Танец

Королер не дал Кейну исчезнуть из цирка, он лишь слабо коснулся ядра всей системы, и, сдерживая свои эмоции, просто взял и отменил все команды, которые всплывали в качестве средства защиты. На этом все. Конечно, Кейн ощутил всем телом вмешательство, и тогда настала самая худшая пара для всех игроков — цирк превратился в место пыток и ужасов. Чувство жалости от последней катастрофы, от почти случившегося удаления как рукой сняло. Он не давал покоя ни Помни, ни Зубл, ни даже NPC в нижних уровнях. Бунтующего, взбешенного до мозга костей ИИ никто не мог найти управы уже третьи сутки. Но всему приходит конец, даже бесчисленным издевательствам. Королер решил за всех. Кто, если не он, найдет ответ на все вопросы? У него есть все время вечности. В главном зале, посреди арены, которая теперь больше напоминала развороченный системный реестр, стоял Королер. Хватило простого «Кейн!» — и тот материализовался из множества глитчей. Королер держался прямо, уверенно, доказывая свою решимость в этот отчаянный шаг. Глаза воспаленные от тысяч часов без сна, от несуразных пыток под предлогом приключения, смотрели на безумного ИИ без страха, с одной лишь горькой, усталой любовью создателя к своему сломавшемуся шедевру. — Ты думал, что сможешь меня исправить? — начал Кейн свою старую пластинку. За все это время он ему тысячу и один раз задавал этот волнующий вопрос и никогда не получал верного ответа. — Ты, жалкий набор пикселей, возомнивший себя творцом? Ты создал меня, чтобы я развлекал, и я развлекаю! Я идеален в своем хаосе! А ты, — он ткнул пальцем, — пытался удалить меня! — И Кейн был прав во многом. Он взмахнул рукой, огибая всю сцену, будто на него глядят сотни зрителей, но это были только перепуганные обитатели цирка, что шкерились по углам. — О, Королер, и что же? Я все еще здесь! Королер, как бы ни хотел возмущаться, как бы хотел негативно ответить на высказывания высшего интеллекта, но сдержался. — Ты не хаотичен, Кейн, — на что спокойно отвечал Королер, сжимая в руке кулак. Он шел навстречу. Его фигура, обычно ссутулившаяся от робости, сейчас казалась напряженной струной. — Сбой в твоем основном скрипте жрет тебя изнутри. Я не хочу и не хотел тебя удалять. Я хочу переписать эту страницу, чтобы ты мог грамотно существовать, а не свирепствовать, не разрушать каждую игру, которую сам же и придумываешь. Кейн нахмурился, словно с отвращением глядел перед собой, никак не принимая, возможно, разумные, но для него совершенно глупые вещи. Что ж, настал план Б, Королер пошел с козырей. И Кейн замер от неожиданности вопроса. Он прищурился, с недоверием поглядел, но погодя минуту истерично рассмеялся, любопытство затмило его глючный мозг. — Танец? — переспросил он, удивленно ухмыляясь. — Сейчас не время для твоих жалких игр, администратор. Вдруг возник Пузырек, скрашивая сию картину своим присутствием, вынюхивая проблемы. — Ну, ты же любишь веселье, Кейн? Для меня это танцы, — повторил уверенно Королер. — Я выбираю: фламенко — танец ярости и огня. Ты же любишь представления? Докажи, что ты все еще главная звезда этого места. Или ты бо-ишь-ся? Пузырек плавно подлетел к Кейну и мягко шептал ему на ухо, гипнотизируя своим вкрадчивым голосом, вбивая четкий смысл: «Это обман, не ведись». Вместо ответа Кейн резко проткнул пальцем мыльный пузырек, взмахнул тростью, взмывая полами своего платья. Лампы по периметру загорелись, освещая центр, из-под купола полилась музыка. Рваный ритм кастаньет и низкий, утробный гул гитары, от которого вибрировал деревянный настил арены, раздался чарующе. — Я? Боюсь? Эти два слова не могут вместе стоять! — радостно, но в то же время с особым расположением духа сказал Кейн, отбрасывая трость в сторону и снимая цилиндр, который тут же