Амбивалентность

      Наруто не имел возможности учиться понимать эмоции, будь-то свои или чужие. Не было примера перед глазами, некому было подсказать что он должен чувствовать в конкретной ситуации и должен ли вообще? Не понимал причинно-следственной связи у людей, реагировавших на что-либо отлично от того, как бы повёл себя сам Наруто.              Признаться, к подобным знаниям он и не тянулся, не считал необходимым. Может из-за того, что не видел проблемы вовсе. А что не так? Ему весело – он веселится, не нравится что-то – злится. Вот это и есть самая адекватная постановка вопроса, без изобретений велосипеда и лишней головной боли. Но, к большому сожалению будущего выпускника академии, кажется одному ему известна истина беззаботной жизни. Остальные же, как повёрнутые искали причины своих чувств и эмоций, ещё и каждому из них названия придумывать исхитрялись. Все, кого он знал, за исключением одного напыщенного индюка, странным образом имевшим много общего с Наруто, и дня провести не могли без внутренних конфликтов, саморефлексий и, впоследствии, страданий. И не надоедает, а? – Сколько раз мне ещё нужно повторить, чтобы ты отстал, Наруто? – с красным от безграничной ярости лицом, чуть ли не верещала давняя любовь блондина. Она же и стала причиной столь не свойственных юноше мыслей о бренности бытия и непонимания окружающих его людей. – Сакура-чан, но я ведь правда лучше этого самовлюбленного придурка. Искренне не понимаю, почему ты выбрала именно его жуткую морду вместо моего обояния, тем более, когда я так стараюсь? – из голубых глаз едва ли не искры летели от желания достучаться до девушки. Тело стало дерганным, а голос звучал надрывисто. – Какая в конце концов разница с кем встречаться? – Узумаки едва сдерживался, чтобы не выкрикнуть это. – Ты совсем идиот, Наруто, знать не знаешь ничего про любовь и искреннюю привязанность, а смеешь сравнивать себя с Саске, – девушка редко произносила имя своего объекта воздыхания без ласкательного суффикса, но сейчас, когда Учихи не было в радиусе километра, а раздражение взяло вверх, не сдержалась.       Два одноклассника стояли у выхода с академии и на высоких децибелах выясняли отношения. Где-то за спиной Наруто покачивалась знакомая качель, подхватываемая несильным ветром. Солнце уже садилось, лаская последними лучами раскрасневшееся от переизбытка чувств лицо подруги. Он, вроде как, вызвался проводить её до дома. Темно, опасно, все дела, а блондин как-никак будующий шиноби, уж девушку-то защитить обязан. Но вышло, собственно, как обычно. – Что это значит "не знаю"? Сакура-чан, я тебе уже который год подряд в любви признаюсь, неужели ты так и не поняла? – хотелось ударить себя кулаком по груди, вцепиться рукой в золотистые пряди и повыдергивать парочку. Ну как ещё ему сказать, чтобы достучаться?       Брови непроизвольно изогнулись в жалобной гримасе, и Слава Ками, что ранее упомянутого придурка-Саске тут нет, он бы точно не сдержался и одарил бы своей мерзкой подтрунивающей ухмылочкой. Аж дрожь берёт, только вспомнишь. Сакура же ничего не ответила. Несколько долгих секунд смотрела в глаза Узумаки, пока в её взгляде парень не прочёл очередное: "Ничего ты не понимаешь, Наруто. И не поймёшь". Чёрт возьми, да сколько можно то, а? Из-за этого взгляда ему и так пришлось думать о том, о чём раньше и вовсе знать не хотел.       Адреналин ударил в голову, а кулаки сжались сами собой, лишь бы сдержать рвущееся наружу раздражение. Нет, он столько лет распинался, не чтобы доказать кому-то, мол он "вообще-то всё понимает", а чтобы наконец объяснили, а зачем ему в принципе, черт его дери, понимать всё это? Зачем ему знать причину всех своих реакций? Зачем знать каждому чувству название? На самом деле вопрос больше риторический, ведь очевидно и так – незачем. С последней мыслью Наруто будто выдохнул, плечи опустились, а сам он пришёл к своему привычному состоянию: легкая улыбка и озорной прищур голубых глаз. Это же девчонки, усложнять всё – их фишка, а ему голову забивать необязательно. Чего он вообще завелся с пол оборота. – Ладно, ладно, Сакура-чан, ты не в настроении, понял. Провожу до дома в следующий раз. Иди по освещенной дороге, – сверкнув клычками в обворожительно-яркой улыбке, будущий шиноби закинул руки за голову, попрощался и поплёлся домой.       