам нельзя навредить — он бы определённо сейчас поджёг адским пламенем один конкретный. И, возможно, ещё парочку за компанию. — Ясно. Было бы странно, если бы ты что-то путнее сказал. Сам разберусь. Собственно говоря, ты этого всё время и добивался. А теперь замолкни, и не мешай. — Ты сам меня спросил: «Что там». А я ответил. Разве я соврал тебе, Том?       «К чёрту иди, старик.» — такое проявление эмоций было бы уж слишком показательной слабостью. Волдеморт ещё точно не выжил из ума, чтобы как в юношеские годы спорить с Дамблдором про такие простые вещи. Если уж избавиться от портрета полностью нельзя, то лучше хотя бы завесить.       Достав свою палочку из тиса, Волдеморт транфигурировал из пера на столе большой кусок чёрной ткани. Дамблдору сейчас явно стоит помолчать.       Реддл невербально по направлению палочки направил ткань вверх, чтобы она полностью накрывала собой холст, и человеку внутри не было ничего видно. — Теперь этот кабинет стал в разы лучше.       За чёрной вуалью послышалось копошение. Скрип стула. Удаляющиеся шаги. В следующую секунду Дамблдор смотрел на него с другого холста.       И всё-таки, старик хочет с ним поговорить. Ну или понаблюдать за ним. Главное, что не просто от скуки достаёт. Иначе бы просто проигнорировал такой простой способ прервать разговор.       Том ждал, что Альбус вот-вот что-то скажет и уже готов был наложить на него силенцио, уж слишком тот его достал, но бывший директор Хогвартса молча смотрел на него в ответ, дожидаясь дальнейших действий своего старого ученика.       Том с ним вновь начинать разговор точно не собирался. Пусть наблюдает, коль хочет. Ему же хуже будет наблюдать, как постепенно начнут всплывать его планы и секреты, а кабинет преобразится в груду хлама, которую придётся выкинуть и заменить новой атрибутикой.       Волдеморт вновь вернулся к омуту. Рядом стояли пару флакончиков с воспоминаниями. Не подписанные. Абсолютно, на первый взгляд, обычные. Рядом с омутом пару шкафов со склянками фрагментов чужой памяти. Эти баночки уже были подписаны — вероятно, это были бывшие владельцы воспоминаний. Изумрудными чернилами на каждой полке было по несколько табличек, которые обозначали их принадлежность к какой-то цепочке событий. Тёмный Лорд бегло осмотрел каждую из них и случайно зацепился взглядом за полку с надписью «Том Марволо Реддл». — Серьёзно? Ты копал под меня всё это время, Дамблдор? — Волдеморт даже не понимал, как относиться к этой новости. С одной стороны было безмерно страшно — Альбус мог знать о крестражах ещё при жизни, а с другой... Этот могущественный волшебник столько лет воспринимал в нём реальную угрозу и собирал каждую частичку информации о его прошлом. Это льстило. Даже Том не был настолько сильно помешан, чтобы рыскать с старых закоулках двух миров — магического и немагического — чтобы найти все потерянные частички пазла о собственном враге. Признаться честно, предыстория Дамблдора его и не особо волновала, а о истории Поттера болтали на каждом углу. Он всё о нём разузнал ещё будучи в теле Квирелла, ну а после дополнил информацию памятью Барти, который наблюдал за Гарри почти год. Стараться ради этого было не нужно, всё и так лежало на поверхности.       Поэтому сейчас для Волдеморта такая обширная коллекция воспоминаний чисто о нём была настоящим открытием. Хорошим или плохим — он решит уже после просмотра этого разнообразия. Но прежде всего нужно убедиться, что в действительности лежало в омуте. Определения "неприятное" и "тебе не понравится" его не устраивают. — Можешь посмотреть, Том, там ничего страшного нет. Но ты разочаруешься в том, что увидишь. Сомневаюсь, что это вяжется с твоим нынешним мировоззрением. — Я же сказал тебе молчать. Вопрос был риторическим. Мне твоего ответа не нужно. Если кому в действительности и отвечать на него, то уж явно не куску полотна на стене. — Предпочтёшь ответа от могильной плиты? — прозвучало насмешливо, Волдеморт даже удивился такому тону, но голос старого директора внось стал спокойным, с нотками нежности, — Я сейчас про воспоминание в омуте, мальчик мой. Оно не моё... Но, отчасти, оно о тебе... — Силенцио.       Портрет замолчал. Волдеморт довольно хмыкнул. Он пытался проявить к наглому портрету старика благосклонность, и просто вежливо его завесить, чтобы не мешал, но тот сам выбрал себе подобный исход. — Мне плевать чьё оно. И пойми уже, Альбус, что не во все дела нужно вмешиваться. Целее будешь.       Очень скоро Волдеморт пожалел о сказанном "плевать". Воспоминания со дня его смерти в Годриковой впадине, на удивление, принадлежали Северусу. Тёмный Лорд наблюдал за до боли странной картиной: Северус стоял возле уже появившегося дома, после спавшего заклинания доверия, медленно перебирая ногами, шёл к калитке, что поскрипывала на ветру. Почему-то взгляд его был как никогда печален и уже полон поступающих слёз. Волдеморт гадал о причине слабости своего подчинённого. О его смерти он ещё знать не мог. Значит причина в другом. Неужели он так сильно печалиться о того, что у Волдеморта не получилось пощадить его рыжую грязнокровную подружку? Какие мелочи. — Северус, ты даже ещё её мёртвого тела не увидел, а уже чуть ли не слёзы льёшь. К чему эта напускная слабость?       Они переступили порог дома, и в глаза сразу бросился труп Джеймса Поттера. Натуральный страх сразу отразился на лице его слуги, и тот сорвался с места, больше не видя ничего вокруг: — Лили!       