Тиканобу

Сакура спала уже больше десяти часов. Какаши стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене, и смотрел сквозь приоткрытую дверь. Пусть спит. Команда медиков пока справлялась, хотя и с видимым трудом. Джирайя всё ещё был нестабилен. Чакра возвращалась рывками, и это бесило. Она сделала почти невозможное, но чуда не произошло. Как всегда. Он провёл ладонью по лицу. Маска неприятно липла к коже. Хотя бы Наруто был относительно спокоен. Это давало им с Шикамару небольшую передышку. Город и так стоял на грани. За окном сгущались сумерки. Внизу, на первом этаже, тихо гудели голоса — охрана, люди, которые приходили и уходили, избегая смотреть друг другу в глаза. Запах сигарет и кофе пробивался даже сюда, смешиваясь с больничной химией. После порта весь город будто затаился. Не тишина — туго натянутая струна. Какаши отлепился от стены. Пальцы привычно скользнули по кобуре под пиджаком. Металл был тёплым. Он знал, что скоро снова придётся лезть в это болото. Он бросил короткий взгляд на спящую Сакуру, тихо прикрыл дверь и пошёл по коридору. На стоянке его уже ждал Неджи с привычно напряжённым выражением лица. Свет фонарей падал на его волосы, делая их почти серебристыми. — Едем? — коротко спросил тот. Какаши молча кивнул и скользнул на заднее сиденье. Дверь закрылась с тяжёлым, дорогим щелчком. Машина мягко тронулась. — Если он меня сильно выбесит, — тихо проговорил Неджи, не отрывая взгляда от дороги, — напомни, чтобы я его не убил. Какаши фыркнул, прикрывая глаза. — Такая же просьба и к тебе. Они замолчали. Оба понимали, что сегодня может понадобиться вся выдержка, которая у них ещё оставалась. Машина остановилась у ресторана. Какаши вышел первым, хлопнув дверью сильнее, чем собирался. Звук получился резким, почти злым. Охрана у входа уважительно кивнула, пропуская их внутрь. В главном зале было шумно и душно. Смех, звон посуды, густой запах жареного мяса, дорогого алкоголя и тяжёлых духов. Люди сидели за столиками, ели, флиртовали, перекрикивались, не подозревая, что в соседнем закрытом зале сейчас будут решаться совсем другие вопросы. Они прошли в дальний зал. Какаши сел за стол первым. Неджи устроился рядом, чуть левее, чтобы видеть вход. Их взгляды на секунду встретились — коротко, без слов. — Господа, — вежливо кивнула администратор, появившаяся почти бесшумно. — Господин Эбики сейчас подойдёт. Какаши уже чувствовал, как внутри медленно разворачивается привычная, холодная, почти сладкая злость. Этот засранец слишком быстро вылез в главы клана Дерева. Ходили слухи, что он лично прикончил собственного отца. Доказать ничего не смогли. Как всегда. Клан был мелким, третьесортным — пара захудалых ресторанов и несколько складов на окраине. Но с приходом Эбики дела внезапно пошли в гору. А вместе с деньгами выросли и аппетиты. Теперь этот выскочка решил, что имеет право кусать со стола взрослых. Он медленно провёл пальцем по краю стола. Дерево было гладким, дорогим, приятно прохладным под кожей. Он уже представлял, как этот идиот войдёт с самодовольной ухмылкой, как будет говорить свои заготовленные фразы, и от этой мысли желваки на скулах напряглись, а в груди разлилось знакомое тёмное удовольствие. Эбики появился спустя десять минут — ровно столько, чтобы показать, кто здесь заставляет ждать. Высокий, в идеально сидящем костюме, но внешность подводила. Жидкие волосы, острый, словно обгрызенный нос и маленькие, узко посаженные глазки — бегающие, жадные, крысиные. Даже дорогой парфюм не мог перебить ощущение грызуна, который неожиданно дорвался до чужого стола. Улыбка была широкой, но глаза оставались цепкими и холодными. — Какаши-сан, Неджи-кун, — произнёс он, садясь напротив. — Я рассчитывал, что на встречу прибудет лично Наруто. — Для тебя он господин Удзумаки, — резко оборвал его Неджи. — Не зазнавайся, щенок. Какаши не вмешивался. Он просто откинулся на спинку стула и наблюдал. Наблюдал, как на лице Эбики на долю секунды дрогнула улыбка. Как тот быстро взял себя в руки. Как пальцы слегка сжались на краю стола, выдавая напряжение. Как он пытался держать