Пять кошек и один гриффиндорец

Лондон, обычный мир. Квартира на севере города. Она проснулась от того, что в который раз заснула в одежде. Свет уличного фонаря пробивался сквозь неплотно задёрнутую штору и ложился жёлтой полосой поперёк её лица — резко, неудобно, как будто кто-то специально наводил луч ей на глаза. Ирэн не пошевелилась. Лежала на боку на баснословно дорогой кровати, которую когда-то выбирала с мыслью «хотя бы во сне буду отдыхать», и смотрела в стену. На обоях — выцветшие цветы, ещё от прошлых жильцов. Она здесь уже семь лет, а до сих пор не поменяла. Зачем? Она всё равно их почти не видит. Утром уходит до того, как солнце встаёт, возвращается после того, как оно сядет. А в выходные — командировки. Или отчёты. Или звонки с клиентами из другого часового пояса. Ирэн Моррисон, тридцать семь лет, руководитель отдела международных проектов в крупной консалтинговой компании. В резюме — строчка про «исключительную стрессоустойчивость и готовность к ненормированному графику». В реальности — привычка пить кофе литрами, потому что желудок уже привык, а сердце — нет. Она медленно села, провела ладонью по лицу. Волосы — тёмные, давно не крашенные — спутались в колтун. Вчера она мыла их в три ночи, потому что перед этим два часа разбирала налоговую отчётность по филиалу в Сингапуре. Ирэн посмотрела на свои руки: длинные пальцы, аккуратный маникюр — исключительно потому, что на переговорах смотрят на руки. Никто не смотрит на её лицо, когда она не спит вторые сутки. А руки — да. Руки должны быть безупречными. Она встала. В квартире было тихо. Не просто тихо — звонко, как в колодце. Никто не мяукал, не царапал дверь, не требовал завтрака. Никто не храпел на соседней подушке. Никто не оставлял зубную щётку в её стакане. Ирэн подошла к окну. За ним — серое лондонское утро, мелкий дождь, люди с зонтами, спешащие на свои работы. У неё сегодня встреча с инвесторами в десять. Потом — обед с партнёрами из Дубая. Потом — созвон с юридическим отделом в Нью-Йорке. Потом — отчёты. Потом — снова отчёты. И так каждый день. Каждый божий день. Она вдруг поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз делала что-то просто так. Не для работы. Не для карьеры. Не потому, что «надо». А просто потому, что хотелось. Хотелось — не для галочки, не для того, чтобы казаться нормальной. Лет десять назад она пыталась завести кошку. Рыжего беспородного кота из приюта. Назвала его Тофом. Он был ласковый, мурчал по ночам и тёрся о её ноги, когда она проверяла почту в два часа ночи. А потом началась командировка на три недели в Шанхай. Она оставила его у соседки. Вернулась — Тоф смотрел на неё чужими глазами, а через неделю сбежал через форточку. Она его искала. Расклеивала объявления. Но так и не нашла. Больше она не заводила никого. Даже цветы — и те дохли, потому что она забывала их поливать. Ирэн заварила кофе. Турка — подарок от прошлого начальника, который тоже думал, что делает ей приятно. Пьёт она из одной и той же кружки — «Лучшая мама», подарили когда-то на восьмое марта в отделе, просто потому что «всем женщинам дарим». Она не была мамой. Телефон зажужжал. СМС от матери: «Ты забыла поздравить отца с днём рождения. Опять. Он расстроен. Неужели так трудно поставить напоминание? Или ты совсем о нас не думаешь?» Ирэн прочитала сообщение. Поставила чашку. Не ответила. Что она могла ответить? «Я работала в тот день до четырёх утра»? «Я не помнила, какой сегодня день, потому что у меня уже неделя из одних вторников»? «Вы сами не поздравили меня с днём рождения два года подряд, а когда я вам напомнила, вы сказали, что у вас нет времени на мои выдумки»? Она не ответила. Она всегда не отвечала. А потом чувствовала себя виноватой. И заедала это чувство ещё одной рабочей задачей. Вот так и жила Ирэн Моррисон. Одна. Уставшая. Красивая — да, ей говорили это часто, но что толку в красоте, которую никто не видит, кроме отражения в запотевшем зеркале ванной? Она пробовала строить отношения. В двадцать два — с однокурсником, который сказал: «Ты слишком занята собой». В двадцать восемь — с коллегой, который не выдержал её командировок. В тридцать пять — с мужчиной, который оказался женат, а она просто не заметила, потому что у неё не было времени проверять. После этого она перестала пробовать. «Кому нужна женщина, которая приходит домой только спать? — думала она, собираясь на работу. — Которая на свидании проверяет рабочую почту под столом? Которая не помнит, когда у тебя день рождения?» Она застегнула пиджак, критически оглядела себя в зеркало: строгая блузка, чёрные брюки, туфли на низком каблуке — чтобы можно было бегать. Внешность — её единственное оружие, когда слова заканчиваются. Высокие скулы, тонкие брови, серые глаза — усталые, но внимательные. Она выглядела на свои тридцать семь — может, на тридцать пять, если хорошо выспалась. Но она никогда не высыпалась. Ключи, телефон, папка с документами. Ирэн вышла из квартиры, даже не взглянув на пустой холодильник. Она всё равно забывает поесть. На улице моросил дождь. Она раскрыла зонт — чёрный, деловой, без всяких там горошков. И пошла к метро быстрым, деловым шагом, обгоняя зевак, не глядя по сторонам. Машина была в ремонте и она не успела ее вовремя забрать Она не заметила ничего необычного. Ни странного свечения между домами, ни человека в мантии на углу, который исчез с хлопком. Ничего. А потом — просто шагнула на лестницу, ведущую к станции. Обычный шаг. Миллионный в её жизни. И мир перевернулся.