Волдеморт не последовал за ним. Альбус оказался прав, Том сильно разочаровался в том, что увидел. Вместо того, чтобы поинтересоваться, где его пропавший господин, Снейп просто бегает по дому погибших Поттеров и ищет тело рыжей ведьмы. Ну смех, да и только.       Реддл предпочёл осмотреть воспоминание Северуса подробнее. Потом сравнит со своим, чтобы понять интервал времени, который понадобился Снейпу, чтобы добраться до Годриковой впадины после его смерти. Это будет ещё один камень в огород Пожирателей смерти. Трусливых глупцов, которые уверяли, что искали его. Ага, как же. Он прекрасно знал, что те, кто чистосердечно не стали скрывать о своём отношении к его организации — те сидели в Азкабане больше десятка лет, а остальные как только не спасали свои гнилые шкуры: приписывали использование Империуса; говорили, что были невменяемы; использовали заклинание забвения; сдавали друг друга, как крысы; бежали к Ордену, просить защиты. Пускай Волдеморт это всё видел лишь с помощью легилименции, но зато с разных ракурсов: Беллатрикс, Малфои, Барти и даже версию Долохова. И прекрасно было видно как те, кто клялись ему в верности, произносили те же клятвы в суде, уверяя в том, что не поддерживали Волдеморта ни минуты своей жизни, и это всё было злостное внушение. Разумеется, это приводило в бешенство, но сделанного не воротишь. Им придётся расплачиваться за своё предательство ещё долго.       Оставив старые неприятные воспоминания, Тёмный Лорд принялся осматривать первый этаж дома Поттеров. С верхнего этажа уже давно слышался невыносимо громкий детский плач, который было не заглушить сейчас даже чарами, ведь это всего лишь воспоминание.        Ещё догорающий в камине огонь, горячая чашка кофе, абсолютно обычного, по запаху крепкого и почти не разбавленного. Такой аромат напоминал дешёвый кофе миссис Коул, которая всегда с утра пила настолько крепкий напиток, что все стены приюта пропитывались его запахом, и ещё полдня все дети дышали до тошноты горьким воздухом. В целом, такой кофе был лучше, чем алкоголь, но переносить его запах Том до сих пор не мог. По крайней мере не настолько концентрированный. Волдеморт в этой комнате обратил внимание лишь на лежащию на тумбочке волшебную палочку, так глупо оставленную главой семьи, и на идущий помехами маггловский телевизор. Видимо, в этой технологии произошёл сбой из-за магического выброса от отражённого заклинания смерти. Собственно говоря, это очередное доказательство превосходства магии над маггловскими изобретениями. Их может вывести из строя что угодно, как маги вообще могут пользоваться подобным мусором?        Тёмный Лорд не стал больше здесь задерживаться ни минуты.        На кухне не было ничего интересного: магические часы, вставшие в момент смерти четы Поттеров; ещё влажная посуда, не успевшая высохнуть до роковой минуты; кастрюля с супом, явно до этого находившаяся под чарами стазиса, как и та злополучная кружка кофе. Обычная бытовая среда. Будто ничего для этого дома и не изменилось, всё замерло в каком-то ожидании.       Больше осматривать было нечего, поэтому, переступив, как когда-то, через мёртвое тело Джеймса, Волдеморт решил подняться на второй этаж.        На полу сидел Северус, обнимая мёртвое тело рыжей ведьмы и роняя по ней горькие слёзы, а в колыбели, вторя ему, плакал навзрыд маленький Гарри Поттер. Тёмному Лорду хотелось закатить глаза, это всё так гиперболизировано... Снейп легко может себе найти более достойную чистокровную колдунью, переключиться в своих желаниях на неё, но он сидит и льёт слёзы по своей ненаглядной грязнокровке. — Ну к чему такая сентиментальная сцена? К чему слёзы лить в пустой комнате? От чего же не интересуешься почему ребёнок ещё жив, а я куда-то исчез? Неужели твой интерес к ней застелил тебе глаза, и ты не видишь главной проблемы?       Естественно, никто этих вопросов не слышал, ответить было некому, да и, будем честны, не нуждался Волдеморт в ответах. Он прекрасно всё видел своими глазами.        В один момент, один из раздражающих звуков стих. Реддл повернул голову — два зелёных глаза смотрели куда-то, где он стоял, и больше ребёнок не плакал.        Волдеморт отошёл в сторону, взгляд ребёнка последовал за ним. Это насторожило. — Ты не можешь меня видеть, это обычное воспоминание.       На удивление, мальчик, будто поняв, что ему сказали, отвернулся от него, и теперь смотрел с тихими слезами на тело собственной матери в руках незнакомого ему человека.       Тёмный Лорд не стал досматривать эту сцену. В следующий миг он вынырнул из омута.       Оперевшись о чашу, где ещё плескалась нить воспоминания, он долго не мог понять, к чему вообще был этот эпизод жизни. Волдеморт ожидал увидеть многое: и краткое содержание планов Дамблдора; и то, как старик материт свою жизнь, Тома и Грин-де-Вальда, уже не разбирая, кого сильнее ненавидит; да даже обычный поход Альбуса в маггловский магазин за лимонами готов был лицезреть. Это по крайней мере было унизительно, что старый волшебник закупается в маггловском продуктовом или ещё хуже, на рынке. Но к такой картине он, почему-то, был не готов.       