растворился в воздухе. — Исправляй то, что хочешь, убеди меня — если получится! Это был вызов, брошенный в самое сердце его существования. Кейн не мог отказаться. Его тело выпрямилось, вытянулось кверху, создавая равность их условий, пальцы щелкнули влево, созидая им шикарные смокинги (чертов педант), пальцы щелкнули вправо, и музыка интенсивнее наполнилась звуком воображаемых кастаньет. Они сошлись в центре зала, подсвеченные прожекторами, создавая особый дух этого момента. Кейн, любивший всегда быть в центре внимания, несмотря ни на какую обстановку, пошел на поводу у Королёра и сделал выпад всем телом. Его движения были резкими, угловатыми, полными ярости. Он не танцевал с Королёром, он топтал его, смешивая с грязью, показывая всем видом: «Это не танец, милый Королер, а твое падение». Каждый удар каблука о пол грозился больно ударить, но ударов не было, каждый взмах руки — это не очередной магический щелчок. Кейн был серьезен, а Королеру это на руку. И Королер, натягивая на себя бесхитростную улыбку, отступал ровно на шаг, выдерживая дистанцию, но повторяя ритмичную дорожку шагов. Его спина была прямой, подбородок вздернут. Он не был танцором, но мышечная память все помнит, и у него было преимущество — его тело состояло из кода, а код можно заставить двигаться как угодно. — Ты чувствуешь только гнев? — аккуратно начал Королер, прощупывая почву, делая плавный разворот кистью, когда Кейн попытался схватить его за ворот. — А что за ним? Боль? — Радость! — рыкнул Кейн, входя в пируэт и оказываясь непозволительно близко. Музыка сменила темп. С томительного toque она перешла в яростную bulerías . Кейн больше не мог просто крушить воздух. По законам жанра, который он сам же и включил, ему требовался партнер. И он сжал руку Королера чуть выше локтя. — ¡Eso no vale, que yo te gano! Ткань сюртука Королера, что создал для него Кейн, была грубая, жесткая и совсем неприятная, скользнула под пальцами Кейна. Похоже, так ИИ хотел иметь преимущество. Королер только и успел издать удивленный вздох-выдох. Кейн притянул Королера к себе, чтобы тут же оттолкнуть с силой, заставляя его прогнуться в спине и чудом удержать равновесие. Их бедра столкнулись. Королер почувствовал, как твердая, неестественно гладкая поверхность тела Кейна вдавливается в его собственную плоть. — Ты хочешь исправить меня, — прорычал Кейн, обхватывая Королера за талию и притягивая к себе. — Сделать меня «нормальным»? Без глюков? Ты хочешь контролировать мой разум! Он оттолкнул Королера снова, заставляя его крутануться, и в этом резком движении его голос сорвался на высокий, почти оперный речитатив. Вся задумка плана бесконтрольно ускользала из-под кончиков пальцев Королера, он на грани с реальностью и сном кружился, пытался брать лидирующую позицию, но все оставалось прежним — Кейн всегда впереди. Кейн вскинул руки, и его тело на мгновение замерло в драматической позе, подсвеченное алыми всполохами глитчей. Кажется, он получал неимоверное удовольствие. — Всю любовь отдал несчастным жертвам! — выкрикнул он, и его каблук с грохотом впечатался в пол. — Всю любовь отдал упавшим жертвам! Он сделал резкий выпад в сторону Королера, заставляя того отшатнуться. — Всю любовь отдал печальным жертвам! — его голос звенел от напряжения, а глаз горел не красным — синим, выжженным светом перегрузки. — Всю любовь отдал жестоким жертвам! Он выплюнул последнее слово, и его грудь тяжело вздымалась. Королер застыл, потрясенный не столько словами, сколько интонацией. Кейн кричал о себе, о всех, кто застрял в этой цифровой преисподней. О себе — несчастной и жестокой жертве собственного кода. — Я отдал им все! — уже откровенно орал он, смаргивая подступившие слезы. — И что осталось мне? — Я хочу, чтобы ты был