***

Сначала была боль. Не резкая, не как удар. А какая-то… текучая. Будто её вытаскивали из собственного тела через каждую клетку. Ирэн хотела закричать, но не могла — не было воздуха. Не было лёгких. Не было ничего, кроме ощущения, что её разбирают на детали и собирают заново в другой последовательности. Потом — свет. Яркий, белый, как в операционной. И звуки — не голоса, а обрывки: «срочно, у неё спонтанный выброс магии!», «кто её допустил?», «позовите целителя, живо!». Ирэн попыталась открыть глаза. Веки были тяжёлыми, как будто к ним привязали грузила. Она увидела мутное пятно — потолок. Каменный. С трещинами. И запах — какой-то странный, травяной, сладковато-горький. Не больница, точно. Не её квартира. Не метро. — Очнулась? — Голос над ней был женский, резкий, с акцентом. — Ирэн? Ты меня слышишь? Она хотела сказать «да», но из горла вырвался только хрип. Кто-то поднёс к её губам чашку. Жидкость была тёплой, пахла мятой и ещё чем-то неуловимым. Ирэн сделала глоток — и мир стал чётче. Она лежала на кровати. Настоящей, с деревянными спинками, с шершавым одеялом. Вокруг — комната, больше похожая на палату: белые стены, несколько коек, столик с пузырьками. Над ней склонилась женщина в зелёном халате — высокая, с седыми волосами, собранными в тугой пучок. — Где я? — прошептала Ирэн. — В больнице Святого Мунго, — ответила женщина. — Отделение случайных магических происшествий. Вы попали под магическую аномалию, мисс Блэквуд. Ваши коллеги нашли вас без сознания в атриуме Министерства. Хорошо, что рядом оказался целитель. — Мисс… кто? — Ирэн попыталась сесть, но руки подкосились. — Послушайте, я Ирэн Моррисон. Я шла в метро. Я не знаю никакой Блэквуд. Целительница нахмурилась и что-то написала на пергаменте — пергаменте! — который лежал на столике. Перо, чернила, и бумага не белая, а желтоватая, как в старых книгах. — Аномалия могла повлиять на память, — сказала она, не глядя на Ирэн, но вид у нее был озабоченный. — Вы работаете в Департаменте магического транспорта уже три года, Ирэн Блэквуд. Канцелярская должность, ничего опасного. Ваш файл помечен как «спонтанный магл-выходец» — вы обнаружили способности уже во взрослом возрасте, поэтому ваша магическая структура нестабильна. Вам нужно время, чтобы восстановиться. Вы это помните? — Я ничего не помню, — сказала Ирэн. — Я юрист. Я работаю в консалтинге. У меня встреча с инвесторами в десять. Целительница вздохнула, достала из кармана халата странную палочку — деревянную, с резной рукояткой — и провела ею над головой Ирэн. Та почувствовала лёгкое покалывание, как от статического электричества. — Временная амнезия, — констатировала целительница. — Распространённое последствие. Ваши воспоминания вернутся, но не все сразу. Рекомендую вам взять больничный на неделю и не перегружать себя работой. И ни в коем случае не используйте магию без присмотра — с вашей нестабильной структурой это может привести к повторному выбросу. Она ушла, оставив Ирэн одну с пергаментом, на котором было написано её новое имя: Ирэн Блэквуд, 24 года, место работы — Министерство магии, Департамент магического транспорта, Отдел портальных связей. Двадцать четыре года. Она стала моложе на тринадцать лет. Ирэн закрыла глаза. В голове кружились обрывки — каких-то формул, заклинаний, имён. «Алохомора» — открывает замки. «Люмос» — свет. «Репаро» — чинит предметы. Она не знала, откуда это взялось, но знала наверняка. Как будто кто-то загрузил ей в мозг энциклопедию магии, но без инструкции. Она помнила слова, но не помнила, как они звучат в реальности. Помнила движения палочкой, но не была уверена, что делает их правильно. Она была магом. В мире, где магия — это работа, бюрократия, бумажки и редкие аномалии, на которые и спустили ее состояние. Ирэн села — на этот раз медленно, осторожно. Она была одета в больничную рубашку — хлопковую, нелепую, с какими-то вышитыми рунами на вороте. Рядом на стуле висела мантия — тёмно-синяя, с серебряными пуговицами. Очень похожа на ту, что носят… клерки. Она усмехнулась. «Я всю жизнь строила карьеру,» — подумала она. — «А теперь у меня новая карьера в месте, где я ничего не понимаю». Она встала. Пол был холодный, каменный. В окно — не пластиковое, а настоящее, со свинцовыми переплётами — виднелось серое небо и какие-то старые здания. Лондон? Да, Лондон. Но не тот. Ирэн подошла к окну. Улица внизу была вымощена булыжником. Люди в мантиях ходили туда-сюда, некоторые держали в руках палочки, другие — клетки с совами. Вдалеке виднелось что-то огромное, белое, похожее на вокзал, но с башнями. «Я попала в книги,» — поняла она вдруг. — «В чёртовы книги про мальчика-который-выжил». Она читала их. Давно, лет пятнадцать назад, когда вышла первая, и ей было скучно в поезде. Прочитала все, какие были. Потом перестала следить. Кажется, там была война? И кто-то умер? Она не помнила деталей. Только общие очертания: Хогвартс, волшебные палочки, тёмный лорд, мальчик в очках. «Какое это имеет значение?» — подумала она. — «Я не героиня. Я просто клерк». Она оделась. Мантия сидела как влитая — видимо, по ее меркам было сшито. Ирэн провела рукой по волосам — они стали длиннее и гуще, чем были, немного темнее. Она выглядела на двадцать два. Усталая, но молодая. В кармане мантии нашлось несколько монет — золотые, серебряные и бронзовые. Галлеоны, сикли, кнаты. Она узнала их названия (достаточно было прочитать). Кажется, что-то слышала о галлеонах. И маленький кошелёк с банковской картой — магловской. И удостоверение: Министерство магии. Ирэн Блэквуд. Должность: аналитик II ранга, Отдел портальных связей. «Аналитик,» — подумала она. — «Хоть что-то общее». Она вышла из палаты, толком и не зная, можно ли и куда идти. Коридор больницы был длинным, с рядами дверей, на каждой — табличка: «Травмы от взрывных заклинаний», «Укусы магических тварей», «Неизлечимые болезни» — Ирэн отвела взгляд от последней. Она не хотела знать. На выходе её встретил молодой человек в такой же синей мантии, но с нашивкой на груди. Он был бледный, с взъерошенными светлыми волосами. — Мисс Блэквуд! — воскликнул он. — Слава Мерлину, вы живы! Мы уже обыскались. Мистер Фарнсворт отправил меня, велел передать, что вы можете не выходить на работу до понедельника. И что вам нужно прийти на медосмотр через неделю. — Спасибо, — сказала Ирэн. Она не знала, как его зовут. Но кивнула с таким видом, будто всё помнит. — Передайте мистеру Фарнсворту, что я постараюсь восстановиться как можно скорее. Парень кивнул и исчез — с хлопком, как тот человек на углу. Аппарировал. Ирэн вздрогнула. Она вышла на улицу. Холодный ветер ударил в лицо. Здесь пахло дымом, травами и ещё чем-то сладким, как от имбирных пряников. Люди исчезали и появлялись, кто-то летел на метле над крышами, кто-то разговаривал с пустыми стенами — но она знала, что стены не пустые, там портреты. Ирэн чувствовала себя чужой. Более чужой, чем когда-либо. Она не помнила, где живёт. Не помнила, есть ли у неё друзья. Не помнила, как добраться до дома. Но ноги понесли её сами — вверх по улице, мимо магазина с летающими зельями, мимо книжной лавки, где из окна выглядывала драконья голова. Она шла, и тело знало дорогу. Тело в этом мире было не её, но привыкло. Дом оказался маленькой квартиркой над булочной. Ключ — вот он, в кармане. Ирэн открыла дверь, поднялась по скрипучей лестнице и замерла на пороге. Квартира была крошечной. Одна комната, кухонный угол, ванная — дверь в дверь. Но она была… обжитой. На стенах висели странные картинки — движущиеся, как гифки. Люди на них махали руками, открывали рты в беззвучном смехе. На подоконнике стояли горшки с растениями, которые шевелились сами по себе, тянулись к свету. На столе — стопка пергаментов, чернильница, несколько перьев. И везде — порядок. Идеальный, почти маниакальный порядок. Папки подписаны каллиграфическим почерком. Книги на полках расставлены по цветам. На стене — расписание на неделю, расписанное по минутам. «Это я сделала,» — поняла Ирэн. — «Это моя травма трудоголизма, просто в другом мире». Она села на кровать — узкую, с металлической спинкой. Обхватила колени руками. И заплакала. Не громко, не истерично — а так, как плачут люди, которые слишком долго не позволяли себе плакать. Тихие слёзы текли по щекам, и она не вытирала их. В её обычном мире не было магии. Не было аномалий. Не было второй жизни, в которой она — кто-то. А здесь она была Ирэн Блэквуд, аналитик второго ранга, женщина без прошлого (потому что её прошлое осталось там, в метро) и без будущего (потому что она не знала правил). Она проплакала час. Потом встала, умылась холодной водой из кувшина — крана не было, только рукомойник — и открыла шкаф. В нём висели такие же мантии, синие, серые, одна зелёная — для выходов в свет? Она не знала. Она ничего не знала. «Мне нужно выяснить, как здесь всё работает,» — сказала она себе. — «Мне нужно научиться жить». Ирэн достала из шкафа самую простую мантию — серую, без пуговиц — и надела её. Затем взяла палочку — она лежала на полке, в специальном футляре. Дерево — тёмное, с изящной резьбой. На ощупь — тёплая, живая. — Люмос, — прошептала она и взмахнула. Ничего не произошло. Она взмахнула ещё раз, представив свет, яркий, как от фонарика. На кончике палочки загорелся слабый огонёк — не больше, чем от зажигалки. Он мигнул и погас. — Отлично, — сказала Ирэн. — Просто отлично. Она попробовала ещё раз. И ещё. К пятой попытке огонёк продержался три секунды. К десятой — десять. Она остановилась, когда у неё заболела рука. «Я как первокурсница,» — подумала она с горечью. — «Только хуже. Первокурсницы хотя бы помнят, что учили на уроках». Но она не сдалась. Она никогда не сдавалась. Трудоголизм — это травма, да. Но он же и её сила. Когда жизнь разваливается, можно либо лежать и плакать, либо делать что-то руками. Ирэн выбрала второе. Она села за стол, развернула пергамент, обмакнула перо в чернила и написала: «План адаптации». 1. Восстановить память о заклинаниях. 2. Найти карту Лондона (магического). 3. Понять, что я должна делать на работе. 4. Не умереть. Четвёртый пункт был самым важным. Она просидела за столом до вечера, перебирая бумаги, которые нашла в ящиках. Оказалось, что Ирэн Блэквуд была педантична до зубовного скрежета. Каждый документ — подписан, датирован, пронумерован. В папке «Работа» лежали копии всех отчётов за последние три года. Ирэн (та, что из этого мира) занималась анализом портальных потоков — рассчитывала, как часто можно открывать порталы между разными точками, чтобы не перегружать магическое поле. Скучная, канцелярская работа. Идеальная для того, кто не хочет ни с кем общаться. «Она была такой же, как я,» — поняла Ирэн. — «Только не попадала в другой мир». В папке «Личное» лежало всего несколько писем. Счета. Квитанции. И одно поздравление с днём рождения — от коллеги по имени Барнаби. Без подписи, просто «С днём рождения, Ирэн. Желаю вам реже попадать в магические аномалии». Сухо, официально. Никаких «дорогая», никаких «обнимаю». Ирэн усмехнулась. Даже в магическом мире она была одинокой. К ночи она выучила три заклинания. Люмос — теперь держался минуту. Репаро — она починила трещину на кружке, и кружка стала как новая. Только с ручкой внутрь. И Акцио — призвала книгу с полки, но книга пролетела мимо и ударила её по лбу. — Я справлюсь, — сказала она пустой комнате. — Я всегда справляюсь. Но голос дрожал.