Вновь взяв в руку палочку, Реддл элегантным и размеренным движением снял с портрета заклинания молчания. — Объяснишь? — Волдеморт не стал дожидаться, пока старик спросит о впечатлениях или станет допытывать его о ощущениях. — Что ты хочешь от меня услышать, Том? — картина вновь зашевелилась. Рукав пёстрой мантии разрезал воздух, и из глубины картины прилетела тарелочка лимонных долек. Кто бы сомневался. — Почему в омуте настолько... Странное воспоминание? — Что тебе показалось в нём странным? — одна из лимонных долек была легко подхвачена пальцами Дамблдора, и в следующий момент уже была им поглощена. — Я обязан себя каждый раз ощущать, как на допросе? — вопрос опять вышел больше риторическим, чем прямым. Альбус это понял, поэтому отвечать не стал, — Ты же наверняка прекрасно знаешь, что именно с ним не так. Поттер. Этот ребёнок... Он будто видел меня через это воспоминание. Но мне более чем известно, что это невозможно... — Прости, Том, что вновь тебя перебиваю, но в вашем с Гарри случае возможно всё, — Альбус делает перерыв на новую лимонную дольку, будто они сейчас обсуждают погоду, а не странное явление в магии памяти, и продолжает с лёгкой улыбкой: — Ваша магия хорошо реагирует друг на друга. Для тебя это не должно быть новостью. Ваша связь сильна и необычна, но знаешь ли ты её причину?       Волдеморт задумался. Вопрос был поставлен так, будто ответ нужно было дать незамедлительно, но исконную причину их связи с Избранным он не знал, пускай и стремился узнать. Том не раз уже задумывался, как развить их магическую нить на новый этап, а потом одёргивал себя. Новый этап означал повышения влияния их друг на друга. А это опасно. Без известного источника, последствия остаются туманными, а это может быть черевато отвратительным исходом, как и абсолютно всё, что связано с Поттером. — Полагаю, ты владеешь этой информацией? — иначе не было бы смысла задавать подобный вопрос, если ты сам не знаешь ответа. — Лишь предполагаю. Даю тебе возможность узнать всё самому, ты ведь любишь загадки и исследования. — Ты ведь специально оставил именно это воспоминание в омуте. Точнее... Ты попросил Северуса оставить его здесь. — Тебя это сильно расстроило? — Не расстроило. Разочаровало. — Не расстраивайся, Том. Мне правда бы хотелось, чтобы это открытие стало для тебя подарком на твой День Рождения, а не новой горестью, — лимонные дольки, уже наполовину съеденные, в мгновение ока улетают обратно в глубь холста, а добрые глаза взриют на змееподобное существо перед собой с непривычным принятием, которое Том, возможно, впервые видел от Дамблдора за все года их знакомства.       Волдеморт сейчас не верил в то, что услышал или даже не хотел верить. Старик же сейчас так издевался? Правда ведь? — Повтори. — Том, для тебя не станет открытием, что всю жизнь я относился к тебе с настороженностью: следил, проверял, сомневался. Это не было беспочвенно, уж прости, но я бы хотел чтобы ты знал ещё одну причину моего такого поведения. — Я внимательно слушаю. — слова прозвучали с явной насмешкой, которую он не смог подавить. Тёмный Лорд и вообразить не мог, что Дамблдор будет себя так вести. Да, это всего лишь портрет, и он должен был полностью копировать поведение самого Альбуса, ещё и выполнять его волю, судя по тому, что Северус до сих пор потакает прихотям старого волшебника. Но он сейчас наблюдал воочию, как человек, который всю его юность не признавал в Томе равного, будет распинаться из-за своего желания поздравить его с Днём Рождения. И всё-таки это самый странный день за его семьдесят один год жизни. После Самайна 1981, разумеется. Тот отвратительный день навряд ли переплюнет хоть что-то, но сегодняшняя дата обязательно войдёт в топ самых странных дней его жизни. — Я видел в тебе молодого себя. И, от части, Геллерта. Ты был амбициозен, умён, хитёр, и что меня очень сильно пугало — одинок и самостоятелен. Тогда я не знал всей твоей истории, а ошибки собственной молодости ещё давали о себе знать. Ты, наверное, не знаешь, но мы с Геллертом были... Очень близки когда-то. — Я догадывался. Уж слишком долго ты не вмешивался в ситуацию, когда до этого в первых рядах готов был нести знамя справедливости. — Да... Кхм. — Дамблдор отвернулся, не решаясь при этих воспоминаниях смотреть Волдеморту в глаза, — Это было давно, я как раз находился в возрасте подросткового бунта. Я был воодушевлён, ярок, скоро должен был выпуститься из Хогвартса. Меня все называли звездой и гением своей эпохи, блестящим старостой, пророчели великое будущее... Расшторь, пожалуйста, мой основной холст, мне хочется вернуться в кресло. — Ты знаешь... Я мог бы тебе отказать, из чистой вредности, ведь ты оборвал рассказ на одной из самых интересных деталей — нашем сходстве, — но раз уж сегодня такой день... — взмах тисовой палочкой сбросил тёмную ткань с портрета, а второй взмах транфигурировал её обратно в перо.       