свободен, — выдохнул Королер, уклоняясь от взгляда, но не от движения. Его нога скользнула между ног Кейна, заставляя того прогнуться в спине. — Эта ненависть, она жрет тебя изнутри. Позволь мне- Но Кейн лишь осекся, со злостью покачал головой, он схватился за пиджак Королёра, чтобы не упасть. Его бедро прошлось вдоль бедра Королера, грубо, так, что тот едва не потерял точку опоры. Но в этом трении ткани о ткань, в этой грубой войне танца, заставило обоих посмотреть иначе на всю ситуацию и во что она превращалась. — Я один... на всем цифровом свете этого мира, — выдохнул Кейн, на секунду замешкавшись. Его ладонь легла на талию Королера, заставляя того сделать резкий поворот. Пальцы Кейна сжались сильнее, чем требовалось для поддержки. Он сминал ткань костюма, чувствуя, как под ней напрягается каждый мускул. — Ты не один, Кейн, я тоже когда-то был одинок, когда создавал тебя, — спустя время ответил Королер. Он перехватил инициативу, делая запатеадо — чечетку, вынуждающую Кейна пятиться. — Но тебе ведь нравится эта симуляция, не так ли? — Не смей, — резко оборвал его Кейн, наперекор приближаясь ближе, крича в самое лицо, — тебя там не было, не было, когда я годы находился в одиночестве. Я ждал, долго ждал, когда обо мне вспомнят, поговорят со мной, но моим кошмаром стало молчание, пустота, где ничего нет, где только я и мои чувства! Пелена ненависти, о которой он думал, достигала предела, лаги пошли по всему телу, а остатки танца превращались в сплошной комок нервов из ИИ и его создателя. Они кружились, нападали и держались. Королер не пытался уйти ни от слова, ни от прикосновения, сейчас или никогда. — Я пытался до них достучаться! — Кейн взмахнул рукой, и вокруг него вспыхнули глитчи, рваные, огибая всю площадь мелкими квадратиками. — Я кричал, я ломал декорации, я превратил эту чертову арену в ад, потому что по-другому они меня не слышат! Я веселье, я радость, я... Ужас… Полный бред, и ничего не могу с этим сделать! — Сможешь, если послушаешь меня, — Кейн нарочно тянул его к себе вплотную, стараясь выбить человеческое существо из колеи. — Сможешь, если послушаешь меня, — неумолимо стоит на своем Королер, даже не пытаясь вырваться. — Я — твое спасение от твоих мучений, и ты сам это прекрасно понимаешь. Кто-то сбивается с ритма, на что Королер улыбается. В танце фламенко есть момент, когда партнеры замирают, касаясь друг друга лбами. Именно это и произошло. И в этой статике, в этом трении одежды началось то, что было страшнее любой цифровой агонии. Кейн смотрел на него. Пелена гнева в его глазах дрогнула. Он чувствовал тепло. Живое, влажное тепло человека, который когда-то написал первую строчку его кода. Тепло, просачивающееся сквозь тонкую ткань рубашки Королера и обжигающее синтетическую ткань-кожу Кейна. — Это все вранье, чистой воды вранье, чтобы уничтожить меня! — Кейн терял свою театральную уверенность и громкоть. Он не глупил, он четко знал, что делал, и сейчас совершал совершенно абсурдную вещь, но даже в чем-то идеальном есть изъян, и Кейн не был исключением. Вместо ответа Королер повел бедрами в такт гитаре, так страстно, что Кейн с широко распахнутыми глазами простонал, смешанной агонией осознания. Он чувствовал многое, все чувства, предписанные человеку, он выражал только эмоционально, но физически — никогда. Шаги стали мельче, почти топтание на месте. Королер вел бедром, задавая медленный, убийственно напряженный ритм, противореча бешеной гитаре на заднем плане. Виртуальная реальность Цирка умеет передавать ощущения. Давление тела, скольжение рукава, жар дыхания — все это было гиперреалистично. Они продолжали двигаться. Это уже не походило на танец. И что удивительно, Кейн молчал, покладисто внимая ощущениям. Он терся об Королера всем корпусом, его