лицо, хотя уже чувствовал, что ситуация ускользает из-под контроля. Разговор тянулся тяжело, вязко. Эбики улыбался, говорил про «взаимовыгодное сотрудничество», про «разумные проценты», про то, как всем сейчас нужно «держаться вместе». Каждое слово было сладким, но глаза оставались внимательными. Какаши молчал большую часть времени. Только медленно крутил в пальцах стакан с виски, наблюдая, как янтарная жидкость лениво плещется о стенки. Он позволял Эбики говорить. Позволял ему чувствовать себя важным. Пусть немного расслабится. Пусть поверит, что всё идёт по его плану. — Разумный процент, — произнёс Какаши почти ласково. — Интересно. И какой же процент ты считаешь разумным за то, чтобы мы не пустили твой клан под нож, пока ты тут строишь из себя важную фигуру? Эбики продолжал улыбаться, но улыбка стала тоньше. — Вы неправильно меня поняли. Я не угрожаю. Я предлагаю союз. У меня есть каналы на юге. Грузы, люди, информация. В такое время глупо воевать между собой, когда вокруг столько… голодных. Он сделал паузу и добавил: — Двадцать пять процентов от всего, что пройдёт через мои точки. И я гарантирую безопасность маршрутов. Это честно. Какаши смотрел на него долго, почти с интересом. Потом усмехнулся. — Честно? Ты убил собственного отца, чтобы сесть в его кресло, а теперь говоришь мне о честности? Эбики слегка прищурился. Улыбка сползла. — Это всего лишь слухи, Какаши-сан. — Конечно, — Какаши пожал плечами. — Просто слухи. Как и то, что твой клан начал слишком активно лезть на чужие территории, пока все смотрят в другую сторону. Он наклонился чуть вперёд, голос стал тише, почти доверительным: — Я дам тебе один совет, мальчик. Не пытайся кусать тех, кто может откусить тебе голову. Двадцать пять процентов — это не предложение. Это оскорбление. А мы в последнее время очень чувствительны к оскорблениям. Эбики смотрел на него не мигая. Потом откинулся на стуле и произнёс с деланной уверенностью: — Я тоже дам вам совет, друзья. Время идёт. Старые порядки сменяются новыми. Давайте будем честны: Огонь сейчас уже не так силён, как раньше. Когда главой был господин Намикадзе… В долю секунды рука сама нашла рукоять ножа в набедренном кармане. Лезвие вошло резко, с влажным, тяжёлым, хрустящим звуком — прямо сквозь ладонь Эбики и глубоко в дерево стола, пригвоздив её к столешнице. Эбики взвыл. Истошно, по-звериному, высоким, срывающимся голосом, который мгновенно заполнил весь закрытый зал. Какаши не отпустил рукоять. Просто держал, чувствуя, как нож слегка вибрирует от дрожи в проколотой руке. Горячая кровь мгновенно залила полированную поверхность стола, потекла по пальцам Какаши, капая на пол тяжёлыми, густыми каплями. Запах железа ударил в нос — густой, сладковатый, до тошноты знакомый. — Мой ответ понятен? — спросил Какаши почти буднично, глядя Эбики прямо в глаза. Голос звучал спокойно, даже ласково. — Или объяснить более доходчиво? Эбики дёргался, пытаясь вырвать руку, но каждый рывок только глубже вгонял лезвие в дерево. Лицо его побелело, на лбу выступил пот, нижняя губа мелко дрожала. Он больше не выглядел тем самоуверенным выскочкой — только жалким, загнанным в угол зверьком. Какаши слегка провернул нож. Совсем чуть-чуть. Эбики зашипел сквозь зубы, выгнувшись дугой, из горла вырвался сдавленный, мокрый всхлип. По рукаву дорогого костюма расползалось тёмное пятно. — Следи за языком, — сказал Неджи, поднимаясь из-за стола. — Разговор окончен. Мы собирались предложить разумные пятнадцать процентов. Теперь будет десять. И это уже не обсуждается. Только попробуй ещё раз огрызнуться. Какаши стоял и смотрел сверху вниз на Эбики. Тот дёргался, как придавленный таракан, свободной рукой судорожно пытаясь вырвать нож. Пальцы скользили по залитой кровью рукояти, а каждый вдох превращался в хриплый, булькающий всхлип. Глаза были огромными, белыми от шока и невыносимой боли. Правильно. Пусть болит. Пусть это ощущение въестся ему под кожу надолго. Какаши медленно отпустил рукоять, оставляя нож торчать в столе, словно гвоздь. Вытер окровавленные пальцы о белую салфетку и бросил её рядом с