Королевская Лань

      Ленор вошла в общий зал «Лисьего угла» стремительным, решительным шагом, от которого полы её праздничного мундира взметнулись за спиной, а рука, лежащая на рукояти меча, едва заметно подрагивала не от страха, а от переполнявшего её адреналина. Было далеко за полночь. Бал в замке ещё продолжался, она слышала отдалённую музыку, доносившуюся с вершины холма даже сквозь плотно закрытые ставни трактира, но сама она покинула его сразу после разговора с Селиной в саду. Ушла не прощаясь. Не оглядываясь. Просто растворилась в толпе гостей, скользнула к выходу и исчезла прежде, чем кто-либо успел заметить её отсутствие. В зале было почти пусто. Хозяин дремал за стойкой, уронив голову на скрещённые руки. Очаг почти погас, только несколько тлеющих углей ещё мерцали алым в темноте. Но у лестницы, ведущей наверх, уже стояли трое стражников полностью собранные, в дорожных плащах, с оружием на поясах. Они ждали её. Стражник со шрамом держал в руках её седельную сумку и запасной плащ. — Принцесса, — произнёс он вместо приветствия. Голос его был спокоен, но в глазах читалось напряжение. — Мы готовы. Кони осёдланы, ждут у чёрного хода. — Хорошо, — коротко ответила Ленор. — Выступаем немедленно. Она обернулась через плечо, и в этот самый момент входная дверь трактира отворилась. Вошёл Рейнхард. Он был всё ещё в латах Гримхольда, но без шлема и без плаща, видимо, оставил их где-то по дороге, чтобы двигаться быстрее и тише. Его лицо было бледным, на скуле запеклась свежая царапина, которой она раньше не заметила, а глаза горели тем самым лихорадочным огнём, который бывает только после долгого напряжения, когда опасность ещё не миновала, но уже близка к развязке. — За мной никто не шёл, — сказал он, переводя дыхание. — Я проверил дважды. Но Селина вернулась в зал через несколько минут после тебя. Я видел её лицо. Она была… — он запнулся, подбирая слово, — …не в ярости. Скорее, в задумчивости. Но это ненадолго. Когда она обнаружит, что записи исчезли, а загадочная Элира испарилась, она поймёт. И тогда за нами отправят погоню. — Значит, у нас фора, — сказала Ленор. — И мы должны использовать её по максимуму. Ты с нами? Рейнхард посмотрел на неё. На её бледное, осунувшееся лицо. На меч на её поясе. На стражников, стоящих за её спиной. А потом он выпрямился во весь рост, расправил плечи, насколько позволяли тяжёлые латы, и коротко, по-военному кивнул. — Я сказал тебе в замке: на этот раз я пойду с тобой до конца. Я не шутил. Ленор почувствовала, как что-то в груди тугое, сжатое, державшее её в напряжении последние несколько часов слегка отпустило. Она не улыбнулась, но в её глазах на мгновение мелькнуло то самое выражение, которое Рейнхард помнил с детства: упрямое, дерзкое, полное решимости и тепла одновременно. — Тогда в путь.       Они вышли через чёрный ход, где в узком проулке, скрытом от главной улицы, уже ждали осёдланные кони — четыре боевых скакуна, нетерпеливо переступавших копытами по булыжнику и выпускавших облачка пара из ноздрей в холодном ночном воздухе. Стражник со шрамом помог Ленор забраться в седло, подал ей плащ и запасные поводья. Рейнхард вскочил на своего коня с той же привычной лёгкостью, что и всегда, несмотря на латы. Двое других стражников заняли места в арьергарде. И не успел ещё городской колокол пробить час, как четвёрка всадников уже покинула спящий город через малые, плохо охраняемые ворота и скрылась в лесу.       