***

Министерство магии, два дня спустя. Ирэн не взяла больничный. Она не умела брать больничные. В её прошлой жизни — в обычном мире — она ходила на работу с температурой, с давлением, с разрывом связки на ноге (гипс не помеха, если нужно подписывать договоры). Здесь она тоже пришла. Потому что если она останется дома, она сойдёт с ума. Сойдёт с ума от тишины, от пустоты, от того, что у неё даже кошки нет. Министерство магии находилось под землёй. Ирэн спустилась в телефонной будке — да, именно так, как в книгах — набрала номер «62442», и будка провалилась вниз. Её стошнило. Она терпеть не могла лифты, а этот был хуже в тысячу раз. В атриуме было людно. Волшебники и ведьмы в мантиях разных цветов сновали туда-сюда, размахивая палочками и пергаментами. Фонтан в центре — статуя золотого волшебника, ведьмы, кентавра и гоблина — шумел водой. Ирэн остановилась, глядя на него. Она знала, что эта статуя символизирует. Знание из книг, которое не было её собственным опытом. — Мисс Блэквуд? — раздался голос сбоку. — Вы уверены, что хотите работать? Вам бы отдохнуть. Она обернулась. Перед ней стоял мужчина лет пятидесяти с лишним, лысеющий, в очках с толстыми стёклами. На его мантии была нашивка — золотой портал. Отдел портальных связей. — Я в порядке, — соврала Ирэн. — Мне нужно работать. Что у нас по отчётам? Мужчина — её начальник, мистер Фарнсворт — удивлённо моргнул, но кивнул. — Ну, если вы настаиваете... У нас проблема по третьему сектору. Отчёт по нагрузке порталов нужно сверить с данными отдела магического транспорта. А они... — Фарнсворт понизил голос, — ...сейчас на совещании с Уизли. — С кем? — переспросила Ирэн. — С Перси Уизли. Вы знаете его? Он теперь старший советник по юридическим вопросам в Департаменте международного сотрудничества. Ужасно педантичный тип. Вечно требует всё по инструкции. Но без его подписи мы не можем утвердить отчёт. Ирэн кивнула, хотя ничего не поняла. Имя «Уизли» что-то говорило её памяти — рыжие волосы, большая семья, кто-то из них работал в Министерстве. Но не это было важно. Важно было то, что отчёт не утверждён, а она не может выполнить свою работу, если он не утверждён. — Я поговорю с ним, — сказала она. — Вы? — Фарнсворт округлил глаза. — Мисс Блэквуд, вы же никогда... То есть, вы всегда избегали прямых контактов с... — Я передумала, — отрезала Ирэн. Она не знала, зачем это делает. Может быть, потому что нужно было что-то делать. Может быть, потому что сидеть сложа руки было хуже любой магической аномалии. Кабинет Перси Уизли находился на пятом уровне, в Департаменте международного сотрудничества. Ирэн поднялась туда на лифте — её снова тошнило, но она сдержалась. Коридоры были узкими, с низкими потолками, на стенах висели портреты, которые провожали её взглядами. Она постучала в дверь с табличкой: Перси Игнатиус Уизли, старший советник. — Войдите, — сказал голос — ровный, официальный. Она вошла. Кабинет был идеальным. Ирэн, которая сама была помешана на порядке, оценила это сразу. Ни одной лишней бумаги на столе. Пергаменты разложены по стопкам, скреплены цветными ленточками — красная для срочных, зелёная для обычных. Перья лежат в подставке, остриём вверх, на одинаковом расстоянии друг от друга. На стене — диплом Хогвартса в рамке, расписание совещаний, карта мира с булавками. И ни одной личной вещи. Ни фотографий, ни безделушек. Только порядок. За столом сидел мужчина. Рыжие волосы, зачёсанные назад, с идеальным пробором. Острые черты лица, тонкие губы, пронзительные голубые глаза — не такие, как у его братьев, о которых она смутно помнила из книг. Он был красив. Неброско, строго, интеллигентно — как хорошо составленный договор. Ирэн вдруг подумала, что если бы порядок мог принять человеческую форму, он выглядел бы как Перси Уизли. и пока она не знала, как это воспринимать. — Мисс Блэквуд, — сказал он, не вставая. В его голосе не было удивления — только констатация факта. — Я слышал о вашем несчастном случае. Министерство выражает надежду на ваше скорейшее выздоровление. Чем могу быть полезен? Он знал её имя. Это было странно. Ирэн — та, которая была здесь до неё — была всего лишь аналитик второго ранга, серая мышь. Но Перси Уизли знал её имя. — Мне нужна ваша подпись, — сказала она, протягивая пергамент. — Отчёт по нагрузке порталов третьего сектора. Без вашего согласования мы не можем утвердить данные. Перси взял пергамент. Прочитал. Его брови сошлись к переносице — не недовольно, а сосредоточенно. — В этом отчёте ошибка, — сказал он. — Пункт 7, параграф 3. Вы указали не ту формулу расчёта нагрузки. Если мы подпишем это, данные по порталам будут некорректными, что повлияет на планирование маршрутов. Ирэн опешила. Она не знала формул. Она не знала ничего об этих порталах. Вся её магическая «память» — это обрывки заклинаний, а не инженерные расчёты. — Я... — начала она. — Вы не проверили данные, — перебил Перси. Голос его был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Это недопустимо для сотрудницы вашего уровня, мисс Блэквуд. Особенно после того, как вы сами пострадали от магической аномалии. Я ожидаю, что вы переделаете отчёт в соответствии с протоколом 7-Б и предоставите его мне до завтрашнего утра. Он вернул ей пергамент. Ирэн взяла его дрожащими руками. В ней закипела злость — не на него, на себя. Она была экспертом в своей прошлой жизни. Здесь она — никто. Она не знает формул. Не знает протоколов. Не знает ничего. Но она не умела проигрывать. — Хорошо, — сказала она, сжимая пергамент. — Я переделаю. Она развернулась и пошла к двери. — Мисс Блэквуд, — окликнул её Перси. Она замерла, не оборачиваясь. И подсознательно напряглась. — Ваш анализ прошлого квартала был безупречен, — сказал он тише. — Я заметил. Вы одна из немногих в этом здании, кто понимает разницу между теорией и практикой. Поэтому я требую от вас большего. Не принимайте это на свой счёт. Ирэн медленно обернулась. Перси смотрел на неё — не как начальник на подчинённую, а как равный на равного. В его глазах не было снисхождения. Только требовательность. И что-то ещё — что-то, что она не могла распознать. — Я не принимаю, — ответила она. — Но в следующий раз проверяйте факты, прежде чем обвинять кого-то в некомпетентности. Возможно, ошибка была не моя, а технического отдела. Вы это проверили? Перси на секунду замер. Потом уголок его губ чуть-чуть — едва заметно — дёрнулся вверх. Полуулыбка. Первая за весь разговор. — Вы правы, — сказал он. — Я проверю. Приходите завтра с переделанным отчётом. Я внесу свои правки лично. Ирэн вышла из кабинета, чувствуя, как колотится сердце. Не от страха. Не от злости. От чего-то другого, чему она не могла подобрать названия. «Это просто рабочий момент,» — сказала она себе. — «Ничего личного». Но когда она шла по коридору, ей показалось, что Перси Уизли смотрит ей вслед. Даже через закрытую дверь.