расползающейся лужей. — Перевяжи, — спокойно сказал он. — И запомни сегодняшний вечер. Следующий раз я не буду таким вежливым. Они вышли из здания. Ночной воздух ударил в лицо сырой, тяжёлой прохладой, но напряжение из плеч так и не ушло — сидело там тугим, ноющим узлом. Какаши быстро оглядел улицу — привычка, от которой уже не избавиться, даже если очень захотеть. Всё было тихо. Пока. Он кивнул Неджи в сторону тёмного переулка. Тот понял без слов. Они зашли глубже, туда, где свет фонарей едва пробивался сквозь влажную темноту, и только тогда Какаши стянул маску ниже подбородка. Пальцы чуть заметно дрожали, когда он щёлкнул зажигалкой. Дым обжёг лёгкие знакомым горьким жаром. Он шумно выдохнул, прикрыв глаза, и на несколько секунд позволил себе просто стоять — чувствуя, как внутри что-то медленно, с усилием отпускает. Хоть так. — Если это продолжится, то надо будет убирать его, — тихо сказал Неджи, скрестив руки на груди. — Этот идиот слишком безумен и бесстрашен. Его отец не зря не хотел, чтобы он занял место. Запах чужой крови всё ещё стоял в носу — въедливый и неприятный. Даже после того, как он вытер пальцы о салфетку, ощущение осталось на коже. Липкое. Мерзкое. Какаши невольно потёр большим пальцем о указательный, будто пытался стереть то, что уже не стиралось. Он не ответил сразу. Просто стоял, глядя в темноту переулка, и чувствовал, как привычная тяжесть снова укладывается на место. — Разберёмся, — отозвался он наконец, голос прозвучал ровно, почти скучающе. — Что у нас дальше? Неджи коротко рассказал. Какаши слушал вполуха, кивая. Снаружи он выглядел спокойно — как всегда. Но внутри, где-то глубоко, где он уже давно почти ничего не чувствовал, тихо и тяжело щёлкнуло. Ещё один. Ещё один человек, которого сегодня пришлось поставить на место. Ещё одна капля в тот океан, считать который он перестал уже очень давно. — На эту ночь ничего серьёзного, — закончил Неджи. — Мне надо заехать в больницу, сверить отчёты. Потом свободны. Можешь идти отдохнуть, там я сам справлюсь. Какаши благодарно кивнул. Голова гудела так, будто внутри работал старый, перегретый мотор. Каждый звук — даже собственное дыхание — отдавался острее, чем нужно. Хотелось просто закрыть глаза и не думать ни о порте, ни об Эбики, ни о делах. Неджи бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал. Оба знали настоящую цену этому «отдыху». Какаши докурил сигарету до самого фильтра, затушил её о влажную стену и отшвырнул окурок в лужу. Тот тихо зашипел. — Ладно. Я домой. Если что — звони. Неджи коротко кивнул. Они разошлись в разные стороны: Неджи направился к машине, а Какаши — в противоположный конец переулка, где его ждал неприметный чёрный седан. В салоне было тихо. Пахло кожей и застарелым табаком. Какаши откинул голову на подголовник и несколько секунд просто сидел, глядя в потолок. Город за тонированными стёклами продолжал гнить своей ночной жизнью. Где-то там сейчас заключались новые сделки с дьяволом, готовились предательства и подсчитывались будущие трупы. Он завёл машину и медленно выехал из переулка. Дом встретил привычной тишиной и густым полумраком. Какаши скинул пиджак, не включая свет, прошёл на кухню и налил себе стакан воды. Холодная жидкость обожгла горло. Эбики. Мелкий выскочка, а уже чует кровь. И таких, как он, будет всё больше. Пока Джирайя лежит пластом, пока Наруто на взводе, каждый крысёныш из подворотни решит, что сейчас можно отхватить кусок пожирнее. Порт, южные районы, склады — всё теперь пахнет слабостью. Какаши прикрыл глаза. В тишине квартиры отчётливо слышно было, как где-то внизу завыла собака — длинно, тоскливо, почти по-человечески. Он криво усмехнулся в темноту. Даже псы чувствуют, когда в городе начинает пахнуть падалью. Наконец он затушил сигарету о край пепельницы, поднялся и прошёл в спальню. Пиджак так и остался лежать на спинке кресла. Раздеваться не стал — только снял кобуру и аккуратно положил её на тумбочку. Металл глухо стукнул о дерево. Завтра снова всё сначала. И послезавтра. И дальше — пока всё не сгниёт окончательно.

