Он такой милый подкаблучник

      Шейн рано приезжает на тренировку.       Обычно он везёт их обоих. Илья сидит на пассажирском сиденье, переключает радиостанции и держит Шейна за руку, целуя костяшки его пальцев. Иногда они останавливаются по дороге, чтобы купить кофе, иногда Шейн упражняется в своём неуклюжем русском, а иногда Илья зачитывает сообщения, которые родители Шейна отправляют ему в групповой чат, куда Шейну вход воспрещён.       Это уже стало частью их повседневной жизни, и Шейну это нравится.       Он любит все аспекты своей жизни с мужем, но особенно тихие моменты, когда они остаются наедине. Спокойные поездки на тренировку и обратно, ленивые утра в постели, прогулки с Аней в парке. Даже походы в магазин за продуктами, потому что Илья, как правило, заглушает остальной шум. Другие люди принимают всё это как должное, но Шейн и Илья ценят, потому что знают, как тяжело им пришлось за это бороться.       Сегодня он приезжает один.       У Ильи назначен сеанс с Галиной, и он настоял на том, чтобы встретиться с Шейном на катке. Он едет без музыки, и рядом нет никого, кто мог бы держать его за руку, что совершенно нормально, потому что он взрослый человек и не одержим своим мужем, несмотря на то, что говорят Хейден, Роуз и… ну, все остальные.       Шейн просто очень любит Илью, скучает по нему, когда его нет рядом — даже если прошла всего пара часов, — и не видит в этом ничего странного. Это вполне нормально. Особенно после того, как они так долго притворялись, что не являются друг для друга всем.       Его муж — сексуальный, добрый и невероятно талантливый, так что можете засудить его за то, что он хочет быть рядом с ним всё время.       И дело не только в Шейне.       Вообще-то, Илья определённо хуже него в этом отношении. Галина однажды назвала их созависимыми, а Илья ухмыльнулся, кивнул и сказал «да», словно это был знак отличия. Словно он гордился тем, что они неразлучны. Шейн почти уверен, что Илья проник бы ему под кожу, если бы нашёл способ.       — Я хочу тебя съесть, — сказал Илья однажды — или два, или три раза, — и Шейн просто рассмеялся и зацеловал его до потери дыхания, потому что, ну да. Он это понимает.       Так что ладно, пусть будет так, они одержимы друг другом, но им это позволено. Они ведут себя — в основном — профессионально, когда находятся на катке, во время игр или официальных командных мероприятий, и только это и имеет значение. И если Шейн скучает по мужу после двухчасовой разлуки, то это его дело, и ничьё больше.       Он неспешно прогуливается по Сенсплексу — тренировочной базе «Кентавров».       До начала тренировки ещё час или около того, и у Шейна куча свободного времени. Он решает переодеться, а затем потренироваться на льду в одиночку, пока не приедет тренер. Потом прибудет Буд, затем Кэлли и Пити, а вскоре после этого и Барретт. У всех свои расписания, свои привычки, и их довольно легко выучить, когда все они проводят так много времени вместе.       «Кентавры» — это семья.       И не в той показной, наигранной манере, как у многих команд в лиге. Это не просто разговоры. Они действительно семья друг для друга. Они знают дни рождения партнёров и детей каждого и не забывают поинтересоваться о замене тазобедренного сустава у бабушки Хааса или о соревнованиях по плаванию сына Буда.       Они — корневая система дерева: все связаны, все необходимы.       Раздевалка пуста, когда он туда приходит, и Шейн не спеша переодевается в экипировку. Только когда он зашнуровывает левый конёк, дверь распахивается. Он ожидает увидеть Буда и оказывается прав, но за ним входят Хейс, Барретт, Хаас, Дайкстра, Шуи и Диллон.       Шейн немного озадачен присутствием этой толпы, особенно учитывая тот факт, что Диллон обычно вбегает в раздевалку за семь минут до начала тренировки.       — О, привет. Вы все рано, — здоровается с ними Шейн и возвращается к завязыванию шнурков на коньках. Он слышит хор невнятных ответов, пока все расходятся по своим местам, но затем в комнате воцаряется мучительная тишина. Шейн чувствует беспокойство по какой-то причине, которую не может толком определить — возможно, потому что у него складывается впечатление, будто все знают, что происходит, кроме него. Тишину нарушает голос Буда, низкий и ровный, но более нерешительный, чем Шейн привык слышать.       — Холландер, мы можем поговорить?       Шейн резко поднимает голову и видит, что на него смотрит не только Буд, но и все остальные. Это немного похоже на один из тех снов, где ты приходишь в школу без штанов. Или, что более уместно для Шейна, на сон, где он поднимает Кубок Стэнли и вдруг понимает, что голый.       В любом случае, он чувствует себя уязвимым, словно за ним наблюдают.       — Э-э, да. Конечно. Разумеется, — запинается Шейн. — Всё в порядке?       Они переглядываются, словно заранее это спланировали.       На секунду Шейну кажется, что речь пойдёт о нём и Илье. О том, как их отношения раздражают парней, как им некомфортно от их открытых проявлений привязанности. Но затем Шейн задумывается и напоминает себе, что это не «Монреаль» — они любят их обоих и рады им здесь.       — Мы просто… ну… — колеблется Шуи, оглядываясь, словно в поисках поддержки.       — Мы беспокоимся, что ты слишком его контролируешь, — выпаливает Хейс. — Розанова.       Шейн открывает рот, чтобы ответить, но тут же закрывает его, осознав, что понятия не имеет, что сказать. Он… что? Он даже не понимает, о чём они, не говоря уже о том, как ему следует ответить.       Он не красноречив — никогда таким не был, даже в детстве, — но сейчас буквально не может найти слов.       — Э-э… — это, честно говоря, единственное, что приходит ему на ум, прежде чем он снова замолкает.       — Слушай, мы понимаем, что это ваш брак, — говорит Трой, — и, может, это не наше дело, но… ну…       — Тебе нужно немного ослабить поводок, чел, — говорит Дайкстра, широко раскинув руки и хлопнув себя по бёдрам.       Шейн всегда испытывал трудности в общении с людьми и знает об этом. Непринужденная беседа ни о чём кажется ему совершенно бессмысленной — зачем обсуждать погоду, если разговаривающие стоят на улице? И он знает, что не всегда хорошо понимает сарказм или распознает пассивно-агрессивное или ироничное поведение.       Но, честно говоря, никогда в жизни он не чувствовал себя таким озадаченным, как сейчас. Он буквально понятия не имеет, что происходит.       Контролирует? Шейн? О чём они вообще говорят?       Конечно, хорошо, он признает, что одержим Ильёй. Он бы проводил с ним каждую секунду каждого дня, если бы мог. Но Илья чувствует то же самое. Не раз Илья забирался к Шейну на колени и буквально прятался под его футболкой. Однажды он так даже заснул. Никакого поводка не требуется.       — Парни, я буду с вами откровенен, — говорит Шейн, наконец обретая голос. — Я понятия не имею, о чём вы говорите.       — Мы знаем, что ты его любишь. Мы это понимаем. Но он… Шейн, дружище. Ему позволено иногда делать что-то без тебя, — говорит Буд, почти морщась, когда произносит эти слова.       Шейн хмурится, потому что… это совсем не помогает ему понять происходящее. Конечно, Илья может делать что-то без него? Шейн не виноват, что он не хочет.       — Или, знаешь, ты тоже мог бы пойти с ним, — говорит Лука, отказываясь смотреть Шейну в глаза.       — Ладно? То есть да, очевидно? Илья может делать всё, что хочет, — говорит им Шейн. — Я не контролирую его.       Конечно, Илья обычно делает то, о чём его просит Шейн. Но это касается складывания белья, или правильной загрузки посудомоечной машины, или того, чтобы бросить курить. Шейн же не говорит ему, что он может, а чего не может делать; он же не совсем поехавший.       И Илья хочет всё это делать — хочет делать то, что ему говорит Шейн.       У них даже есть правило, что Шейну нельзя слишком командовать Ильёй на публике или в компании. Это слишком сильно его возбуждает, и он чуть ли не набрасывается на Шейна всякий раз, когда тот прибегает к своему капитанскому голосу, который использовал в Монреале. Илья же не жертва, бога ради.       Какого хрена происходит?       — Ну, не выпускать его из дома — это довольно контролирующе, Холлзи, — раздражённо и немного обеспокоенно говорит Диллон.       Шейн чуть ли не давится воздухом.       — Что? О чём ты вообще?       Он чувствует себя так, будто над ним подшучивают, вот только лица всех присутствующих предельно серьёзны.       — Просто… постоянно говорить ему, что ему нельзя никуда ходить…       — Что? Я никогда… что ты вообще… какого хрена происходит? — Шейн едва может закончить мысль.       — Вчера вечером я написал Розу, чтобы узнать, не хотите ли вы взять Аню на прогулку со мной, Харрисом и Хироном, — объясняет Трой, — и ты сказал, что он не может пойти.       — А на прошлой неделе, когда я спросил, хочет ли он пойти в тот клуб с электронной музыкой, ты ему запретил, — говорит Дайкстра.       — И когда мы говорили о поездке в Мексику в межсезонье, Роз сказал…       — Дай угадаю, он сказал, что я ему не разрешу? — перебивает Шейн.       — Ну… да, — признаёт Лука.       Шейн закрывает глаза, потирает переносицу и начинает считать до десяти — очень-очень медленно. Он обнаружил, что это отличная техника. Его терапевт Сана советует ему прибегать к ней, когда он переживает стресс, ошеломлён или встревожен.       По-видимому, это также помогает, когда у него возникают убийственные импульсы по отношению к мужу.       — Я его убью.       — Шейн, послушай, дружище. Мы понимаем, что…       — Я не запрещаю ему никуда ходить, понятно? — выпаливает Шейн, широко распахнув глаза. — Это… мне нужно это прояснить прямо сейчас. Я никогда не запрещаю ему делать то, что он хочет.       Парни нервно переглядываются, словно пытаясь решить, кого из них принести в жертву следующим. В конце концов, Шуи вздыхает и начинает рыться в своей сумке с экипировкой. Он наконец достает телефон, немного листает переписку, а затем передает его Шейну.       Шейн берёт телефон, слегка прищурившись, и начинает читать то, что написано на экране.       Шуи: Приходи сегодня в Afterlight? Буду я, Хейзи, Лука и новички.       Шуи: Приводи Холлзи, если он захочет       Кэп: Мой муж сказал нет ((может, в следующий раз       Кэп: Не дай малышам перепить, позвони, если я вам понадоблюсь))       О, этот полный…       — Я его реально убью, — говорит Шейн.       Он любит Илью больше всех на свете. Вероятно, готов убить за него, и уж точно умрёт за него, не раз вступая в конфронтацию с защитником, который весил почти вдвое больше него, за попытку затеять драку с Ильёй на льду.       Но, боже, он его убьёт.       — Я этого не говорил, мелкий он ублюдок. Я сказал ему идти! Он заявил, что хочет остаться дома и посмотреть со мной кулинарное шоу!       — Он… что?       Они сидели, свернувшись калачиком на диване, Шейн с ромашковым чаем, а Илья с горячим шоколадом, когда пришло сообщение.       Илья громко застонал, и, когда показал Шейну сообщение, тот пожал плечами и сказал: «Можешь идти, если хочешь, малыш. Посмотрим завтра». Илья посмотрел на Шейна так, будто он оскорбил Аню по-французски, и ответил: «Мы ждали этой возможности всю неделю. Я не пойду».       Шейн предположил, что он придумал подходящую отговорку, а не… не это.       Трой откашлялся и спросил:       — Так… вчера вечером?       — Я пробовал новый рецепт в мультиварке и не хотел рисковать, оставляя её включённой слишком долго! Я сказал Илье идти, но он ответил, что мы просто сходим в другой раз, — объясняет Шейн, недоверчиво качая головой.       Трой фыркает, затем Буд, и вот уже вся раздевалка разражается смехом. Боже правый. Шейн вжимает большой и указательный пальцы в глаза, качает головой и пытается сдержать собственный смех.       — Господи Иисусе, он просто нелепый, — говорит Диллон, ухмыляясь.       — Хуже, — драматично вздыхает Хейс. — Он скучный.       — О боже.       — Ты приручил русского зверя, Холлзи! — дразнит Баррет, наклоняясь, чтобы потрепать Шейна по волосам.       В этот момент дверь распахивается, и Илья входит в раздевалку, словно он здесь хозяин. Учитывая, что он капитан, отчасти так и есть. Эта комната принадлежит ему безоговорочно.       — Помяни чёрта, — говорит Буд.       Илья поднимает взгляд и вздрагивает при виде стольких глаз, внезапно устремлённых на него. Он испытывает обычное после сеанса терапии напряжение, но теперь, после стольких лет, оно меньше довлеет над ним. Улыбаться ему тоже становится легче, что он и делает, несмотря на явное замешательство.       — Что происходит? — спрашивает он, пытаясь понять взгляды окружающих.       — У нас есть к тебе претензии, капитан, — говорит Шуи, скрещивая руки на груди и откидываясь на дверцу шкафчика.       — Это не я, это Эван! — говорит Илья, указывая пальцем на Дайкстру.       В комнате снова раздаётся смех, и Илья гордо улыбается, тут же ища одобрения Шейна. Он собирается подойти к нему, несомненно, чтобы поцеловать в знак приветствия, но Шейн поднимает руку и останавливает его.       — Не так быстро, Розанов, — говорит Шейн, и Илья тут же замирает.       — Что я сделал? — спрашивает Илья. — Прости, Шейн. Я всё исправлю.       Парни снова смеются, и кто-то бормочет себе под нос: «Подкаблучник». Шейн лишь закатывает глаза и не удостаивает замечание ответом, потому что, ну, он же не может это отрицать, правда?       Илья месяцами лгал их команде, чтобы не выходить куда-либо без Шейна. Этот нелепый идеальный мужчина.       Шейн так сильно его любит, что чувствует, будто вот-вот взорвётся от этого.       — Почему ты говоришь парням, что я тебе запрещаю, когда они приглашают тебя куда-нибудь?       — Попался, — протягивает Лука.       У Ильи отвисает челюсть, глаза распахиваются, и он смотрит на парней в комнате так, будто каждый из них его предал.       — Милый…       — Не пытайся меня умаслить, — предупреждает Шейн, но это звучит игриво.       — Я могу объяснить.       — Мы внимательно слушаем, капитан, — говорит Хейс, коварно ухмыляясь.       Илья фыркает, бросая свою сумку с экипировкой в шкафчик рядом со шкафчиком Шейна, после чего обхватывает рукой затылок Шейна и наклоняется, чтобы поцеловать его в макушку. Этот жест невероятно нежный, и Шейн чувствует, как краснеет, поднимая взгляд на мужа.       Илья проводит большим пальцем по веснушкам под глазами Шейна и говорит:       — А вы бы оставили кого-то столь прекрасного совсем одного?       В ответ он слышит хор стонов, рвотных позывов и угроз оштрафовать его. Илье, похоже, совершенно всё равно; он ухмыляется, не сводя глаз с Шейна.       — Ты на меня злишься, милый? — спрашивает он, уже зная, что Шейн не злится.       — Они думали, что я тебя контролирую.       — Прости.       — Илья, ты не можешь продолжать говорить всем, что я тебе что-то запрещаю. Это выставляет меня в дурном свете.       — Хорошо, больше не буду.       — Обещаешь?       — Конечно. Я делаю всё, что мне говорит муж, — отвечает Илья с дразнящей ухмылкой.       Шейн стонет, слегка пихая его. Но все смеются, и никто не жалуется, когда Илья снова целует Шейна прямо в губы. Шейн чувствует себя настолько безумно счастливым, что это кажется почти невозможным.       У него есть муж, который так сильно его любит, что лжёт, чтобы никуда не ходить без него. На что ему жаловаться?       Раздевалка постепенно заполняется, прибывает всё больше людей, и хотя Шейну не удалось выполнить дополнительные упражнения, как он надеялся, он обнаруживает, что его это не так уж и беспокоит. У него есть команда, с которой весело проводить время в раздевалке, и муж, который смотрит на него как на совершенство, так что, возможно, сейчас его жизнь лучше, чем когда-либо.       — Подождите, — говорит Дайкстра, когда они выходят на лёд, — день рождения моего кузена, пока Шейн был в Нью-Йорке на той рекламной фотосессии?..       Шейн морщится.       — О нет, тогда я и вправду запретил ему идти.       — Что?       — Это было в гей-баре, Эван, чего ты ожидал? — парирует Шейн. — Я не собирался отпускать его одного.       — Мой муж — собственник, — говорит Илья, подъезжая сзади к Шейну и обнимая его за талию. Он кладёт подбородок ему на плечо и широко улыбается. — Держит меня на очень коротком поводке.       — И он тебе идёт, — соглашается Шейн.       Вся команда дружно стонет.       — Розанов! — кричит Вибе с другого конца катка.       Оба Илья и Шейн одновременно оборачиваются.       — Боже, не могу поверить, что вас теперь двое, — вздыхает Вибе. — Пусть каждый из вас отпустит своего мужа и приступит к работе.       — Да, тренер! — кричит Илья в ответ, а затем шепчет Шейну на ухо: — Люблю тебя.       — Люблю тебя, малыш, — шепчет Шейн в ответ, и они приступают к работе. В конце концов, им нужно выиграть ещё один Кубок.