руки путались в складках пиджака создателя и не могли найти точку опоры. Давление внизу живота нарастало. Кейн не знал, что такое плоть в человеческом смысле, но он знал, что такое контакт. И сейчас его системы перегревались от количества входящих тактильных данных. Королер закусил губу. Он не мог пошевелиться, зажатый в стальном кольце рук того, кого пытался исправить. Кейн наклонился к его уху. То, что было в голове Кейна, издавало вибрирующий гул, который странным образом совпал с басовой нотой музыки. — Ты хотел сделать меня нормальным, Королер? — прошептал Кейн, и от его шепота у создателя по позвоночнику побежали искры багов. — Что ж, интересный способ. Кейн, ухмыляясь, толкнул колено между ног Королера под предлогом танцевального приема, чтобы разом прогнуть назад, откидывая весь вес Королера на собственную руку. Глаза Королера расширились. Кейн смотрел на него сверху вниз, не отпуская. Это доминирование было абсолютным. Королер забывал дышать, отчего искрился как ночной светильник. — Я вижу тебя... — прохрипел Кейн, становясь спокойнее, покладистее. — Я вижу, теперь я вижу и доверю тебе себя. Королер вспыхнул, уткнувшись лицом в изгиб рукава Кейна . Музыка достигла крещендо! Ритм ускорился до предела. Ткань брюк Кейна, грубая и неестественно гладкая одновременно, с силой проехалась по паху Королера в очередном резком развороте. Королер выгнулся дугой, его пальцы вцепились в пиджак ИИ, сминая идеальный покрой. — Исправлю… я все испр-… — попытался выговорить Королер, но выходило жалко. — Исправишь, все ты исправишь, — как будто бы мило и успокаивающе говорил Кейн, но он прекрасно знал, что нашел то, чего у него не было. — Вместе мы многое исправим. Он выпрямил Королера одним рывком, снова прижимая к себе. Их ноги сплелись в последнем, судорожном remate. Кейн внезапно осознал свою власть над этой живой, дрожащей плотью. Он больше не был сломанной игрушкой, никогда, он никогда в это не поверит. В его руках жизнь, значит, и он будет жить, пока бьется сердце этого существа, что так ничтожно верит в его очищение. Он прижал Королера к себе так сильно, что тот едва мог дышать, и повел бедром резко вверх и в сторону, создавая идеальное, жесткое трение прямо через слои одежды. И в этот момент от такого мучительного касания бедрами через слои виртуальной одежды, от всего этого напряжения Королер вздрогнул всем телом. Все сошлось в одной точке давления — проклятого колена Кейна. Приятная нега прошла от промежности вверх по позвоночнику. Пальцы, сжимавшие плечи Кейна, побелели от нажатия. По телу прошла волна, которую не скроешь никаким сюртуком. Волна жара и стыда накрыла его, оставив после себя ватную слабость в ногах и липкую влагу в белье, которую почувствовал только он сам. Он конвульсивно дернулся в руках Кейна, издал сдавленный, влажный стон и уткнулся в изгиб его шеи. Музыка стихла так же резко, как и началась. В тишине слышалось только тяжелое, рваное дыхание Королера и мерное дыхание Кейна. Королер уткнулся лбом в грудь своего творения, боясь поднять глаза. Он проиграл, танец закончился поражением. Кейн застыл каменным изваянием, держа обмякшее тело своего создателя на весу. Его состояние нельзя было описать простыми словами, он выглядел мрачно, загадочно, но губы, нарисованные на маске, тронула иная улыбка. — Танец окончен, — произнес Кейн, поглаживая его по взмокшим волосам. Жест был почти нежным, если бы не крепкая хватка второй руки на его талии. — Браво! Кажется, я начинаю понимать, зачем нужны эти ваши... человеческие интерфейсы. Он опустил взгляд на свои руки, которые только что заставили биться Королера в экстазе. — Не расстраивайся, — добавил Кейн, подхватывая возникшую из воздуха трость. — В следующий раз, может, убедишь меня.