Ночной лес встретил их густой темнотой, почти осязаемой, как чёрный бархат. Кроны вековых деревьев смыкались над дорогой, скрывая звёзды и лунный свет, и только редкие проблески серебра на стволах указывали путь. Кони шли галопом быстрым, размашистым, почти бешеным. Всадники гнали их без жалости, понимая, что каждая минута промедления может стоить жизни. Копыта глухо ударяли по замшелой земле, взметая комья сырой листвы и хвои. Ветви хлестали по лицам, цеплялись за плащи, но никто не замедлял хода. Ленор скакала впереди, низко пригнувшись к шее коня, и её глаза, привыкшие к темноте, различали изгибы дороги даже в этой кромешной тьме. Она знала этот путь. Она проехала по нему несколько дней назад в обратном направлении, и тогда каждый шаг коня отдавался болью в сердце, потому что она возвращалась в мёртвый дом. Теперь она возвращалась домой к живым. К Анне.       Рейнхард держался справа и чуть позади, время от времени оборачиваясь, чтобы проверить, нет ли погони. Но погони пока не было. Лес молчал, и только ветер гудел в кронах, да где-то далеко ухал филин. Они мчались сквозь ночь, и мир вокруг сузился до ритма копыт, до свиста ветра в ушах, до одной-единственной цели: Сибильск. Граница. Безопасность.       Часы слились в один бесконечный, изматывающий поток. Ленор потеряла счёт времени. Ночь начала бледнеть, уступая место серому, тусклому рассвету. Лес постепенно менялся: лиственные рощи сменялись хвойными, воздух становился холоднее, и в нём появился тот самый запах смолы, хвои и горного снега, который она помнила по первому своему пробуждению в Сибильске. Они были близко. Когда первые лучи солнца пробились сквозь кроны, окрашивая небо в бледно-розовый и золотой, впереди показались башни. Сибильск.       Замок возвышался над лесом, как белокаменный страж, и его стены, освещённые утренним солнцем, сияли мягким, почти тёплым светом. Знамёна с королевской ланью и рапирой трепетали на ветру над главной башней. У ворот горели факелы, и часовые, заметив приближающихся всадников, вытянулись по стойке смирно. Ленор осадила коня только у самых ворот. Жеребец тяжело дышал, его бока ходили ходуном, пена клочьями свисала с удил. Сама Ленор чувствовала, как каждая мышца в теле ноет от усталости, как перед глазами всё плывёт после бессонной ночи и долгой скачки, но она не позволяла себе расслабиться. Ещё не время. — Принцесса Ленор фон Даррен, — произнесла она громко, обращаясь к часовым, и её голос, хоть и хрипловатый от усталости, звучал властно. — Со мной трое стражников её величества и… — она на мгновение запнулась, бросив взгляд на Рейнхарда, — …и союзник. У нас срочные вести для королевы Анны. Ворота открылись почти мгновенно. Ленор и её отряд въехали во внутренний двор замка, и здесь, на знакомых каменных плитах, под знакомыми знамёнами, она наконец позволила себе выдохнуть. Они вернулись. Первым, кого она увидела, был Сильвен. Он стоял у входа в главную башню, прямой, собранный, в своей неизменной стальной кирасе, и его лицо, обычно сохранявшее выражение насмешливой невозмутимости, сейчас было серьёзным. Увидев Ленор, соскальзывающую с седла, он шагнул вперёд и коротко, без лишних церемоний, подхватил её под локоть, помогая удержаться на ногах. Она покачнулась, ноги затекли после многочасовой скачки, но устояла. — Принцесса, — произнёс Сильвен, и в его голосе прозвучало неподдельное облегчение. — Вы вернулись. И, как я вижу, не одна. — Со мной всё в порядке, — ответила Ленор, хотя её бледное лицо и тёмные круги под глазами говорили об обратном. — Где Анна? Мне нужно видеть её. Немедленно. У нас есть сведения, которые не могут ждать. — Её величество в кабинете, — сказал Сильвен. — Она не спала всю ночь. Опять. Ленор не стала ждать дальнейших объяснений. Она направилась к входу в башню быстрым, решительным шагом, и Сильвен, бросив короткий приказ страже — «позаботьтесь о конях, этих людей разместить и накормить», — последовал за ней, на ходу отдавая распоряжения. Один из пажей, повинуясь его жесту, сорвался с места и побежал вверх по лестнице быстрее ветра — докладывать королеве. Анна стояла у окна в своём кабинете, когда дверь распахнулась, и запыхавшийся паж, забыв о поклоне, выпалил: — Ваше величество! Принцесса Ленор вернулась! Она во дворе! С ней трое наших стражников и ещё какой-то рыцарь в латах Гримхольда!       