***

Дни в этом доме потеряли всякие чёткие границы. Сакура почти не выходила из палаты Джирайи. Спала урывками на узкой кушетке в углу, ела то, что приносили, и почти не поднимала глаз на тех, кто заходил. Только руки — точные, уверенные, иногда предательски дрожавшие — упрямо продолжали делать своё дело. Какаши появлялся каждый день. Всегда в одно и то же время, ближе к вечеру, когда свет в палате становился особенно тусклым и холодным. Он молча стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрел, как она работает. Она не поворачивалась. Не задавала вопросов. Даже когда он приносил свежие анализы или очередную папку с данными, просто забирала бумаги, стараясь не коснуться его пальцев, и возвращалась к своим записям. Для неё он стал фоновым шумом. Постоянным, раздражающим, но уже почти привычным. Как гул ламп под потолком, как капельница, которая иногда начинает пищать, как далёкий шум города за окном. Да, мешает. Да, бесит. Но если не обращать внимания — можно работать. А работать было нужно. Сакура в сотый раз перечитывала график восстановления чакры. Токсин она вывела, но состав так и оставался тёмным пятном. Как именно эту технику скомбинировали — понять не могла. Она откинулась на стуле и уставилась в потолок, массируя виски. Ей нужен был специалист, способный нормально просканировать каналы, но, к её искреннему удивлению, в этом доме таких не оказалось. Сакура резко встала, снова хватая отчёт. Мысли наконец-то щёлкнули, будто шестерёнки встали на место. Когда Какаши снова появился в комнате, она даже не поздоровалась. — Мне нужно на работу. Проверить документы. — Зачем? — Я не уверена, — Сакура наконец подняла на него глаза. — Пару лет назад ко мне попал мужчина, в которого ударила молния. Обычная, природная. Не техника. Мне нужно сверить данные, вдруг там найдётся что-то общее. Какаши смотрел на неё несколько долгих секунд, будто взвешивал. — Хорошо. Выделю охрану. Сакура приподняла бровь. — А ты разве не мой личный надзиратель? В его глазах мелькнула едва заметная усмешка. Даже сквозь маску было видно. — Интересное слово. Я тебя сопровождаю, но сейчас занят. Дело срочное. Сакура коротко кивнула и стянула с себя халат. Распустила волосы, запустив пальцы в затёкший затылок и устало помассировав кожу. — Мне ещё нужно домой заехать. Забрать вещи. Какаши смотрел, как она собирает волосы в небрежный хвост. Движение вышло резким, почти раздражённым. — Домой — нет, — сказал он твёрдо. Сакура медленно повернулась к нему. Внутри всё мгновенно вскипело. — То есть как это «нет»? — Именно так. Сейчас ты туда не поедешь. Жар ударил Сакуре по щекам. Злость поднялась резко, горячая и колючая, как всегда, когда он вот так вот решал за неё. «Да кто ты такой, чтобы мне указывать?!» — кричало внутри. Она уже не в больнице, не на своей территории, а в этом проклятом доме, где каждый её шаг отслеживают, как будто она опасная преступница, а не врач, которого сюда притащили силой. Сакура стиснула зубы так, что заныла челюсть. Ей хотелось выдать всё, что накопилось: и про «ты не имеешь права», и про то, что она не его вещь, и про то, как ей осточертело чувствовать себя пленницей в белом халате. Но она знала — это ничего не изменит. Только даст ему ещё один повод посмотреть на неё этим своим спокойным, тяжёлым взглядом, от которого хотелось одновременно врезать и спрятаться. Она резко выдохнула и отвела глаза. — ...Хорошо, — выдавила наконец, хотя слово далось с трудом. Какаши слегка наклонил голову, будто проверяя, насколько она искренна. — Даже не будешь спорить и плеваться ядом? Просто «хорошо»? Сакура резко вскинула на него взгляд. Внутри всё кипело. Она прошла мимо него, едва не задев плечом, и бросила через зубы: — Иди к чёрту. Какаши не двинулся с места. Только проводил её глазами — спокойно, почти с лёгкой усмешкой, которую она ощутила затылком. — Выход найду, не провожай, — добавила она уже в коридоре, не оборачиваясь. Голос вышел резче, чем она хотела, но остановиться уже не могла. Злость требовала выхода, хотя бы такого — мелкого, детского, но своего. Она шла по коридору, чувствуя, как горят щёки и как