Дамблдор кивнул в знак благодарности, и переместился к себе на картину. Уместился на удобном кресле, поправил мантию, явно нервничая перед продолжением повествования, но всё же заговорил снова: — Знаешь... Всеобщие надежды меня очень вдохновляли, и одновременно с этим я чувствовал глубокую ответственность за веру людей в себя. Хотелось полностью оправдать чужие ожидания, и у меня были большие планы на будущее. Но, как оно обычно бывает, не может быть свершений без трудного пути, — он вдохнул, и этот в глубинный вдох Дамблдор будто вложил всю ту горечь, что пожирала его десятилетиями, — В моей семье существовало одно большое горе – моя сестра Ариана была ужасно травмирована в детстве маггловскими мальчиками, которые пытались "выбить" из неё магию, случайно увидев, как у неё произошёл выброс. Отец не смог подобное стерпеть в сторону своего ребёнка и убил этих детей. Его посадили в Азкабан. Судили по всей строгости, он не стал называть причины своего поступка. Я думаю, он боялся, что Ариану заберут в Святое Мунго в отделение для душевнобольных волшебников. Но о его истинных мотивах мне остаётся лишь догадываться. Нашей семье пришлось с того момента переехать в Годрикову впадину. Из-за этого случая Ариана отрекалась от всего волшебного в себе, и магия обратилась внутрь. Она стала нестабильна, за моей сестрой нужен был чуткий уход, который ей оказывала вся семья по возможности, Аберфорт даже хотел бросить учёбу ради этого, но я не разрешил. Тем не менее, во многом она всегда оставалась одна и абсолютно ограничена. Ариане приходилось гулять лишь ночью, а во всё остальное время сидеть дома. Я был занят карьерой и учёбой, с семьёй проводил не так много времени, как хотелось бы. И вот я окончил Хогвартс, всё, казалось, как никогда замечательно, но не тут-то было. В момент, когда я собирался отправиться в кругосветное путешествие, мне приходит извещение о смерти матери. Она умерла от случайного стихийного взрыва магии Арианы. Мне пришлось срочно возвращаться домой, чтобы взять опеку над младшими братом и сестрой. Я был очень сильно расстроен и даже зол. Столько всего в тот момент навалилось на только недавно выпустевшегося меня, все планы пришлось срочно менять. Бросить семью казалось мне невозможным, но с каждым днём подобного бытия, где не было место исследованиям, сражениям и сильной магии, я всё больше ненавидел все те обстоятельства, что вынудили меня так жить... — Как мягко ты избегаешь тему того, что считал свою сестру обузой, а опеку над семьёй - бременем, не достойным тебя, — Тёмный Лорд говорил абсолютно серьёзно, не жалея правды в собственных выражениях. Именно так и обстояли дела, а то, что Дамблдор будет более красиво описывать, как он "хотел большего", положение дел не изменится ни на грамм. — Прекрати ходить вокруг да около, выдавая грифона за пикси, эта твоя привычка весьма раздражает. — Это... Не совсем так, Том, — голос, казалось стал ещё более опечаленным и старческим. Правда ударила сильнее клинка, и, кажется, прибавила Альбусу несколько десятков лет: — Я любил своих сестру и брата, и забота о них не была бы для меня таким "бременем", как ты выразился, если бы я был хотя бы на пару лет старше. Но в остальном... Ты прав. Меня отягощала такая жизнь, и в этом я признавался во многих письмах недавно приехавшему к своей тётушке Геллерту, после того, как его отчислили из Дурмстранга. — Тайная переписка с будущим врагом? Вы до этого были соратниками? — Всё куда глубже, чем может казаться. Мы как минимум были друзьями. Геллерт был не менее талантлив и амбициозен, горел идеями господства над магглами и правлением над магическим миром. Его энтузиазм был завораживающим. Я не мог не признаться хотя бы самому себе, что перенял его стремления и мечты. План господства над магглами казался мне в то время весьма логичной перспективой. — Но? — Волдеморт уже ожидал развязки этой сопливой истории, ведь явно предвкушал трагедию, которая и заставила Дамблдора отказаться от его предыдущих убеждений. — Но... Я очень скоро понял ошибку в этом плане. Магия — это стихия, которая появляется повсюду. Она может появится и в семьях обычных магглов, даруя их ребёнку право войти в волшебный мир. А может и исчезнуть в полностью магической семье, порождая сквиба. — Если мы говорим о вероятностях, то оба этих исхода — слишком уж редкий случай. Вероятность рождения сквиба в полностью магической семье гораздо ниже, чем у двух грязнокровок. Зато от союза маггла и полукровки, или, что ещё хуже, магглорождённого сквиб родиться с значительно большим шансом. Да и будем честны, Альбус, шанс появления мага в семье где до этого вообще не было магии очень и очень мал. Обычно такое бывает, если хотя бы косвенно магия уже касалась этой семьи. Например, если в семье родился ребёнок-маг, а у матери или отца двоюродная бабушка-сквиб. — Но ты не станешь отрицать, что связь с магглами или магглорождёнными также может породить великих волшебников. Мы с тобой такие, Северус, Гарри — магия полукровок может быть наголову выше магии чистокровного волшебника. — Поттер не совершил ничего выдающегося. Из примечательного в нём только то, что он смог пережить моё убивающее проклятие и то по чистой случайности, — будто пропустив всю остальную часть слов Дамблдора, утвердил Тёмный Лорд, как истину, не нуждающуюся в аргументации. — Ты не прав, Том. Гарри очень одарённый волшебник. Просто его жизненный путь не подразумевал разгадывание тайн магии и много времени на познание и совершенствование навыков, но то, насколько многое он способен совершать в своём возрасте — это действительно похвально. Ты ведь не случайно выбрал именно его в качестве Избранного. Всё предрешено судьбой, к сожалению или к счастью. Ваши жизни неизменно переплетаются друг с другом, пускай вы и абсолютно друг на друга не похожи при всех схожестях вашей судьбы. — Ситуации похожи, но условия разные. Ты ничего не знаешь о том, что я проживал будучи безродным сиротой-грязнокровкой на Слизерине. Как мне было важно узнать, что