Этот день забрал слишком много моральных сил. Он ведь ещё и на уроке Ируки-сенсея снова Учихе проиграл. Воспоминание резануло по живому, а в голове снова всплыла самодовольная ухмылка одной занозы в одном месте. Напыщенный придурок-теме. В следующий раз он ему покажет. Предчувствие скорого триумфа и ожесточенной сватки в том, кто дальше метнет кунай, вызвали предвкушение. Какая-то ярость разливалась по венам вместе с кровью, стоило представить их битву "на смерть" с Учихой, а губы медленно растягивались в оскал. Да он ему не просто покажет, а уделает и размажет.       Небо уже окрасилось в глубокий цвет бездны, почти непроглядной, если бы не россыпь ярких звёзд. Наруто только успел переодеться и грузно рухнул на кровать. Не успела голова коснуться подушки, как сознание медленно стало утекать, словно Суновский песок сквозь пальцы.

***

      Чёрт знает зачем он вспомнил тот день, тот разговор и собственные, на мгновение закрывшиеся, мысли о том, что ему может хотелось бы понимать причины своих реакций, может так действовательно было бы проще. Но не до этих флешбэков сейчас. Не сейчас, когда чакра кипит и разрывает изнутри, не когда под гнетом ярости всё остальное ушло на второй фон, оставив только красные, налитые кровью, глаза перед собой. Узумаки не нужно долгих внутренних копаний, чтобы знать одно – он до невозможного раздражен и с одержимостью готов переламывать шаринганистому ублюдку кости, пока мозги на место не встанут. Для профилактики.       Собственное тело ощущалось, словно налитое свинцом, в нём чувствовалась такая мощь, что её необходимо было срочно выплеснуть. Чакра Кьюби вырывалась из под кожи клочками, взрывами и ощущалась как кипящая лава. С каждым новым приступом ярости чужая сила казалась всё горячее и тупо стоять по щиколотку в ручье, сверля глазами Учиху, казалось непосильной задачей. Нет, он немедленно должен ощутить как под костяшками ломается чужой нос, как кровь начнёт течь по подбородку, по шее и испортит выстиранную одежду педантичного гавнюка. О, как же Узумаки взбешён.       Сорвавшись с места блондин достиг цели за короткое мгновение, сразу занося кулак для точного удара. Атака не прошла, руку перехватили и сжали с такой силой, что Наруто на мгновение почувствовал себя инвалидом. Несмотря на боль, джинчурики не отрывал взгляда от глаз напротив, не имел права. Красные, с черными точками томоэ смотрели с таким раздражением и ненавистью, что Узумаки будто воздух вышибли из легких. Чужие губы, сжатые с белую тонкую линию, и всё естество соперника источали необъяснимую ненависть, но, на удивление, это вызвало у Наруто только новый приступ азарта и ещё большей ярости. Оскал непроизвольно появился на загорелом лице, обнажая длинные клыки.       В какой-то момент их драки Узумаки действительно перестал понимать что чувствует и что происходит. Он только бил-бил-бил. Каждый новый удар был яроснее предыдущего, хитрее, правильнее. Блондину искренне было плевать на то, что целился не в "безопасные" зоны, он хотел переломать сопернику кости, что даже успел озвучить вслух, лишь бы тот не уходил из деревни. – Да что ты ко мне приклеился, придурок? – крикнул Учиха, очередной раз сбивая с ног ударом. За то мгновение, что блондин летел на землю, он всмотрелся в соперника так, словно впервые его видел. Темные брови сведены к переносице и чуть поддергивались от напряжения, а по лбу стекали капли пота. Они оба уже не выдерживали и загнанно дышали, жадно хватая воздух, но не отрывали друг от друга глаз. Наруто уже успел достигнуть мокрой земли, перегруппироваться и снова встать на ноги, а добивающего удара, на удивление, ещё не последовало. Неужели реально ответ ждёт?       