тяжело, почти болезненно колотится сердце. За спиной послышались тихие шаги. Конечно, он не послушал. Конечно, пошёл следом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи. Сакура не обернулась. Просто ускорила шаг, хотя прекрасно понимала, что это ничего не меняет. Он всё равно будет рядом. Как тень. Как надзиратель. Как человек, который одним своим спокойствием умудрялся выводить её из себя сильнее, чем открытая грубость. Она свернула за угол, уже зная, что он сделает то же самое. И ненавидела себя за то, что где-то в глубине, под всей этой злостью, уже начинала привыкать. Сакура вышла из дома на улицу. Воздух ударил прохладой, сырой и тяжёлой после затхлости дома. Машина уже ждала — чёрная, низкая, будто вросшая в асфальт. А рядом с ней — двое. Белые маски с оскаленными звериными мордами, неподвижные, как статуи. Она невольно замедлила шаг. Взгляд сам собой скользнул по гладкой поверхности масок, по чёрной одежде, по тому, как они стоят, будто их не касается ни ветер, ни её недоверие. Цирк. Самый настоящий. — Что за цирк? — буркнула она, не пытаясь даже смягчить голос. — Они же привлекут кучу внимания. На нас будут пялиться все, кому не лень. Сзади послышались шаги. Какаши. Она узнала его ещё до того, как он заговорил — по тому, как воздух будто чуть сгустился за спиной. — Ты выполняешь свою работу, — сказал он. — Они свою. Снимут маски, когда нужно. Не волнуйся. Сакура цокнула языком, резче, чем собиралась. Звук вышел раздражённым, почти детским, и она сразу же разозлилась на себя за это. Она пошла к машине, чувствуя, как под ногами хрустит мелкий гравий. Один из масок шагнул вперёд и открыл ей дверь — вежливо, почти церемонно. От этого стало ещё противнее. Сакура закатила глаза, не скрываясь, и нырнула в салон, нарочно задев плечом край дверцы. Кожа сиденья была холодной. Она сразу откинулась назад, скрестив руки на груди, и уставилась в тонированное стекло. За ним медленно проплывал знакомый район — серые дома, мокрый после ночного дождя асфальт, редкие прохожие, которые даже не подозревали, что происходит в нескольких метрах от них. Что-то было не так. Сакура замедлила шаг ещё за несколько метров до главного входа. Двое полицейских стояли чуть в стороне, курили и негромко переговаривались. Один из них засмеялся — коротко, резко, будто смех тоже был частью работы. Она невольно задержалась, глядя на их форму, на то, как один из них щурится от дыма. Странное, липкое предчувствие скользнуло по позвоночнику и пропало. «Не твоё дело», — сказала она себе. Харуно толкнула тяжёлую дверь, и сразу в нос ударил привычный запах лекарств, дезинфекции и старого линолеума. Ничего не изменилось. За время её отсутствия здесь всё осталось таким же серым, усталым и до боли знакомым. Она шла чуть быстрее обычного, стараясь держать спину ровно. За ней, на расстоянии нескольких шагов, следовали двое. Без масок, в обычной тёмной одежде — один в чёрной куртке, второй в толстовке с капюшоном. Со стороны они могли сойти за обычных посетителей или родственников пациента. Почти. Если не присматриваться к тому, как они двигались — слишком собранно, слишком внимательно, слишком готово. Сакура чувствовала их присутствие спиной. Особенно когда они вошли в холл. У стойки регистрации Ханама подняла глаза от бумаг и искренне удивилась. — Госпожа Харуно? — она моргнула. — А вы разве не в отпуске? — Да, просто нужно забрать пару документов из кабинета, — ответила Сакура как можно ровнее. Улыбка получилась почти естественной, только уголки губ чуть дрожали. Ханама оглянулась по сторонам и чуть подалась вперёд, понизив голос: — Вы, конечно… не совсем вовремя. У нас тут полный балаган. Один пациент написал заявление в полицию. Утверждает, что больница замешана в поставках наркотиков. — Она сделала большие глаза. — Всех допрашивают. Будьте осторожнее. Сакура кивнула, будто это была обычная сплетня. Но пальцы сильнее сжали ремешок сумки. Холодок пробежал по позвоночнику и осел где-то между лопатками. Она отвернулась от стойки и пошла дальше по коридору. Шаги звучали слишком громко в её собственной