Анна резко обернулась. Её лицо, бледное после бессонной ночи, проведённой над картами и отчётами, на мгновение застыло. Затем она поставила кубок, который держала в руке, на стол, медленно, очень осторожно, словно боялась расплескать, и направилась к двери. Она не побежала. Королевы не бегают. Но её шаг был таким быстрым, таким стремительным, каким не был уже давно. Она вышла в коридор как раз в тот момент, когда в конце его показалась Ленор.       Они замерли друг напротив друга. Между ними было несколько десятков шагов высокого коридора, светлого, с гобеленами на стенах и утренним солнцем, льющимся сквозь витражи. Ленор была бледна, в пыли, в дорожном плаще поверх праздничного мундира, с мечом на поясе и ссадиной на виске, которую она даже не заметила. Анна была в своём алом платье с золотыми вставками, в короне, которую она, видимо, так и не сняла за ночь, и с тенями под глазами, делавшими её лицо старше и суровее. — Ленор, — произнесла Анна. Одно только имя. Но в этом имени было всё: тревога, надежда, ожидание, страх, радость, все долгие дни и ночи, пока она сидела здесь и ждала. — Я вернулась, — ответила Ленор. Её голос дрогнул. Она шагнула вперёд, потом ещё, и Анна, забыв о королевском этикете, пошла ей навстречу. Они встретились посреди коридора, и Анна, не говоря больше ни слова, крепко, почти до боли стиснула её в объятиях. Ленор уткнулась лицом в её плечо, чувствуя, как знакомая прохлада шёлка касается щеки, как тонкий аромат хвои и морозного воздуха, исходящий от Анны, окутывает её, и впервые за всё это долгое, безумное время позволила себе закрыть глаза. — Ты ранена? — спросила Анна тихо, не разжимая объятий. — Нет. Просто устала. — Ты вернулась. — Я же обещала. Анна отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. Её глаза, голубые и ясные, как зимнее небо, пристально вглядывались в каждую чёрточку, в каждую царапину, в каждую тень усталости на лице Ленор. Затем она перевела взгляд на стоящего чуть поодаль Рейнхарда — высокого, широкоплечего, в чужих латах с гербом Гримхольда, и на троих стражников, которые, войдя в замок, почтительно замерли у стены. — Докладывайте, — произнесла Анна, и её голос снова стал голосом королевы — спокойным, властным, требовательным. — Всё, что узнали. Всё, что нашли. Я хочу знать каждую деталь. Ленор выпрямилась, отступила на шаг не из страха, а из уважения к моменту, и сунула руку за пазуху мундира. Её пальцы нащупали сложенные листы бумаги. Она извлекла их, слегка помятые, пахнущие потом и дорожной пылью, но целые, и протянула Анне. — Здесь карты, ваше величество, — сказала она. — Гарнизоны Гримхольда вдоль всей границы. Численность войск. Планы снабжения. А ещё личные записи Селины. Список шпионов, внедрённых в Сибильск. Анна взяла бумаги. Её лицо осталось спокойным, но пальцы, держащие пергаменты, слегка дрогнули. — Ты сделала это, — произнесла она тихо, и в её голосе прозвучало нечто среднее между изумлением и гордостью. — Не я одна, — ответила Ленор. Она обернулась к Рейнхарду и сделала жест, приглашая его подойти ближе. — Это он провёл меня в замок. Он знает всё: систему патрулей, смену караулов, расположение постов. И он — мой лучший друг. Его зовут Рейнхард. Рейнхард шагнул вперёд и опустился на одно колено. Движение было скованным — сказывалась усталость, и непривычка преклонять колени перед кем-либо, кроме тех, кого он считал достойным. Но перед этой женщиной — королевой, которую Ленор описывала с таким теплом в голосе, он преклонил колено без колебаний. — Ваше величество, — произнёс он глухо. — Я носил герб вашего врага. Я служил в его армии. Но я никогда не предавал Вальдмарр и никогда не предавал Ленор. Теперь я здесь и готов служить вам, если вы меня примете. Анна некоторое время молча смотрела на него. Её взгляд был изучающим, холодным, взгляд правительницы, которая привыкла оценивать людей по делам, а не по словам. Затем она медленно кивнула. — Встаньте, Рейнхард, — сказала она. — Вы спасли жизнь принцессе. Вы добыли сведения, которые могут спасти моё королевство. Любой, кто сделал это, найдёт в Сибильске не суд, а дом. Рейнхард поднялся. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах что-то дрогнуло, тень облегчения, благодарности, может быть, надежды. Анна перевела взгляд на Ленор. И теперь в её глазах не было ни холода, ни королевской сдержанности. Только тепло. Только свет. — Ты вернулась, — повторила она, но на этот раз слова прозвучали иначе: не как констатация факта, а как тихое, почти интимное признание. — Вернулась ко мне. — Я же говорила тебе, — ответила Ленор, и её губы тронула усталая, но счастливая улыбка. — Ты от меня так просто не избавишься. Анна тихо, почти беззвучно рассмеялась, и в этом смехе было столько облегчения, столько невысказанной радости, что даже Сильвен, стоящий поодаль, позволил себе незаметную улыбку. А потом королева повернулась к нему и коротко, по-военному приказала: — Сильвен. Немедленно собери военный совет. Всех старших офицеров. Через час в главном зале. У нас есть планы врага, и мы не будем ждать, пока он ударит первым.       Той же ночью, когда копыта коней Ленор и её спутников ещё выбивали искры из булыжника северного тракта, Селина II Кровгаардская поднималась по лестнице в своё крыло замка. Бал закончился лишь час назад, и последние гости разъехались, оставив после себя пустые бокалы, смятые салфетки и усталых слуг, убиравших зал. Королева Гримхольда была в том же бордовом платье, в котором танцевала с Элирой, но теперь её осанка, походка, само выражение лица изменились. Та лёгкая, почти застенчивая улыбка, которую она подарила загадочному гонцу в саду, исчезла без следа. Вместо неё вернулась привычная холодная сосредоточенность, маска правительницы, которая никому не позволяет видеть свои истинные чувства. И всё же внутри неё что-то горело. Странное, незнакомое чувство смесь любопытства, раздражения и ещё чего-то, чему она не могла подобрать названия. Эта Элира. Эта девушка с глазами цвета янтаря и выправкой принцессы. Она сказала «нет». Вежливо. Твёрдо. Она отказалась остаться при дворе Гримхольда. И сбежала, Селина была почти уверена в этом, не попрощавшись.       Селина сжала зубы и толкнула дверь кабинета. Внутри было темно. Лунный свет, проникавший сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложился на ковёр длинными серебристыми полосами. Всё было на своих местах: шкафы с книгами, гобелены, кресло с шёлковым платком на спинке. Но что-то было не так. Селина замерла на пороге. Она не зажгла свечу, не сразу. Вместо этого она медленно вдохнула, прикрыв глаза. Воздух в кабинете пах иначе. К аромату тёмной розы, которым всегда было пропитано это помещение, примешивалось что-то чужое. Едва уловимое. Запах кожи. Запах металла. И совсем слабо — запах лаванды. Той самой лаванды, которой пахли волосы Элиры, когда они кружились в вальсе. Глаза Селины распахнулись. В них больше не было ни сонной лени, ни разочарования. Только холодная, острая, как лезвие, ярость.       