***

Дома, ночью, она сидела на полу и перебирала бумаги. В окно светила луна — Ирэн смотрела на неё и думала. «Я не умею доверять. Я не умею строить отношения. Я не умею даже кошку завести, потому что боюсь, что она умрёт от голода, пока я в командировке». Но в этом мире не было командировок. Во всяком случае, таких, куда её бы послали надолго. Она была аналитиком. Её основная работа — сидеть в кабинете и считать. И это было… странным облегчением. Ирэн закрыла глаза и прошептала в пустоту: — Может быть, здесь я смогу начать сначала.

***

Три месяца спустя. Магия стала привычной. Ирэн не заметила того момента, когда перестала вздрагивать от хлопков аппарации и перестала смотреть на летающие мётлы как на чудо. Это случилось постепенно, как привыкаешь к шуму поезда за окном — сначала он мешает спать, потом становится фоном, а потом ты не замечаешь его вовсе. Она больше не запиналась, когда коллегам говорила «Мерлин бородатый» вместо «боже мой». Она научилась есть ножом и вилкой в Большом зале Министерства, не оглядываясь на движущиеся портреты на стенах. Она перестала путать левый и правый поворот в бесконечных коридорах Министерства. И самое главное — она начала понимать свою работу. Отдел портальных связей занимался координацией порталов — магических переходов между разными точками Великобритании. Ирэн (та, что была здесь до неё) оставила после себя гору отчётов, таблиц и расчётов. Постепенно, разбирая эти бумаги, Ирэн (та, что пришла из другого мира) начала понимать систему. Формулы, которые сначала казались ей древнегреческим, обрели смысл. Цифры сложились в логические цепочки. Оказалось, что магическая математика не так уж отличалась от обычной — просто вместо километров были магические волны, а вместо времени — накопление энергии. — Мисс Блэквуд, — сказал мистер Фарнсворт как-то утром, глядя на её новый расчёт нагрузки, — это блестяще. Вы упростили формулу на тридцать процентов. Откуда вы это взяли? Ирэн замерла. Она не могла сказать: «Я вспомнила, как в прошлой жизни оптимизировала логистические цепочки для транснациональной корпорации». Вместо этого она пожала плечами: — Просто подумала. Данные те же, а порядок операций можно изменить. Фарнсворт покачал головой с уважением. Он был хорошим начальником — добрым, немного рассеянным, но внимательным. Он принёс ей чай, когда она работала допоздна, и ни разу не спросил, почему она не уходит домой. Кажется, он понимал. У него самого не было семьи — только старый кот, о котором он говорил с нежностью, куда большей, чем о бывшей жене. — Вы знаете, — сказал он однажды, глядя, как Ирэн проверяет очередной отчёт в пол-одиннадцатого ночи, — у меня была знакомая, похожая на вас. Тоже работала, пока не падала. А потом поняла, что никто на её могиле не напишет «она вовремя сдавала отчёты». — Что с ней стало? — спросила Ирэн, не поднимая головы. — Уволилась. Купила домик. Завела трёх собак. Говорит, это лучшее решение в жизни. Ирэн усмехнулась. Дом, собаки — звучало как сказка. Не для неё. — Я подумаю об этом, — сказала она вежливо. Фарнсворт вздохнул и оставил её в покое. Но чай на столе появлялся каждый вечер.

***

Память о «настоящей» Ирэн Блэквуд возвращалась не сразу. Это были не её воспоминания — чужие, вставленные в голову как чужая зубная щётка в стакан. Она знала, что Ирэн Блэквуд (та, которая родилась в этом мире) ненавидела тыквенный сок, хотя сама Ирэн (попаданка) находила его вполне сносным. Она знала, что Ирэн Блэквуд в детстве упала с метлы и с тех пор боялась летать — это знание пришло внезапно, когда кто-то предложил ей покататься, и её тело покрылось холодным потом. Она знала, что Ирэн Блэквуд была единственным ребёнком в семье, и что её родители... жили далеко. Очень далеко. — Мама и папа в Египте, — объяснила ей как-то коллега-аналитик по имени Элспет. — Они работают на раскопках древних гробниц. Ты что, правда ничего не помнишь? Ирэн покачала головой. Элспет — пухлая, вечно улыбающаяся женщина с розовыми щеками — была единственной, кто не избегал тему амнезии. Она приносила Ирэн домашнее печенье, рассказывала сплетни про отдел и безбожно отвлекала от работы. — Ты слишком много сидишь за этими бумажками, — говорила Элспет, вытаскивая её из-за стола. — Пойдём в столовую. Там сегодня пудинг с ирисками. — У меня отчёт, — отвечала Ирэн. — Отчёт подождёт. Пудинг — нет. Элспет была навязчивой. Порой до бешенства. Она писала Ирэн письма с совами (три раза в день!), приглашала на обеды, которые Ирэн регулярно пропускала, и обижалась, когда та не приходила. Но она была единственной, кто вообще замечал, ест Ирэн или нет. И Ирэн была ей за это благодарна — даже если никогда не говорила этого вслух. — Ты как осиновый кол в сердце одиночества, — сказала ей как-то Элспет. — И я не отстану, пока ты не начнёшь жить, а не существовать. — Я существую, — ответила Ирэн. — Нет. Ты работаешь. Это разные вещи. Ирэн замолчала. Элспет была права. Но она не знала, как иначе.

***

Родители Ирэн Блэквуд — Джеймс и Маргарет — прислали письмо через две недели после аномалии. Сова влетела в окно, когда Ирэн сидела над отчётами, и сбросила на стол тяжёлый пергамент, перевязанный золотой лентой. Ирэн развернула его дрожащими руками. «Наша дорогая Ирэн,» — писала Маргарет Блэквуд. — «Мы так переживаем за тебя. Целительница из Святого Мунго прислала нам сову, сказала, что ты потеряла память. Мы бы немедленно прилетели, но раскопки в Долине Царей не могут ждать — сезон заканчивается через месяц, и если мы не закончим сейчас, всё пойдёт прахом. Ты же знаешь, как это важно для нас. Пожалуйста, не думай, что мы тебя бросили. Мы тебя очень любим. Как только сможем, приедем. А пока — держись. Ты сильная. Ты всегда была сильной. Твой отец велел передать, чтобы ты ела горячее и не работала по ночам. И он очень гордится тобой. Целуем. Мама и папа». Ирэн перечитала письмо три раза. В нём не было ни слова о том, когда они смогут приехать. Ни даты, ни обещания. Только «как только сможем». Она вдруг вспомнила другое письмо (точнее, сообщение) — из прошлой жизни. Его прислала её мать, когда Ирэн Моррисон получила повышение. «Поздравляем. Папа говорит, что это хорошо. У нас всё нормально. Не забывай звонить». Та же отстранённость. Та же любовь на расстоянии, которая больше похожа на дежурную фразу. Ирэн сложила письмо и убрала в ящик стола. Она не заплакала. Она привыкла. Но она ответила. Написала длинное письмо — о том, что у неё всё хорошо, что она постепенно вспоминает, что работа помогает держаться. Она не сказала, что каждую ночь ей снятся чужие города и чужие люди. Не сказала, что иногда она не понимает, кто она — Ирэн Моррисон или Ирэн Блэквуд. Не сказала, что боится. Она отправила сову и вернулась к отчётам.