Его у Узумаки как раз и не было. Да, они стали товарищами, даже друзьями, за то время, что были в седьмой команде, Учиха больше не казался тем же придурком, что до выпуска, но разве это нормально, испытывать такую смесь чувств из-за него? Разве нормально ощущать такое раздражение, что свернуться пополам хочется, но при этом душить комок из сдерживаемых слёз, от того что этот придурок хочет уйти. Разве нормально с одержимой ненавистью избивать его, чтобы доказать своё нежелание терять его? – Я не дам тебе уйти из деревни, ты не уйдешь Саске, – прохрипел Узумаки, сплевывая накопившуюся во рту кровь. Ему было плевать на причину всех своих чувств, это всё девчачье. У Наруто же кредо: "Хочу – делаю", и плевал он на причины. Он не хочет до ненормальной ломки, чтобы Саске уходил, значит не уйдёт.       И битва началась снова. Снова всё те же приемы, техники и несдержанные порывы ярости. Начинало сносить крышу. Медленно, но безвозвратно. И даже не от того факта, что каждый удар, достигающий цели, каждая новая кровоточащая рана на чужой бледной коже доставляли невероятное удовольствие. Нет, последние тормоза слетели, когда Наруто понял, что с Саске происходит тоже самое. Стоило встретиться с алыми глазами, с узким, животным зрачком, стоило сломать очередное ребро под оранжевой ветровкой как Учиха всё глубже опускался в омут, известный ему одному. Всё, что с ними происходило вызывало столько эмоций, названия которых Наруто не знал, поэтому решил забить и просто продолжить доносить до Саске свою точку зрения через обрывки фраз и рассенган. Чакры оставалось только на последний выпад и Узумаки решил вложить в него всё.       Судя по пению тысячи птиц, бывший сокомандник решил использовать ту же тактику. Ками, может им действительно стоит научиться разговаривать ртом?       Долина озарилась ослепительно белым светом. Или черным. Учиха не знал и сил об этом думать не было. Было важно лишь одно – добить Наруто, грудь которого, он чуть ниже ключицы пробил своей последней атакой. Рука до сих пор в горячей крови. Яркую фигуру не пришлось искать глазами, Саске уже знал где соперник. С такой лёгкостью выцепил его силует среди всей разрухи после битвы, словно не терял его из поля зрения никогда. Едва переступая с ноги на ногу и превозмогая адскую боль от близкого истощения чакры, переизбытка чидори за сегодняшний день и полученных травм, наследник клана вскоре оказался у тела бывшего товарища. Лицо блондина было так неуместно расслабленно и открыто, что вызывало противоречивые чувства, цепляться за которые Саске не хотел. Генин просто смотрел с высоты своего роста на влажное лицо блондина. Кажется, пошёл дождь.       Вдруг, словно разрядом молнии, боль прошибла руку Учихи, напоминая о переборе с техниками. Тот зашипел и рухнул на колени, останавливая лицо в опасной близости от Узумаки. Капли воды падали с потемневшей чёлки на лицо соперника, и бежали по чужой загорелой коже, казалось так резво и шутливо, что Саске не смог оторвать взгляд от мокрых дорожек. Влага скапливалась на черных ресницах и неизбежно оказывалась на коже блондина. Почему он вообще на коленях. Кажется, боль в руке не мешала оставаться на ногах. Да, сил было минимум, но всё-таки метка Орочимару делала своё дело и простоять пару минут он должен был быть способен. Почему же он тогда стоит коленями в воде, удерживая последние несколько сантиметров, чтобы не коснуться чужого лица? Почему ему так хочется опуститься на те самые несколько сантиметров?       Последние мысли Учиха сжёг в катоне, пеплом рассыпая их по ветру. У него просто не осталось сил, вот и рухнул, всё таки Наруто был единственным достойным соперником, способным довести гения клана до такого состояния. Да, лишние мысли ни к чему.       Саске так и не смог нанести последний удар и убить бывшего друга. Он просто ушёл в лес, к саннину за обещенной силой, подумав напоследок, что и так в любой момент может прикончить этого придурка. Сейчас просто не осталось сил. И почему на ресницах он до сих пор ощущает тяжёлую влагу, хотя ушёл уже давно и был далеко от непогоды?