Она подошла к столу. Её пальцы, всё ещё унизанные кольцами, коснулись гладкой столешницы, полированной, хранившей привычный беспорядок. Свитки. Пергаменты. Чернильница в виде волчьей головы. Всё было на своих местах. Кроме… Селина медленно, очень медленно перевела взгляд на низкий стол у окна, где ещё несколько часов назад была разложена огромная военная карта. Карта, на которой она собственноручно отмечала расположение гарнизонов, маршруты патрулей, направления будущих ударов. Карта, которая стоила месяцев работы десятков шпионов и стоила бы победы в будущей войне. Карты не было.       Исчезла и стопка личных записей, тех самых, которые она перечитывала перед балом, внося последние правки в план вторжения в Сибильск. И список шпионов. И пометки о численности войск. Несколько секунд Селина стояла неподвижно. Её лицо не дрогнуло. Только пальцы, лежащие на столешнице, медленно сжались в кулак, и костяшки побелели. Затем она глубоко вдохнула, выпрямилась и спокойным, ледяным голосом произнесла: — Стража. Дверь распахнулась мгновенно. Двое часовых, стоявших у входа в крыло, вбежали в кабинет, вытянулись по стойке смирно. Они видели лицо своей королевы и понимали: случилось что-то страшное. — Мой кабинет обыскали, — произнесла Селина, не повышая голоса. — Похищены военные карты и документы государственной важности. Я хочу знать, кто входил в это крыло в моё отсутствие. Все имена. Немедленно. Один из стражников побледнел. — Ваше величество, мы не… — начал он, но осёкся под её взглядом. — Ты хочешь сказать, что не видел никого? — спросила Селина тихо, почти ласково. — Что вы оба стояли здесь весь вечер, но не заметили, как вор проник в мой кабинет и вынес бумаги, от которых зависит безопасность королевства? — Мы… мы отлучались, ваше величество, — выдавил второй стражник. — Всего на несколько минут. В зале обещали фейерверк, и мы подумали… — Вы подумали, — повторила Селина. Она медленно обошла стол и остановилась прямо перед стражниками. — Вы подумали, что фейерверк важнее, чем мой приказ. Интересно. В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как где-то далеко, за стенами замка, одиноко прокричала ночная птица. — Обоих — под казнь, — произнесла Селина, обращаясь к командиру стражи, который уже появился в дверях. — Допрос — немедленно. Я хочу знать, кто помог вору проникнуть в замок. Затем она повернулась к вошедшему следом капитану гвардии — высокому, седому офицеру с суровым лицом. — Поднимите весь гарнизон. Перекройте ворота. Обыскать замок и город. И найдите мне Рейнхарда. Капитан нахмурился. — Рейнхарда, ваше величество? Того самого, из вальдмаррских перебежчиков? — Его, — подтвердила Селина. — Он исчез с бала вскоре после того, как я видела его в последний раз. И ещё одна… гостья. Девушка. Назвалась Элирой, гонцом из Сибильска. Тёмно-синий мундир, бронзовые волосы, меч на поясе. Найдите обоих. Живыми.       Капитан склонил голову и вышел, отдавая на ходу распоряжения. В замке началась суета: хлопали двери, гремели сапоги, факелы вспыхивали в коридорах, где ещё час назад звучала музыка. Селина осталась одна. Она подошла к окну, отдёрнула штору и посмотрела в темноту. Где-то там, за лесами и горами, скакала сейчас та, кого она так стремилась удержать. Элира. Кем бы она ни была на самом деле, она украла не только бумаги. Она украла что-то, чего Селина не теряла уже очень давно, своё собственное любопытство, превратившееся в нечто большее. Королева Гримхольда медленно провела пальцами по стеклу. Её отражение смотрело на неё из темноты — бледное, прекрасное, с горящими серебряными глазами. — Ты думаешь, что сбежала, — прошептала она. — Но это не конец. Я найду тебя.