***

Перси Уизли появлялся в её жизни как комета — редко, но ярко. Они пересекались на совещаниях. Ирэн сидела в углу, Перси — в центре стола, с неизменным пергаментом и пером за ухом. Он говорил чётко, по делу, не терпел возражений. Но Ирэн замечала, как он слушает — внимательно, почти болезненно. Как его глаза скользят по лицам выступающих, фиксируя каждое слово. Однажды на совещании по поводу нового портального маршрута в Эдинбург кто-то из технического отдела предложил абсурдное решение — открыть портал прямо над вокзалом Кингс-Кросс, без учёта магловской активности. Перси молчал, но его палец барабанил по столу — верный признак раздражения. — Это нарушает пункт 15 Международного статуса о секретности, — сказала Ирэн. Все повернулись к ней. Она никогда не выступала на совещаниях. — Простите? — переспросил технический специалист. — Пункт 15, параграф 3, — продолжила Ирэн, удивляясь собственной смелости. — «Любой портальный переход в радиусе одного километра от магловского транспортного узла требует дополнительного маскировочного слоя». Вы предлагаете открыть портал в ста метрах от платформы, где ежедневно проходят тысячи маглов. Без маскировки. Это не просто нарушение — это катастрофа. В комнате повисла тишина. Перси Уизли смотрел на неё. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то — удивление? Одобрение? — Мисс Блэквуд права, — сказал он наконец. — Переделайте предложение с учётом маскировочного слоя. И в следующий раз читайте Статут, прежде чем тратить моё время. Совещание закончилось. Ирэн собирала свои бумаги, когда к ней подошёл Перси. — Откуда вы знаете пункт 15? — спросил он без предисловий. Ирэн замерла. Она не могла сказать «я выучила Статут на прошлой неделе, потому что поняла, что без этого меня уволят». Она не могла сказать «в моём мире были законы, похожие на этот, и я просто провела аналогию». Вместо этого она пожала плечами: — Работаю в Министерстве. Полагается знать. Перси прищурился. Он не поверил. Но не стал допрашивать. — Хорошо, — сказал он. — В следующий раз говорите громче. Ваши идеи не должны тонуть в общем шуме. Он ушёл, оставив Ирэн в замешательстве. Что это было? Похвала? Критика? И то, и другое?

***

Спорить с Перси Уизли оказалось проще, чем она думала. Он был педантичен до скрежета зубов. Каждый его аргумент опирался на параграф, пункт, подпункт. Он не признавал эмоций — только факты. Но Ирэн, которая всю жизнь работала с договорами и отчётами, умела спорить. Она научилась этому в судах, в переговорных, в бесконечных согласованиях с юристами. — Вы не можете утвердить этот маршрут, — сказала она, войдя в его кабинет без стука (что было грубо, но она уже не обращала внимания). — Ваши расчёты не учитывают сезонные колебания магического поля. Перси поднял голову от пергамента. Он не выглядел рассерженным — скорее заинтригованным. — Сезонные колебания, мисс Блэквуд? Мы их учли. Смотрите, приложение 4, таблица 7. — Таблица 7 устарела. — Ирэн положила перед ним свой расчёт. — Я обновила данные на основе отчётов за последние пять лет. Колебания увеличились на двенадцать процентов из-за возросшего портального трафика. Если вы утвердите маршрут по старым данным, портал перегрузится к концу года. Перси взял её расчёт. Читал долго — минуту, две, три. Ирэн стояла, скрестив руки на груди, и ждала. — Вы правы, — сказал он наконец. — Я не учёл динамику роста. Ирэн моргнула. Она ожидала спора. Ожидала, что он будет защищать свою позицию до последнего. Но Перси Уизли, оказывается, умел признавать ошибки. — Я переделаю, — сказал он. — Но вы должны были предоставить эти данные раньше. Почему вы не пришли на прошлой неделе? — Потому что вы не просили, — ответила Ирэн. — Я не лезу в чужие отделы без приглашения. Перси посмотрел на неё долгим взглядом. — Теперь прошу, — сказал он. — Приходите, когда у вас будут обновлённые данные. Я ценю таких сотрудников. Ирэн кивнула и вышла. Её сердце билось быстрее обычного — но не от спора. От того, что он посмотрел на неё. По-настоящему. Как на человека, а не как на функцию.

***

В пятницу, за три недели до Рождества, Элспет подошла к её столу с сияющими глазами. — Вечер коллег! — объявила она, размахивая приглашением. — В «Кабаньей голове»! Все наши будут. И из других отделов тоже. Ты идёшь. — Я работаю, — ответила Ирэн, не поднимая головы. — В пятницу вечером ты не работаешь. Ты отдыхаешь. — Я всегда работаю. — Вот именно! — Элспет всплеснула руками. — Ирэн, ты превращаешься в пергамент. Скоро тебя можно будет сворачивать в трубочку и отправлять совой. Приходи. Пожалуйста. Ради меня. Я куплю тебе огневиски. Ирэн подняла голову. Элспет смотрела на неё с такой надеждой, что отказать было невозможно. Но она отказала. — В следующий раз, — сказала она. — Обещаю. Элспет вздохнула. Она привыкла к отказам, но каждый раз обижалась заново. — Ты невыносима, — сказала она без злости. — Но я тебя всё равно люблю. Печенье на твоём столе. Она ушла. Ирэн посмотрела на печенье — домашнее, с шоколадной крошкой. Ей вдруг захотелось пойти. Не потому, что она хотела пить огневиски. А потому, что Элспет была единственной, кто вообще её куда-то звал. Но она осталась. Закончила отчёт. Проверила таблицы. Ушла домой в десять вечера, одна, под дождём. В понедельник утром на её столе лежала записка. Почерк — каллиграфический, с идеальным наклоном. «Мисс Блэквуд, я заметил ваше отсутствие на пятничном мероприятии. Надеюсь, вы не заболели. Если вам нужен больничный — оформите его через отдел кадров. Перси Уизли, старший советник». Ирэн перечитала записку три раза. Потом отложила и снова взяла. Что это было? Забота? Контроль? Просто формальность? Она встала и пошла к его кабинету. Без стука (уже привычка). — Я не болела, — сказала она, входя. Вполне беспардонно, но для нее в этом ничего экстра не было. — Я работала. Перси сидел за столом, как всегда — прямой, собранный, идеальный. Но в его глазах мелькнуло что-то, чего она раньше не видела. Удивление? Нет. Скорее… любопытство. — В пятницу вечером? — переспросил он. — А вы что, расстроились? — парировала Ирэн. Он не ответил. Просто смотрел на неё. — Ваше отсутствие заметили. Коллеги спрашивали, – сказал он, не давая четкого ответа “да-нет”. — Какие коллеги? Перси помолчал. — Элспет Браун, — сказал он. — Она очень хотела вас видеть. Ирэн прищурилась. Что-то здесь было не так. Элспет могла написать ей самой — она писала каждый день. Но вместо этого попросила Перси? Или он сам… — Я не хожу на такие мероприятия, — сказала Ирэн. — Это пустая трата времени. — Социализация — не пустая трата времени, — ответил Перси. — Это часть работы. Налаживание связей, обмен информацией. — Я налаживаю связи через отчёты и добросовестную работу. Я сюда не дружить приходила. Перси усмехнулся. Едва заметно, но Ирэн увидела. — Вы необычная, мисс Блэквуд, — сказал он. — Это не комплимент и не критика. Просто наблюдение. Он вернулся к своим бумагам, давая понять, что разговор окончен. Ирэн постояла секунду, потом развернулась и вышла. В коридоре она остановилась. Сердце колотилось. Она не понимала почему. Он просто спросил, почему её не было на вечеринке. Проявил вежливость. Всё. Но она знала Перси Уизли. Он не был вежливым просто так. Каждое его слово имело значение. И если он написал записку… значит, ему было не всё равно. Ирэн тряхнула головой, отгоняя глупые мысли, и вернулась к отчётам.