я действительно достоин находиться среди этих аристократских отпрысков, и даже больше. Что я должен ими руководить. Как я каждый день просиживал в библиотеке Хогвартса, зачитываясь работами о истории волшебных семей, в надежде зацепиться хотя бы за что-то, что укажет мне на исключительность моего происхождения. Как я за это время возненавидел свою отвратительную маггловскую фамилию и ничем не выделяющееся имя, которое было у каждого третьего. Я никогда не пойму, какого было бедному Мальчику-Который-Выжил, который после поступления в Хогвартс сразу стал знаменитостью волшебного мира. Который сразу узнал, где его место. У которого родители стали считаться героями. Сам он не сделал ничего выдающегося, кроме того, что выжил, и то не благодаря какой-то своей исключительности, а проклятой магической защите его грязнокровной матери, из-за которой я десяток лет существовал в форме бесплотного духа! — весь рассказ звучал не так примечательного и эмоционально, как должен был. Лишь под конец злость и негодование взяли верх. Память о днях, прожитых в лесах Албании, где ему приходилось менять одно тело на другое, как только одна мелкая зверушка умирала в след за предыдущей, и телам их не было счёта, не давала спокойно мыслить. Без плоти существовать ужасно больно, подобно аду на земле. Тем не менее, благодаря этой боли он явственно ощущал, что всё ещё жив, — Как думаешь, был ли хоть шанс, что я не возненавижу такого человека, даже если бы это не был Гарри Поттер? — Том... — хотел что-то сказать Дамблдор, но Волдеморт не дал продолжить: — Мы отошли от темы. Продолжай свой удивительный рассказ о былых днях с Грин-де-Вальдом.       Настроение обоих было явно подпорчено, но Альбус мог понять, почему Реддл не стал продолжать этот разговор. Есть вещи, которым лучше просто никогда больше не всплывать в нашей памяти, если мы не хотим вечно существовать в собственном кошмаре. Дамблдору это ведомо, как никому другому. И, насколько бы ему самому сейчас не было больно вспоминать о прошлом, особенно после такой живой перепалки о мировоззрениях, генетике и магии, ему действительно просто пришлось вернутся к повествованию, так как это был наилучший сейчас вариант продолжения диалога: — Чтож... Мне действительно лучше продолжить. Как я уже говорил, планы Геллерта казались мне тогда безумно правильными. Да, у него не было чёткого морального кодекса, но мне казалось, что я смог бы регулировать его, если бы продолжил быть рядом. И вместе мы бы добились невероятных высот, я до сих пор в этом убеждён. Но я рад, что выбрал иной путь. День, когда случился тот инцидент навсегда застыл у меня в памяти, — продолжать этот рассказ становилось всё сложнее, голос не слушался, намеревался дрогнуть, но Альбус силой воли заставил его звучать ровно, как и на протяжении всего их разговора с Волдемортом, — Геллерт тогда пришёл ко мне домой, точнее я сам пригласил его. От него Аберфорт узнал, что мы планировали уехать, чтобы искать Старшую палочку. Мой младший брат забеспокоился о том, что будет, если я отправлюсь на поиски «обычной сказки», как он тогда выразился, и оставлю их с Арианой. Он напрямую выразил мне свой протест, и у нас начался конфликт интересов. Геллерт в это не влезал, лишь наблюдал, пока мы с Аберфортом не достали палочки. Тогда уже, видя решимость моего брата заставить меня остаться, Геллерт атаковал его Круциатусом. Я знал, что любой метод для Грин-де-Вальда был приемлем на пути к цели, но насилия над собственной семьёй я ему простить не мог. Между нами тремя развязалась дуэль. На эти звуки и спышки магии спустилась Ариана. Она в страхе побежала нас разнимать... И умерла. Чья-то вспышка смертельного проклятия угодила в неё и лишила жизни. После этого все события стали протекать смертельно быстро: Геллерт уехал из страны то ли от страха возмездия, то ли от нежелания больше медлить с поиском палочки, но это уже было и не столь важно, мы больше не общались; похороны Арианы, где Аберфорт обвинил меня в её смерти и даже разбил мне в тот день нос, — Альбус с нервной улыбкой потрогал абсолютно целую носовую перегородку, нисколько не виня брата за такой порыв эмоций, а потом вновь посмотрел в красные глаза Тёмного Лорда, — Прошло с тех пор не мало лет, и директор Диппет отправляет меня в маггловский приют за удивительно талантливым мальчиком, чьё имя в Книге Магии было вписано самым первым в тот год поступления.       Это было приятной новостью для самолюбия Волдеморта. Он ни разу не видел эту Книгу Магии, в которую, по истории Хогвартса, каждый год вносились имена будущих волшебников, чья магия была достаточно сильной, чтобы проявится и сделать человека способным управлять ею, поэтому и предположить не мог, что в свой год поступления стал первым, кого записало тогда магическое перо. Но это определённо стало очередной каплей в море его самооценки, особенно то, что эту информацию ему поведал Дамблдор. — Ты лично проверял эту информацию или на слово поверил Диппету? — Книгу Магии мог видеть только директор Хогвартса, а значит, эту информацию Альбус мог получить как от предыдущего директора, так и проверить самолично. Волдеморту просто хотелось знать, чьи в действительности слова о его "одарённости": Альбуса или Армандо? — Директор Диппет тогда мне ничего не сказал по поводу твоей одарённости. Но он не часто меня отправлял в маггловский мир за юными волшебниками, зная мою занятость, но тут он настоял, чтобы к тебе отправился именно я. Тогда мне в голову и пришла мысль, что случай необычный, а после того, как я вступил на пост директора, убедился в этом самостоятельно. — Очень мило, но давай ближе к сути, а то я начну думать, что это лесть, — самодовольная улыбка сама собой расплылась на змееподобном лице, выдавая в нём былые человеческие черты, — Мы с тобой до вечера можем рассуждать о моей исключительности, в этом факте уже убедился весь магический мир. — Это просто факт, Том, а не комплемент. С артефактом нет смысла спорить. Но ты прав, вернёмся к теме, — Дамблдор чуть-чуть прокашлялся и, потерев гортань, выдал: — Ох, нет, погоди в горле чуток пересохло, минутку.       