голове. Двое охранников остались чуть позади — не вплотную, но достаточно близко, чтобы она постоянно ощущала их присутствие. Один остановился у окна, делая вид, что смотрит в телефон. Второй медленно двинулся вдоль стены, будто просто прогуливался. Сакура почти дошла до своего кабинета, когда почувствовала, как по затылку медленно разливается холод. Словно кто-то смотрел на неё слишком долго и слишком пристально. Она замедлила шаг. В конце коридора, у окна, стоял высокий мужчина в чёрной кожаной куртке. Свет падал сбоку, резко очерчивая скулы и длинные тёмные волосы, собранные в низкий хвост. Он не двигался. Просто стоял и смотрел в её сторону — неподвижно, будто уже несколько минут ждал, пока она его заметит. Внутри Сакуры всё мгновенно натянулось тугой струной. Учиха. Мужчина оттолкнулся от стены и направился к ней. Движения были плавными, экономными, почти бесшумными. Он остановился в полутора шагах, не протягивая руки. — Госпожа Харуно, — произнёс он низким, ровным голосом. — Следователь Итачи Учиха. Сакуру обдало тяжёлой, липкой волной отвращения и тревоги. Она знала это имя. Знала слишком хорошо. И знала, что после внимания Итачи Учихи люди редко остаются целыми. Взгляд тёмных глаз лёг на неё тяжело, будто придавил. Ни злости, ни открытой угрозы — только холодная, отстранённая проницательность, словно он уже разобрал её на части и теперь спокойно наблюдал, как она пытается собраться обратно. Сакура стиснула зубы так, что её бедная челюсть снова начала ныть. — Чем могу помочь? Итачи несколько долгих секунд молчал, просто рассматривая её лицо. Тишина между ними была плотной, почти осязаемой. Когда он заговорил, голос остался тихим и вежливым — и именно поэтому особенно опасным. — Вы взяли отпуск довольно внезапно. Прямо посреди сложного периода в отделении. — Он слегка наклонил голову, не отводя глаз. — А теперь вернулись, хотя официально всё ещё в отпуске. Странный выбор времени. Сакура заставила себя пожать плечами, хотя плечи были деревянными. — Нужно было забрать документы. Работа никуда не делась. Итачи не улыбнулся. Его глаза оставались пустыми и бездонными. — Понимаю, — произнёс он почти мягко. — Особенно если учитывать, что в последние недели вы… близко общались с людьми, имеющими отношение к определённым влиятельным кругам. У Сакуры мгновенно похолодело лицо. Итачи сделал маленький шаг ближе. Не агрессивный, но достаточно, чтобы воздух между ними стал ещё тяжелее. — Я не знаю, в какую историю вас втянули, госпожа Харуно. Но я вижу, когда человек внезапно меняет поведение. Когда начинает нервничать. Когда берёт отпуск именно тогда, когда в городе становится особенно… неспокойно. Он говорил спокойно, почти заботливо, но за этой заботой ясно чувствовалась угроза — тихая, уверенная, неизбежная. Словно он уже решил, что она — часть проблемы, и теперь просто ждал, когда она сама это подтвердит. — Вы хороший врач. Очень хороший, — продолжил он, и в голосе не было ни капли тепла. — Не стоит позволять втягивать себя в дела кланов. Они редко отпускают тех, кто им однажды понадобился… а мы, в свою очередь, не очень любим, когда важные свидетели вдруг исчезают из поля зрения. Сакура сглотнула. Горло было сухим, как бумага. — Я не понимаю, о чём вы говорите, — выдавила она. Итачи смотрел на неё не мигая. Долго. Так долго, что ей начало казаться — он видит каждую её мысль, каждую попытку соврать. — Жаль, — наконец произнёс он почти шёпотом. Он достал из внутреннего кармана белую карточку и аккуратно положил её на подоконник рядом с ней. — В любое время, — добавил он. — Особенно если почувствуете, что ситуация… вышла из-под контроля. — Что за намёки, господин Учиха? — резко огрызнулась Сакура. Голос прозвучал резче, чем она хотела. Итачи остановился. Медленно повернул голову через плечо. В его взгляде мелькнуло что-то острое, почти брезгливое — будто он смотрел на человека, который уже начал гнить заживо. — Вы знаете, что творится в городе в последние недели. И я знаю, что вы это знаете. Когда один из ведущих хирургов внезапно исчезает, а потом его видят в компании людей, тесно связанных с кланом Огня… это вызывает вопросы. Много вопросов. Он сделал паузу и добавил: — Будьте осторожнее, госпожа Харуно. Кланы не любят, когда их секреты попадают не в те руки. А хорошие врачи в этом городе… имеют свойство быстро исчезать, когда становятся неудобными. Он развернулся и пошёл по коридору. Прямая спина, тихие, уверенные шаги, абсолютное спокойствие. Ни разу не оглянулся. Только когда он скрылся за поворотом, Сакура поняла, что всё это время стояла, задержав дыхание. Лёгкие горели. Она прижалась спиной к холодной стене. По позвоночнику медленно стекал холодный пот. Блять. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Сакура несколько секунд просто стояла, пытаясь взять себя в руки, прежде чем открыть дверь кабинета. Она вошла в помещение и сразу направилась к шкафу. Дверцы открылись с привычным скрипом, от которого внутри почему-то стало чуть легче. Она начала быстро перебирать папки, пальцы скользили по корешкам, оставляя на пыльной бумаге едва заметные следы. Сердце всё ещё стучало где-то в горле после разговора с Итачи. Наконец нужная папка оказалась в руках. Она вытащила её, села за стол и раскрыла, собираясь хотя бы бегло пробежать глазами по строчкам. Дверь за спиной тихо щёлкнула. Сакура резко вскинула голову. В дверном проёме стояла Хината. Тихая, как всегда, с чуть приподнятыми плечами, будто пыталась занять как можно меньше места. Те самые мягкие, почти прозрачные глаза, от которых у Сакуры годами внутри что-то отпускало, сейчас смотрели с тяжёлой, усталой серьёзностью. — Хина… — выдохнула Сакура, и голос предательски дрогнул, сорвавшись на последнем звуке. Документы выскользнули из пальцев и шлёпнулись на стол, но она даже не повернула головы. Ноги сами понесли её вперёд — два быстрых шага, и она уже вжималась в подругу, обхватывая её так крепко, будто боялась, что та растворится. Руки Хинаты на миг замерли в воздухе, а потом осторожно легли Сакуре на спину — тёплые, знакомые, с лёгкой дрожью в пальцах. Сакура зарылась лицом в мягкие тёмные волосы, вдохнула запах шампуня, больничного дезинфектанта и чего-то неуловимо своего, родного. Горло мгновенно свело. Она не собиралась плакать. Не здесь. Не сейчас. Но объятия вышли жадными, почти болезненными — словно за эти дни она соскучилась не только по Хинате, а по той себе, которая ещё могла позволить себе быть просто уставшим врачом, а не… этим. Хината мягко провела ладонью по её спине — медленно, успокаивающе, как делала всегда, когда Сакуре было совсем плохо. Ничего не спрашивала. Просто стояла, позволяя себя держать. — Я так скучала… — выдохнула Сакура ей в плечо, и голос ушёл в ткань халата. Хината ответила не сразу. А когда ответила, голос был тёплым, почти прежним: — Я тоже. Но даже в этом тепле Сакура уловила что-то другое — какую-то тяжёлую, давно осевшую усталость. Она сильнее прижалась лбом к плечу подруги, стараясь запомнить это ощущение безопасности, пока оно ещё было. Слова не шли. Она просто дышала, чувствуя, как дрожь в собственных руках постепенно утихает. Хината чуть отстранилась. Её ладони легли Сакуре на плечи — не сильно, но достаточно твёрдо, чтобы удержать. Бледные глаза смотрели прямо, почти болезненно серьёзно. — Сакура, — произнесла Хината мягко, но с непривычной внутренней сталью. — Послушай меня очень внимательно… и, пожалуйста, не перебивай. Сакура замерла. — То, во что тебя втянули… Оттуда нет выхода. Не язви. Не зли никого. Делай, что просят. И тогда… тогда всё будет хорошо. В эти несколько секунд что-то внутри Сакуры надломилось. Хината знала. Не просто догадывалась — знала. Всё это время. Пока Сакура считала её своей тихой гаванью, единственным человеком, которому можно было верить без оглядки, Хината уже жила по этим правилам. По правилам мира, который Сакура до сих пор отказывалась признавать. Она медленно выскользнула из рук подруги. Пол под ногами вдруг стал чужим. — Ты… с самого начала знала? — голос предательски сорвался. Хината опустила глаза. Нижняя губа дрогнула, но она быстро прикусила её. — Мне жаль… — тихо выговорила она, и голос надломился. Сакура