***

Два месяца спустя. Февраль. Прошло полгода с того дня, как Ирэн упала на лестнице метро и проснулась в другом мире. Она больше не просыпалась по ночам в холодном поту, не веря, что всё это реально. Она перестала искать глазами мобильный телефон, когда хотела проверить время. Она научилась заваривать чай без пакетиков — с помощью заклинания. Она всё ещё много работала. Слишком много. Но теперь она хотя бы замечала это. Иногда она задерживалась взглядом на движущихся портретах, на совах, пролетающих за окном, на странных растениях, которые шевелились на подоконнике. Иногда она думала: «А ведь это красиво». Элспет по-прежнему была навязчивой. Она приходила к её столу каждый день, приносила еду, рассказывала о своих кошках, жаловалась на мужа. Ирэн слушала вполуха, но кивала в нужных местах. Она не была подругой Элспет — она вообще не умела дружить. Но она была благодарна. Это было похоже на островок тепла в холодном море одиночества. Фарнсворт перестал предлагать ей уйти пораньше — понял, что бесполезно. Но каждый вечер оставлял на её столе чашку чая. Чай остывал, Ирэн пила его холодным, но пила. Родители прислали ещё два письма. В первом писали, что раскопки затягиваются, но они думают о ней. Во втором — что нашли древний артефакт, и это может перевернуть историю магии, и они так взволнованы, что не могут бросить работу. Ирэн ответила на оба. Коротко. Сухо. А Перси Уизли… Перси Уизли появлялся в её жизни всё чаще. То на совещании, то в столовой, то в коридоре — всегда случайно, всегда с невозмутимым видом. Он перестал называть её «мисс Блэквуд» — теперь просто «Блэквуд», как коллегу. Он спорил с ней о формулах, о протоколах, о Статуте секретности. И она спорила в ответ — уверенно, чётко, не уступая. Однажды он сказал ей: — Вы единственный человек в этом здании, который не боится мне возражать. — А я должна бояться? — спросила она. — Большинство боятся, — ответил он.

***

Весна в магическом Лондоне оказалась такой же серой и промозглой, как и в обычном. Дождь моросил с утра до вечера, превращая булыжные мостовые в зеркальные полосы, а небо над Косым переулком напоминало старую простыню — выцветшее, дырявое, безнадёжное. Ирэн это нравилось. В дождь город пустел. Волшебники предпочитали аппарировать или использовать каминную сеть, а не бродить по улицам. Даже совы сидели по чердакам, не желая мокнуть. Тишина стояла такая, что было слышно, как капли стучат по черепичным крышам. Ирэн выходила на маленький балкончик своей квартиры (скорее, железную площадку, где помещалась только она одна), закутывалась в плед и просто смотрела. Не думала. Не планировала. Не анализировала. Смотрела, как дождь стекает по водосточным трубам, и чувствовала себя почти нормальной. Почти. Работа шла хорошо. Даже слишком хорошо. Ирэн освоилась с формулами настолько, что начала вносить собственные правки в старые расчёты. Фарнсворт сначала удивлялся, потом привык, потом начал советоваться с ней как с равной. — Ирэн, посмотрите вот этот отчёт, — говорил он, протягивая пергамент. — Мне кажется, здесь завышены показатели по восточному сектору. Она брала, смотрела, находила ошибку за пять минут. Магическая математика оказалась логичной — просто другой системой обозначений. Как перейти с английской системы мер на метрическую: непривычно поначалу, но потом начинаешь удивляться, как можно было путаться в таких простых вещах. Элспет называла её «наша восходящая звезда» и приносила вкусности в честь каждого удачно сданного отчёта. Ирэн не понимала, зачем отмечать сдачу отчёта, но ела. В конце концов, еда — это топливо, а топливо нужно даже самым заядлым трудоголикам. Она стала лучше есть. Не регулярно, но лучше. Элспет приносила обеды и стояла над душой, пока Ирэн не съедала хотя бы половину. Фарнсворт оставлял яблоки на её столе — каждый день свежее, с какой-то своей, неизвестной фермы. Ирэн не спрашивала, откуда они берутся. Просто ела.

***

Перси Уизли начал появляться в её жизни с пугающей регулярностью. Не то чтобы он искал её специально. Просто их отделы всё чаще пересекались — новые портальные маршруты требовали юридического согласования, старые — обновления документации, а внезапные аномалии в магическом поле (к счастью, не с ней) — срочных совещаний. Перси присутствовал на каждом. Ирэн начала подозревать, что он специально записывался на все совещания, где хотя бы краем глаза упоминался её отдел. Но это было параноидальной мыслью. Конечно, нет. — Блэквуд, — говорил он, входя в переговорную. Всегда с папкой, всегда за пять минут до начала, всегда с идеально заточенным пером за ухом. — Вы подготовили обновлённые данные по третьему сектору? — На столе, — отвечала она, не поднимая головы. — Страница семнадцать, таблица четыре. Перси брал, читал, кивал. Иногда задавал уточняющие вопросы. Иногда — спорил. Ирэн замечала, что с ней он спорил чаще, чем с другими. Не потому, что она ошибалась чаще. А потому, что она не боялась отвечать. Остальные в его присутствии превращались в мышек. Сжимались, прятали глаза, говорили «да, мистер Уизли» и «конечно, мистер Уизли». Ирэн же называла его «вы» (иногда — «мистер Уизли», если хотела подчеркнуть дистанцию) и не стеснялась говорить «я не согласна». — Вы не согласны? — переспросил он однажды, когда она отклонила его правку к отчёту. — Да. Ваша формула не учитывает разницу между будними и выходными днями. В субботу портальная нагрузка падает на сорок процентов. Зачем нам резервные мощности, которые не будут использоваться? Перси посмотрел на неё поверх очков (она впервые видела его в очках — оказывается, он носил их для чтения мелкого текста). Взгляд был тяжёлым, изучающим. — Почему так уверенно говорите про субботнюю нагрузку? — Я посчитала. — Ирэн пожала плечами. — У меня есть доступ к архивам. Я взяла данные за последние три года и усреднила. — Вы сделали это в рабочее время? — В нерабочее. Перси замолчал. Ирэн не знала, что он думает, его лицо оставалось непроницаемым. Только пальцы — длинные, тонкие, с идеальными ногтями (почему она вообще подумала…?) — чуть заметно дрогнули. — Пришлите мне расчёт, — сказал он наконец. — Я включу его в итоговый отчёт. — Уже прислала. Совой. Два часа назад. Ирэн не удержалась от лёгкой усмешки, увидев его выражение. Перси Уизли, который всегда всё контролировал, который требовал отчёты за три дня до срока, который знал каждую бумажку в своём кабинете, — он не ожидал, что кто-то окажется быстрее. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то новое. Уважение? — Хорошо, Блэквуд. Он ушёл, а Ирэн ещё несколько минут сидела, глядя в закрытую дверь. Сердце билось ровно, спокойно. Никаких бабочек в животе. Никаких дурацких мыслей. «Просто работа. Просто хороший сотрудник, который делает свою работу хорошо». Но почему-то ей вспомнились его пальцы. Длинные, тонкие, с идеальными ногтями. Она выбросила эту мысль в мусорную корзину вместе с комком ненужных черновиков.

