Кровь на ладони/цвет чужих глаз. Драмиона

Воскресенье, ранняя весна. Хогвартс. Драко Малфой стоял у подножия мраморной лестницы, бездумно теребя в кармане мантии простроченный край носового платка. За окнами Большого зала нежно слепило солнце, снег превратился в грязную кашу, а настроение было стабильно скверное. Он как раз размышлял, не слинять ли в Выручай-комнату, когда услышал топот. Быстрый, целеустремлённый. — Малфой! Он обернулся. К нему почти бежала Грейнджер. Не шла, не плелась, презирая его своим обычным надменным взглядом, а именно бежала. Грязнокровка. Драко машинально вскинул подбородок, готовя привычную колкость. Но она заговорила первая. И говорила... странно. — Ты не поверишь, — выпалила она, и в её голосе не было ни капли вражды. Только жгучее, всепоглощающее увлечение. — Я тут подумала над одной гипотезой. Зельеварение — это же на самом деле не просто набор ингредиентов, это диалог с магией. Если рассмотреть принцип «подобное к подобному» не как метафору, а как вектор... — она перевела дыхание. — Вектор передачи свойств. И тогда Корень Асфоделя и Полынь — это не случайное соседство, это два конца одной оси! Драко застыл. Он буквально физически ощутил, как мир даёт трещину. Он смотрел на неё и не понимал ровным счётом ничего. Три минуты назад единственным его диалогом с Грейнджер было «Подвинься, грязнокровка», а её — презрительное молчание. А сейчас она стояла в двух футах и сыпала терминами, глядя на него так, словно он был... её другом. Или коллегой. Что-то было не так. Что-то неуловимое. Он посмотрел ей в лицо — и его кольнуло. Глаза. Обычно у Грейнджер были карие, тёплые, живые. Сейчас они казались... чужими. Оттенок будто стал на тон холоднее, стекляннее, что ли. Или это игра света? Но взгляд — пугающе прямой и неживой. Как у куклы, которую завели говорить умные вещи. — ...и тогда противоядие от обычного яда можно усилить в три раза, если добавить — О, привет, Гарри! — она неожиданно улыбнулась куда-то за спину Драко. Драко обернулся. Поттер стоял в двадцати шагах, у подножия лестницы, и махал рукой. — Гермиона! Иди сюда! Ты не представляешь, что я нашёл в библиотеке! — крикнул Поттер. В его голосе звенел азарт. Драко внутренне злорадно усмехнулся. Ну всё, сейчас эта заучка ускачет. Но Грейнджер даже не повернула головы. Она снова уставилась на Драко и продолжила, будто не было никакого Гарри Поттера с его дурацкими находками: — Так вот, если взять за основу теорию магических резонансов Эдмунда Грига... — Ты что, оглохла, Поттер тебя зовёт, — процедил Драко, чувствуя, как по спине ползёт липкое раздражение. Её близость, её странный взгляд, этот бред про корни — всё бесило. Грейнджер даже бровью не повела. — ...то наложение заклинания стабилизации на этапе варки позволит... — Грейнджер. — голос Малфоя стал тихим и опасным. Она не слышала. Или делала вид. — ...и тогда зелье удастся даже первокурснику, представляешь? Щёлкнуло. Терпение лопнуло, как перетянутая тетива. — Ты что здесь забыла, грязнокровка⁈ — рявкнул Драко так, что эхо ударилось о каменные своды и рассыпалось на десятки осколков. Его голос сорвался на петушиный фальцет в конце — так велико было напряжение. Он сам испугался своей злости. И тогда это случилось. Грейнджер замолчала. Не на полуслове, а просто — как будто в ней выключили звук. Её подвижное, увлечённое лицо застыло. Глаза-стекляшки уставились куда-то в район его подбородка. Наступила тишина. Такая, что слышно было, как за окнами стекает последняя капель. Прошла секунда. Другая. Третья. Драко не мог пошевелиться. Он смотрел на неё — на эту чужую, неживую Грейнджер — и ему казалось, что прошло уже полчаса. Сердце колотилось где-то в горле. Почему она молчит? Почему не уходит? Почему не плачет? Не огрызается? В пустоте её взгляда было что-то неправильное. Нечеловеческое. Он хотел сказать что-то ещё. Слабое, глупое: «Ну чего уставилась?» — но язык прилип к нёбу. Прошло десять минут. Для Драко — целая вечность. Целый год в чистилище под этим ничего не выражающим взглядом. А потом Грейнджер просто развернулась. Молча. Не вздохнув, не поправив сумку, не бросив на прощание ни одного оскорбления. Она пошла прочь, и её шаги гулко отдавались в пустом холле. Драко остался стоять, всё так же глядя в ту точку, где она только что была. На губах у него пересохло. В голове билась одна-единственная мысль, холодная и липкая, как угорь: Кто это был? Потому что это определённо была не Грейнджер. Грейнджер никогда бы не замолчала. Грейнджер никогда бы не посмотрела на него так. Он медленно выдохнул, чувствуя, как где-то под рёбрами зарождается ледяная, ничем не объяснимая тревога.