Тёмный Лорд даже успел за это время позабыть, что разговаривал с портретом мастера по истреблению человеческих нервов абсурдными ситуациями. Чтож, в этом плане и у Волдеморта было преимущество. Он уже не первый год пытается умертвить Гарри Поттера, а это занятие требует от него просто океан нервных клеток, которых явно уже не хватает. Тут сразу было видно, что ученик превзошёл учителя в этом величайшем искусстве. Наверное поэтому Волдеморт уже так спокойно реагировал на своё ненавистное маггловское имя из уст старого волшебника. Дамблдор просто бесит его уже не настолько сильно, как делает это Мальчик-Который-Выжил.       Альбус тем временем призвал гранёный стакан воды из глубин картины, откуда раньше уже выплывали лимонные дольки, и осушил его в пару глотков. — Вот теперь прекрасно, и можно продолжать, — опустошённый стакан полетел обратно, а Дамблдор заговорил: — На чём я там остановился? А, да, точно. Кхм-кхм. Когда я явился к тебе в приют, то сразу же поинтересовался о твоей личности у заведующей. Она мне показалась весьма не глупой женщиной, полную беспокойства о будущем приюта и в частности о тебе... — Не путай понятия, — перебил его Волдеморт, — Обо мне эта женщина не беспокоилась и дня. С большей вероятностью, она боялась, что ты пришёл за мной по ошибке, и я останусь её бременем ещё на много лет. — Вероятно, могло быть и так. Но я сужу лишь сугубо со своей точки зрения. Она интересовалась у меня о твоих родственниках, кто записал, кто оплатил учёбу, пришлось прибегнуть к магии, чтобы чуть-чуть её успокоить. Тем не менее, она искренне не хотела распространяться внутренними делами и личностными отношениями детей, о тебе она в целом не хотела много рассказывать. — Лишь из страха, что меня не заберут, если окажется, что я «со странностями». Она любила так говорить, когда приходили маггловские мозгоправы, именуемые психотерапевтами, и могла такое сболтнуть даже священникам из близлежащей церквушки, когда те являлись по мою душу, считая, что во мне сидит дьявол, — Альбусу показалось, что он услышал смешок в конце предложения. Выражение лица Тома он не мог видеть, тот предпочёл вставлять комментарии, рассматривая полки с воспоминаниями, но портрет смел предположить, что Реддл мог думать о тех временах с отвращением, которое стало неизменным для Волдеморта при упоминании раннего этапа его жизни: — Естественно, миссис Коул сама была достаточно суеверной, и присутствовала ни на одном таком моём "обряде очищения", которые ничем не помогали, что не удивительно. Это было достаточно противно и мерзко, но должен отдать должное, эти люди отличались креативностью. И мантру на латинице читали, и в освящённой воде омывали, и комнату всю горелыми травами пропитывали, от которых у некоторых детей начиналась аллергия, ведь запах был достаточно сильным, чтобы весь этаж чувствовал, что именно происходит в моей комнате. Это в один момент мне изрядно надоело. Да и, как я сам считал, миссис Коул самой это всё уже поперёк горла встало, от того избавиться от них было проще, чем ожидалось и никто против этого не возражал. Всего было четыре священника, что приходили ко мне, но они действовали по двое. Пару магических выбросов, и первая пара, что предпочитала более гуманные способы "изгнания демонов", стали глубоко убеждены, что на самом деле являются разводителями кур, и приюту каждый месяц поставляют от чистого сердца партию яиц. Второй паре не так повезло. У одного из них загорелась ряса, у другого язык стал больше и длиннее, чем мог поместиться в рот. Зрелище было забавным, плюсом к этому они больше не появлялись на пороге приюта. Эти случаи никак не комментировались в приюте, да и вероятно, эта стихийная магия быстро сошла на нет, так как священники с изменёнными воспоминаниями стали продолжать свою деятельность в церкви как ни в чём не бывало. Что очень жаль, лишняя еда была бы кстати тогда в приютских стенах. Меньше было бы драк за последний кусок хлеба, этих раздрающих криков и детского плача, — судя по тону, перечисление шло по нарастающей до самой раздрающей его в приютских буднях вещи. Но следующие предложения продолжились всё также бесстрастно, как до секундного изменения тональности голоса, — С психотерапевтами было ещё проще на самом-то деле, но они могли доставить неприятности похуже, чем просто запах горелых трав, или прыснутая в лицо холодная вода из ручья. Те стали прописывать непонятные таблетки, от которых ощущалась слабость в теле. После первого же приёма, поняв, что меня просто травят, все остальные таблетки я просто выкидывал, или скармливал другим детям, выдавая это за конфеты. Тогда