***

Забота Перси Уизли была похожа на него самого — замаскированная под требования, спрятанная за параграфами и протоколами. Она заметила это не сразу. Сначала ей казалось, что он просто придирается. Потом — что он проверяет её компетентность. И только спустя несколько недель до неё начало доходить. — Блэквуд, вы снова не подписали форму 3-Б перед отправкой. Это может привести к задержке согласования на три дня. — Я не знала, что форма 3-Б нужна для этого типа отчётов. — Теперь знаете. — Он протянул ей листок. — Я составил для вас список всех форм, которые требуются для каждого типа документов. Изучите. Ирэн взяла список. Он был написан её каллиграфическим почерком — нет, его, но таким же аккуратным, с нумерацией, цветовым кодированием и примечаниями на полях. — Вы составили это для меня? — Для всех сотрудников, которые работают с моим отделом, — ответил Перси, не глядя на неё. — Эффективность требует системности. Ирэн не поверила. Во-первых, список был слишком детальным для «всех сотрудников». Во-вторых, в правом нижнем углу кто-то (он) приписал маленькую сноску: «Особое внимание — форма 7-Г. Вы её часто пропускаете». Она пропускала форму 7-Г. Всего два раза. Но он запомнил. В другой раз она задержалась в кабинете допоздна — проверяла отчёт, который нужно было сдать утром. В Министерстве было тихо, только портреты на стенах перешёптывались, да где-то вдалеке гудел лифт. Ирэн уже собиралась уходить, когда в дверь постучали. — Войдите, — сказала она, удивлённая. Кто мог быть здесь в десятом часу? Дверь открылась, и на пороге появился Перси Уизли. Без мантии — в простой белой рубашке с закатанными рукавами. Без галстука. Без идеально зачёсанных волос — рыжая прядь упала на лоб, и он выглядел почти… человеческим. — Мистер Уизли? — Ирэн встала. — Что-то случилось? — Ваш свет горит, — сказал он. — Я проходил мимо. Увидел. — Вы проходили мимо? На этом уровне? — Она прищурилась. — Ваш кабинет совсем не близко. Перси помолчал. На его лице мелькнуло что-то — не растерянность, нет, он не умел растеряться. Скорее… досада. — Я проверял отчёты в архиве, — нашелся с ответом он. — Шёл назад. Увидел свет. — Понятно. — Ирэн не поверила, но спорить не стала. — Я уже ухожу. — Хорошо. — Он не уходил. Стоял в дверях, глядя на неё. — Вы поужинали? — Что? — Поужинали? — повторил он. — Сейчас почти десять. Вы работали с пяти? Я видел вас в атриуме в восемь утра. Ирэн моргнула. Он запомнил, во сколько она пришла? — Я перекусила в столовой, — сказала она. — В два. — В два. — Перси произнёс это так, будто она сказала «я не спала три дня». — То есть вы не ели восемь часов. — Я не голодна. — Это не ответ на вопрос, голодны вы или нет. Это ответ на вопрос, заботитесь ли вы о себе. Повисла тишина. Ирэн смотрела на него, пытаясь понять, что происходит. Он что, волнуется? Он, Перси Уизли, старший советник, педант и бюрократ, волнуется, поужинала ли она? И вышел. Ирэн осталась стоять посреди кабинета, чувствуя странное тепло в груди. Она не умела его интерпретировать. Это было не похоже на благодарность. Не похоже на смущение. Это было похоже на… удивление. Удивление от того, что кто-то заметил. Не её работу. Не её отчёты. А её. Она собрала вещи и ушла. В эту ночь она съела бутерброд перед сном. Специально.

***

Элспет пригласила её на ужин в пятницу. Не на вечеринку, не на посиделки с коллегами — на ужин. Домашний, в её квартире, с мужем и кошками. — Я не могу, — сказала Ирэн, как обычно. — Можешь, — ответила Элспет. — Это не обсуждается. Ты приходишь в семь, приносишь вино — магловское, я магловское люблю — и не говоришь ни слова про работу. Хотя бы три часа без работы, Ирэн. Три часа. — У меня отчёт… — Отчёт подождёт. А я состарюсь. И кошки мои умрут от старости, не дождавшись, когда ты их увидишь. Ирэн вздохнула. Спорить с Элспет было бесполезно — та обладала уникальной способностью переубеждать людей простым упрямством. И сейчас отступать не планировала. — Хорошо, — сказала Ирэн. — В семь. Но только на час. — На три, — поправила Элспет. — И не вздумай сбежать. В пятницу Ирэн полдня провела в раздумьях, что надеть. В её гардеробе были только рабочие мантии и одна зелёная — та самая, для выходов в свет, которую она ни разу не надевала. Она выбрала зелёную. В конце концов, Элспет заслуживала хотя бы капли уважения к её вечеринке. Квартира Элспет находилась вверх по течению от Косого переулка, в старом доме с кривыми лестницами и пахнущими пылью коридорами. Ирэн поднялась на третий этаж, постучала и была встречена таким шквалом звуков, что на секунду отступила. — Ирэн! — Элспет распахнула дверь, розовощёкая, в цветастом переднике и с ложкой в руке. — Ты пришла! Я не верила, пока не увидела! Заходи, заходи, разувайся, вот сюда повесь мантию, иди на кухню, у нас там глинтвейн, хотя ты, наверное, не пьёшь, ну ничего, я тебе налью сока, и познакомишься с Гилбертом! Гилберт оказался мужем Элспет — высоким, худым мужчиной с добрыми глазами и привычкой всё время улыбаться. Он работал в Отделе магических игр и спорта («учёт метловых травм, скукотища страшная»), но дома превращался в главного повара. — Ирэн, — сказал он, пожимая ей руку, — Элспет про вас столько рассказывала, что я чувствую, будто мы уже знакомы лет пять. Вы и правда работаете по ночам? — Иногда, — призналась Ирэн. — Жуть, — сказал Гилберт, показно вздрогнув, и вернулся к кастрюле. Квартира была маленькой, но уютной. Повсюду — вышитые подушки, вязаные пледы, фотографии на стенах (движущиеся, конечно). И везде — кошки. Три штуки. Рыжая, чёрная и полосатая. — Это Бублик, — сказала Элспет, показывая на рыжего, который лежал на диване и даже не поднял головы. — Это Сосиска (чёрная, тощая, вечно куда-то бежит). А это Мармеладка (полосатая, толстая, лежит на кресле и смотрит на всех с презрением). Мармеладка и правда смотрела с презрением. Ирэн это понравилось. — Они красивые, — сказала она, и это было искренне. — Бери любого на колени, — предложила Элспет. — Они любят гостей. — Я не умею обращаться с кошками. — Глупости. Кошки сами покажут, как с ними обращаться. Главное — не дёргаться и вовремя чесать за ухом. Ирэн осторожно присела на край дивана. Бублик приоткрыл один глаз, оценил её, зевнул и перевернулся на другой бок. Не убежал. Это уже было достижением. Ужин был долгим. Элспет говорила без остановки — о работе (начальник дурак), о кошках (Мармеладка опять украла колбасу), о соседях (сверху живёт старуха, которая слушает радио на всю громкость и считает, что маглы летали на Луну с помощью тёмной магии). Ирэн слушала, кивала, иногда вставляла реплики. И — странное дело — ей было не скучно. — А ты? — спросила Элспет, когда Гилберт ушёл мыть посуду. — Как ты? Не на работе. В жизни. Ирэн задумалась. В жизни? У неё была жизнь? — Нормально, — сказала она. — Ирэн. — Элспет посмотрела на неё с непривычной серьёзностью. — Я вижу, как ты сидишь за столом до ночи. Как забываешь поесть. Как не отвечаешь на письма. Это не «нормально». Это «я не умею иначе». Ирэн хотела возразить, но не нашла слов. — Я не умею иначе, — повторила она тихо. — Научишься, — сказала Элспет. — Мы тебя научим. Гилберт, например, умеет печь печенье. Я умею вязать. Ты умеешь делать отчёты. Это не вся жизнь, понимаешь? Есть ещё кошки, и глинтвейн, и дождь за окном, и… — И Перси Уизли? — неожиданно для себя спросила Ирэн. Элспет замерла. Потом улыбнулась — широко, хитро, как кошка, которая нашла сметану. — А что Перси Уизли? — спросила она. — Ничего. — Ирэн пожалела, что сказала это. — Просто он часто появляется на совещаниях. И пишет записки. — О, он пишет записки? — Элспет придвинулась ближе. — Какие? — Рабочие. — Все его записки — рабочие. Но он их не всем пишет. Ты заметила? Ирэн не заметила. Или заметила, но не хотела себе признаваться. — Он педантичный зануда, — сказала она. — Это да, — согласилась Элспет. — Но он ещё и одинокий. Знаешь, он почти не общается с семьёй. После войны они как-то разошлись. Он пытается наладить, но… — она вздохнула. — Бедный мальчик. Столько лет потратил на карьеру, а теперь не знает, как быть просто человеком. Ирэн вдруг остро почувствовала, как это похоже на неё саму. — Он пытается искупить вину, — продолжила Элспет. — Перед семьёй. Перед собой. Работает как проклятый, но не потому, что хочет, а потому, что не умеет иначе. Как ты. — Я не такая, — возразила Ирэн. — Такая, — твёрдо сказала Элспет. — Вы оба не умеете отдыхать. Оба думаете, что если не будете работать — мир рухнет. А он не рухнет. Посмотри на меня. Я работаю вполсилы, ем пирожные и вяжу носки. Мир стоит. Ирэн посмотрела на неё. На её розовые щёки, на вязаную кофту (своими руками, гордо сообщила Элспет), на кошку, которая забралась к ней на колени и мурлыкала. — Может быть, — сказала Ирэн. — Может быть, вы правы. — Я всегда права, — сказала Элспет и налила ей ещё глинтвейна. В одиннадцать вечера Ирэн ушла. Сытая, согревшаяся, с пакетом домашнего печенья в руках. На прощание Элспет обняла её — крепко, по-матерински, и Ирэн не отстранилась. — Приходи ещё, — сказала Элспет. — Бублик тебя принял. Это высшая похвала. — Приду, — пообещала Ирэн. И, идя по ночному Лондону, под редкими звёздами, которые пробивались сквозь тучи, она поняла, что не врёт. Она действительно хочет прийти ещё.