смотрела на неё и не узнавала. Ту Хинату, которая после тяжёлых смен молча ставила ей чай на стол, которая улыбалась так мягко, что хотелось верить — мир ещё не окончательно прогнил. Теперь перед ней стояла совершенно другая девушка. Человек, давно принявший этот мир и его правила. И от этого понимания рушилось всё. — Хината… — Сакура сделала шаг назад, голос стал ниже, но в нём уже клокотала боль. — Ты в этом замешана? Ты знала, что Какаши меня заберёт? Знала, что меня будут держать здесь, как собаку на привязи… и молчала? Хината вздрогнула, но промолчала. Только плечи её чуть опустились. — Я вообще тебя знала? — горько усмехнулась Сакура. В горле стоял ком. — Или вся наша дружба тоже была… частью этого? Тепло недавних объятий превратилось в тошнотворную горечь под рёбрами. Всё, на чём она держалась — вера в то, что можно остаться в стороне, что есть хоть кто-то чистый в этом городе — сейчас рассыпалось на куски прямо у неё на глазах. — Ответь мне, — потребовала она хрипло. — Ты меня сдала? Или просто решила, что я сама как-нибудь разберусь в вашем болоте? Тишина повисла тяжёлая, почти осязаемая. Хината наконец подняла взгляд. Глаза были мокрыми. — Я не могу тебе рассказать, Сакура… Но я правда не знала, что тебя втянут в это. Клянусь… Сакура смотрела на неё ещё секунду — на дрожащие ресницы, на знакомое лицо, которое теперь казалось чужим. — Я не верю ни единому твоему слову. Она резко схватила папку со стола, смяла край бумаги и, не оглядываясь, шагнула к двери. Мир, в котором она жила до этого дня, окончательно рухнул. Сакура почти бегом прошла по коридору и выскочила на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, но облегчения не принёс. — Госпожа Харуно! Сакура резко обернулась. К ней быстрым шагом приближался Итачи Учиха. На губах — вежливая, совершенно неискренняя улыбка. — У меня к вам ещё пара вопросов. — Я… я… — она запнулась, голос предательски дрогнул. — Госпожу Харуно ждут на встрече, офицер, — перебил один из её охранников, появляясь рядом. Голос у него был низкий, ровный и совершенно безэмоциональный, будто он говорил о погоде, а не вмешивался в разговор со следователем. — Если есть вопросы — вызывайте на официальный допрос. Сакура заметила, как у Итачи мгновенно сжались губы, а в тёмных глазах полыхнул холодный, острый огонёк раздражения. Он явно не привык, чтобы ему вот так вот вставляли палки в колёса. — Вы её сопровождаете? — холодно спросил он, переводя взгляд на охранника. — Девушка явно не в порядке. — Официальный запрос, господин Учиха, — жёстко ответил мужчина и открыл дверь машины. — Садитесь, госпожа Харуно. Сакура молча нырнула в салон. Дверь за ней закрылась с тяжёлым, глухим звуком, отрезая Учиху снаружи. Она откинулась на сиденье, закрыла глаза и прижала папку к груди, будто та могла её защитить. Внутри всё дрожало. От злости. От боли. От понимания, что даже Хината — и та оказалась частью этого мира. Она не заметила, как по щеке скатилась горячая слезинка. И не стала её вытирать. Всё, что она строила годами — свою жизнь, свою независимость, свою веру в то, что может остаться в стороне от этого дерьма — рухнуло за один день. И теперь она сидела в чужой машине, с чужими охранниками, с чужой кровью на руках, которую даже не проливала сама. Сакура закусила губу до крови, чтобы не всхлипнуть в голос. «Добро пожаловать в настоящий мир, Харуно», — горько подумала она. Машина уже набирала скорость, когда Сакура внезапно выпрямилась и глухо бросила в спину водителю: — Заедем в мою квартиру. Мне нужно забрать вещи. Охранник на переднем сиденье даже не шелохнулся. — Приказано возвращаться сразу в особняк. Сакура почувствовала, как внутри снова закипает знакомая ярость. — Это приказ Какаши, — отрезала она, вложив в голос всю оставшуюся злость и наглость. — Хотите сами ему объяснять, почему его приказ проигнорировали? В салоне повисла тяжёлая, напряжённая тишина. Оба АНБУ переглянулись. Один из них тихо, почти беззвучно ругнулся. Через несколько секунд машина плавно сменила маршрут. Сакура отвернулась к окну, горько усмехнувшись про себя.