позвали другого врача, который посчитал, что мне лучше лечь в психиатрическую клинику. Ну что было взять с глупого маггла? В то время я среагировал достаточно бурно, тот мужчина чуть не задохнулся от потока магии, что я направил в него. Из приюта он бежал в страхе, и в городе сложилась не самая лучшая репутация об этом сиротском пристанище, но разве можно меня в этом винить, когда они буквально делали всё, чтобы я ответил им агрессией? — На самом деле, твой рассказ теперь многое прояснил, в том числе и почему ты так резко тогда отреагировал на мой приход к тебе. — Можешь не благодарить за пополнение твоей коллекции знаний о моей персоне, а сразу перейти к завершению своей речи, у меня ещё вопросы к тебе есть, ради решения которых я сюда и пришёл. — Ты ведь собирался спросить меня о Старшей палочке, я ведь прав? — Прав, — не стал скрывать очевидного Волдеморт, тем более, Альбус с самого начала ему сказал, что догадался о цели визита, — Но сейчас у меня появились ещё как минимум два вопроса, на которые нужны ответы. Будет замечательно, если мне не придётся выбивать на них ответы силой, ведь я прекрасно знаю, кто ещё, помимо тебя, сможет многое мне прояснить. Но я дам тебе завершить твою мысль, я слушаю твой рассказ уже слишком долго, чтобы в конце концов не услышать посыл.       Альбус искренне улыбнулся. Всё шло весьма неплохо, и Том реагирует гораздо лучше, чем он ожидал. Да, где-то присутствует присущая ему резкость, но в остальном у них складывается неприятный, но всё же конструктивный диалог, это явный прогресс. Особенно Дамблдора удивила открытость Реддла в плане его прошлого. Неожиданно приятно получать отдачу откровенности взамен на собственную. Видимо, годы играют с ними интересные перфомансы. — Не будем тогда более тянуть. Посыл вот в чём, Том: в тот день я увидел в тебе более юного себя, без ограничений и сформированного морального кодекса. Ты напрямую интересовался возможностями магии, я прекрасно видел, в какой ужасной среде ты рос, и что морали там взяться неоткуда. Но ты и не хотел идти навстречу свету, ты уже во всю глядел во тьму и тебя это устраивало. Я совершил ошибку, показав тебе не самую приглядную сторону магической силы в первый же день твоего знакомства с магическим миром, — на этом моменте по Волдеморту стало видно, что ему не нравится в какое русло начинает сворачивать Дамблдор. Это снова начинает походить на осуждение его выбора и нотацию о добре и любви, но негодовать уже было бессмысленно, он просто решил дослушать портрет старика, и пойти иным путём, как и обычно, — Меня нельзя оправдать в тот момент моральным дисбалансом, но приглядывать я за тобой начал не из-за подозрений, а из желания защитить от подобного пути, которым ты в итоге и пошёл. Страх — не лучший проводник для выбора дороги жизни. Сейчас для тебя эта информация не будет полезной, но я просто хотел бы, чтобы ты знал, что искренне жалею, что не нашёл тогда способа помочь тебе. Поэтому всё, что не смог дать тебе, я хотел додать хотя бы Гарри. К сожалению, и тут получилось не в идеале, не так как хотелось бы, надеюсь, он не сильно на меня обижается... Эх. Забыть о тебе же не давали обстоятельства. Наша с тобой достаточно продолжительная битва подходит к концу, и я хочу сказать, что приготовил для тебя небольшой подарок.       Дамблдор жестом указал на один конкретный стеллаж с воспоминаниями и продолжил: — Все из этих бутылочек, как и сам омут, принадлежат Хогвартсу магически. Их невозможно вынести за пределы этой комнаты. За исключением воспоминаний о тебе. Их я специально записал на своё имя, и теперь хочу чтобы они все принадлежали тебе. Ты в праве распоряжаться ими как хочешь, в них достаточное количество информации о каждом из твоих этапов жизни. —...Ты сейчас серьёзно? — Вполне. Что-то не так, Том? — А ты сам не понимаешь, Альбус, в чём проблема? Склянки с воспоминаниями — одни из самых бесполезных вещей, что ты мог мне завещать, ведь толку от них никакого. Омута памяти у меня нет, и заводить его я не планирую ни в коем разе. Я эти бутылочки просто к мардреду перебью, как только закончу их здесь смотреть. Так себе у тебя наследство, конечно, — теперь бывший директор Хогвартса чётко узнавал в чудовище перед собой юношу, которому когда-то преподавал. Это вызвало у него ностальгическую улыбку. Он осознавал, что теперь совершенно не боялся человека перед собой, ведь будучи портретом, не хранил воспоминаний о всём том ужасе, что творил Волдеморт, а лишь косвенно был введён в курс дела Ордена Феникса, о всём прошлом оригинала и его тревогах, переживаниях и поступках, о которых он жалел. Возможно, настоящий Альбус и хотел, чтобы сейчас его портрет разрешил давний их с Томом конфликт, и исправил одну из его основных ошибок. От того это завещание было таким странным, и по-своему правильным. — Это твоё право. На самом деле, на иной исход я и не рассчитывал. Большинство владельцев этих воспоминаний уже мертвы, поэтому можешь их все разбить, и так ты уничтожишь последние упоминания о собственных деяниях, которые у меня вышло собрать. Главное, что ты их посмотришь — в остальном, как я уже сказал, делай с ними, что посчитаешь нужным. — Знаешь, старик, ты воистину невыносим, — Волдеморт глубо вздохнул, смотря на полку с собственным именем со смесью непринятия и злости, хотя голос его звучал абсолютно беззлобно, — Была бы моя воля, я бы убил тебя ещё раз.       