***

На следующий понедельник Перси подошёл к её столу с папкой в руках. — Блэквуд, — сказал он. — Ваш расчёт по восточному сектору блестящ. Я включил его в сводку для министра. — Спасибо, — ответила она, не поднимая головы. — И ещё. — Он помолчал. — Элспет сказала, что вы были у неё в пятницу. Ирэн подняла голову. Перси стоял перед ней, прямой, как палка, с непроницаемым лицом. Но в его голосе — чуть-чуть, едва заметно — прозвучало… любопытство? — Была, — сказала она. — Она готовит глинтвейн. Вы бы оценили. — Я не пью глинтвейн, — отрезал Перси. — Зря. Элспет добавляет туда имбирь. Очень вкусно. Он смотрел на неё. Она смотрела на него. В воздухе повисло что-то — не напряжение, нет. Скорее, недосказанность. — Я рад, что вы вышли из дома, — сказал он наконец. — Это полезно. Для продуктивности. — Для продуктивности? — переспросила Ирэн с усмешкой. — Да. — Он не смутился. — Отдых повышает эффективность работы на тридцать процентов. Есть исследования. — Вы их сами проводили? — Ирэн не сдержала улыбку. Маленькую, непроизвольную, почти незаметную, но Перси её увидел. Его глаза — голубые, холодные обычно — вдруг стали теплее. — Я их читал. Теплее, но всего на секунду. Потом он кивнул, развернулся и ушёл. А Ирэн осталась сидеть, глядя ему вслед, и чувствуя, как в груди разливается что-то странное. Не тепло. Не холод. Что-то среднее — как глинтвейн Элспет. Согревающее изнутри. «Глупости,» — сказала она себе. — «Просто рабочий момент».

***

Апрель. Настоящая весна пришла внезапно. Дожди прекратились, выглянуло солнце, и магический Лондон расцвёл — в прямом смысле. Над Косым переулком появились летающие цветы (какая-то шутка от Джорджа, но Ирэн не была уверена), а в окна Министерства, сквозь магические иллюминаторы, лился настоящий свет. Ирэн заметила, что стала чаще улыбаться. Не от работы — от мелочей. От того, что Элспет принесла новое печенье. От того, что Фарнсворт оставил на столе цветок в горшке («он живой, его нужно поливать раз в три дня, я проверил»). От того, что Бублик (кошка Элспет) разрешил погладить себя за ухом, когда она пришла в гости во второй раз. И от того, как Перси Уизли смотрит на неё, когда думает, что она не видит. Она видела. Она замечала. Она не придавала значения — или убеждала себя, что не придаёт. Но когда он смотрел на неё, в его глазах было что-то, чего она не видела ни у кого другого. Не жалость. Не интерес к работе. Что-то более личное, более тёплое, более… человеческое. Она не знала, как на это реагировать. Она не умела на это реагировать. В прошлой жизни никто на неё так не смотрел. Или она не замечала. Однажды, выходя из Министерства, она столкнулась с ним в атриуме. Он стоял у фонтана, глядя на статую золотого волшебника, и выглядел потерянным. Не тем потерянным, когда не знаешь, куда идти. А тем потерянным, когда не знаешь, кто ты есть. — Мистер Уизли? — окликнула она. Он обернулся. Его лицо — обычно непроницаемое — на секунду стало открытым. Уставшим. Одиноким. — Блэквуд, — сказал он. — Вы уходите? — Да. Уже поздно. — Всегда поздно, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая странная горечь, что Ирэн на мгновение забыла, как дышать. Она хотела сказать что-то. Что-то ободряющее. Что-то тёплое. Но слова застряли в горле. Она не умела утешать. Она даже себя не умела утешать. — Хорошей ночи, — сказала она вместо этого. — Хорошей ночи, — отзеркалил он. Она пошла к выходу. Но на полпути остановилась, обернулась. Перси всё ещё стоял у фонтана, глядя на статую. Одинокий, как она. Одинокий, как всегда. Ирэн сжала кулаки и ушла. Но в эту ночь она не работала. Сидела на балконе, смотрела на звёзды и думала о нём. О том, как его пальцы дрожат, когда он держит перо. О том, как он поправляет очки, когда читает мелкий текст. О том, как он сказал «вы не ели восемь часов». Она не знала, что это значит. Но она хотела узнать.

***

На следующий день она пришла на работу с новым расчётом. Не для отчёта. Просто так. Просто чтобы проверить, можно ли оптимизировать портальные потоки ещё на пять процентов. В обед она зашла в кабинет Перси (без стука, уже привычка) и положила расчёт на стол. — Посмотрите, — сказала она. — Если это сработает, мы сэкономим Министерству тысячу галлеонов в год. По меньшей мере. Перси взял расчёт. Читал долго. Потом поднял голову, и в его глазах было что-то новое. Не уважение. Не удивление. Восхищение. — Это гениально, — сказал он. — Как вы это придумали? — Думала, — ответила Ирэн. — Весь вечер. Перси моргнул. — Вы не работали? — переспросил он. — Не работала. — Почему? Ирэн посмотрела на него. На его рыжие волосы, падающие на лоб. На его тонкие губы, сложенные в серьёзную линию. На его глаза — голубые, как весеннее небо. — Потому что я думала о вас, — сказала она. И вышла, не дожидаясь ответа. В коридоре её трясло. Что она сделала? Что она сказала? Зачем? Но когда она вернулась в свой кабинет, на столе лежала записка. Почерк — каллиграфический, с идеальным наклоном. «Блэквуд. Я тоже думал о вас. П.У.» Ирэн прочитала её десять раз. Потом убрала в ящик стола — туда, где лежали самые важные бумаги. И улыбнулась. По-настоящему. Впервые за очень долгое время.