Со стороны холста раздался смешок: — Как хорошо, что у тебя это уже сделать не получится. Но мне прелюбопытны твои вопросы. Поэтому на этот раз я тебя внимательно слушаю.       Волдеморт долго тянуть не стал, но рад, что этот парад их честности закончился, и теперь можно приступить к основному блюду: — Что меня сейчас волнует больше всего, Альбус, это — Северус, который, судя по оставленным неподписанным склянкам и уже плавающему в омуте воспоминанию, почему-то до сих пор раболепно слушает твои указания. Раз уж у нас сегодня у нас с тобой день откровений, не поделишься ещё одним? Полагаю, он стал твоим полноценным агентом? — Подозреваешь его в предательстве? Не стоит, ты не видишь всей картины. Северус не верен мне. — Но не верен и мне, не так ли? Ты знаешь, на кого он работает? — Как я уже сказал, Том, Северус всё ещё двойной агент с обеих сторон. Но его интересы не совпадают ни с твоими, ни с моими. Но ответ на этот твой вопрос я уже подготовил в его же воспоминаниях. Посмотришь их — и, возможно, тебе станет понятнее, почему Северус не верен ни тебе, ни мне. — Всё из-за грязнокровной матери Поттера? Не смеши, Альбус, не может его желание обладать ей быть выше всего остального, что могла бы ему дать верность мне. — Это не желание, Том. Северус добровольно уступил её Джеймсу когда-то очень давно. Но Лили была ему безмерно дорога. Да и не только это причина его сомнений в верности тебе. Убедись в этом сам, мои объяснения дальше только разозлят тебя. Но если нужны будут пояснения — обращайся. — Второе, — Волдеморт никак не стал комментировать последние слова Альбуса. Он понимал, что ему действительно просто стоит убедиться во всём самому, и в конечном счёте просто разобраться с предателем, если благодаря нему многое пошло наперекосяк, — Я не услышал внятного объяснения по поводу поведения младенца-Поттера в этом воспоминании. Ты знаешь причину, но считаешь, что ответ о природе нашей связи лежит на поверхности. Что именно следует искать? — Причина не столько на поверхности, сколько внутри вас самих. Тебе достаточно лишь получше узнать самого себя и посмотреть тот день уже с собственной точки зрения.       Волдеморт про себя кивнул, какой-то сегодня слишком удачный день и разговорчивый портрет. Пора завершать этот опрос и приступать к исследованию, а то всё слишком становится подозрительно лёгким: — Последние два вопроса перед финальным о палочке. И так: причина твоей сегодняшней откровенности явно не в только проснувшейся совести и чувстве вины. Назови основную причину. — это, конечно, было лишь догадками. Тёмный Лорд не мог почувствовать от портрета, как от людей, ложь или правду, поэтому приходилось опираться на интуицию и сравнивать с уже известным фактами. Не во все слова Альбуса он мог поверить, и его настороженность не беспочвенна. Уж слишком много лет они были врагами, чтобы верить во всё беспрекословно. — Я не врал тебе, Том, причины тебе уже известны. Посмертно хочу исправить поступки, о которых жалел и, чуть-чуть помочь вам с Гарри. — Не ожидаешь же ты, что я полностью поверю тебе? — Увы, если ты не поверишь, то я ничего с этим поделать не смогу. — Дамблдор пожимает плечами в знак капитуляции. — Портреты, — сходу в следующий вопрос начинает Волдеморт, — Они долго не возвращаются. Не подслушивают ли они? — По этому поводу можешь не волноваться. Твоя аура достаточно давящая, она чувствуется даже через картину. Я попросил своих коллег уйти из рам, пока ты не покинешь кабинет. Они легко почувствуют этот момент по отсутствию давления магии. Пока что мы здесь в полном одиночестве. — Замечательно. Ну а теперь вопрос о Старшей палочке: мне ведомо, что последним её владельцем был Геллерт Грин-де-Вальд. Это мне смог рассказать Григорович, у которого я недавно побыл. Ты сражался с Грин-де-Вальдом в дуэли. Ответь же, правда ли, что это палочка была у него, и куда она делась после этого? — Сложный вопрос. Мне не знаком был вид Бузинной палочки при сражении с Грин-де-Вальдом. Но, зная странную упёртость Геллерта, вероятно, он действительно мог ею владеть. Впрочем, это было давно, при сражении с ним я плохо запоминал детали, уж слишком эмоционально тяжело мне давалась та дуэль. Большего сказать не могу.       Том не мог назвать эту вылазку полностью напрасной. Ему в любом случае придётся отправиться в Нурменгард, и узнавать о палочке лично у Грин-де-Вальда, но информация, что он сегодня получил от портрета Альбуса Дамблдора действительно стоила того, чтобы явится сюда. Он почти не жалел об этом. — Чтож. Ладно. Я повременю пока что с отправкой в Нурменгард. Изучу, что ты мне там успел оставить. С тебя клятва, что все наши встречи не будут подвержены огласке, и останутся строго между нами. — Возьмёшь клятву с портрета? — взгляд алых глаз встретился с голубыми, блестящими искренностью из под очков половинок, — Мне не жалко, Том, клянусь.       Магия скрепила их клятву. Чем обернётся её нарушение для портрета было интересно узнать, жаль только что, судя по всему, это не станет возможным. Но время покажет.       Волдеморт больше не стал задерживаться в кабинете. Про себя решил, что пока Северуса убивать не станет, но доступ к информации ограничет, и приставит ещё Пожирателей Смерти. На последок он услышал прощание портрета Дамблдора, перед тем как апарировать прочь: — Буду ждать тебя, Том.