***

      Раннее утро ещё только занималось над башнями замка, окрашивая небо в бледные, размытые тона серого и розового, когда тяжёлые шаги загрохотали по каменным плитам коридора, ведущего к королевским покоям. Капитан гвардии тот самый высокий, седой офицер с суровым, обветренным лицом, которому Селина несколько часов назад отдала приказ найти беглецов, возвращался с докладом, и его поступь была тяжелее обычного. Он не бежал, бежать капитану королевской гвардии не позволял ни чин, ни возраст, ни многолетняя выучка, но шёл так быстро, как только мог, и его латы глухо лязгали при каждом шаге, а плащ, подбитый алым, развевался за спиной, задевая стены узкого коридора. Он остановился перед дверью кабинета Селины и на мгновение замер, собираясь с духом. Новости, которые он нёс, были плохими. Очень плохими. И он знал свою королеву достаточно хорошо, чтобы понимать: её гнев будет страшен. Не той крикливой, истерической яростью, которую можно увидеть у мелких баронов или разгневанных купцов, а холодным, расчётливым бешенством, которое не взрывается, а сжимается в точку — острую, как остриё клинка, и такую же смертоносную. Он перевёл дыхание и постучал. Три коротких удара. — Войдите, — раздался изнутри голос Селины. Спокойный. Ровный. Слишком ровный для женщины, которая провела бессонную ночь в ожидании вестей. Капитан толкнул дверь и вошёл. Королева стояла у того же окна, у которого он оставил её несколько часов назад. Она не переоделась ко сну и не сняла диадему. Её бордовое бальное платье, ещё недавно сиявшее в свете сотен свечей, теперь казалось помятым и потускневшим в сером утреннем свете. Волосы, прежде уложенные волнами, были распущены и свободно спадали по спине. Она, видимо, сама вытащила из них заколки в какой-то момент долгой ночи. На столике рядом стоял пустой графин из-под вина и одинокий серебряный кубок, а в воздухе всё ещё витал аромат тёмной розы, смешанный теперь с запахом воска, свечи догорели почти до основания, и их оплывшие огарки застыли причудливыми фигурами в бронзовых канделябрах. Селина не обернулась на звук шагов. Она продолжала смотреть в окно, на город, медленно просыпающийся внизу, на тёмную полосу леса за городскими стенами. — Докладывай, — произнесла она всё тем же ровным, бесстрастным голосом. Капитан опустился на одно колено, несмотря на возраст и чин, этикет требовал этого в минуты серьёзных докладов, и заговорил, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо: — Ваше величество, мы обыскали замок от подвалов до чердаков. Каждую комнату. Каждую кладовую. Каждую нишу. Рейнхарда нигде нет. Мы также проверили конюшни. Его конь исчез. Седло, сбруя, запасной плащ, который всегда висел в его шкафчике, всё пропало. Он покинул замок, ваше величество, и, судя по всему, сделал это либо во время бала, либо сразу после него. Часовые у задних ворот подтверждают: он выезжал. Сказал им, что выполняет ваше личное поручение. Его пропустили. В кабинете повисла тишина. Такая густая, такая плотная, что капитан, не смевший поднять глаза, слышал только биение собственного сердца и далёкий, едва различимый утренний щебет птиц за окном. А затем Селина рассмеялась. Это был не тот смех, которого он ожидал. Не нервный смешок, не истерический выкрик, не ледяное, презрительное хмыканье. Это был настоящий, почти искренний смех — низкий, гортанный, прокатившийся по кабинету, как раскат далёкого грома. Селина запрокинула голову и смеялась, смеялась от души, и в этом смехе было что-то почти жуткое, веселье человека, который только что осознал масштаб игры, в которую его втянули, и, вместо того чтобы испугаться или разозлиться, пришёл в восторг. — Рейнхард, — произнесла она, отсмеявшись, и покачала головой. В её голосе звучало не возмущение, а почти восхищение. — Надо же. Все эти недели он ходил у меня под носом, ел мою пищу, кланялся мне в ноги, а сам ждал. Ждал своего часа. Ждал её. Она повернулась к капитану, и теперь он увидел её лицо. Никакой ярости. Никакого бешенства. Только холодная, острая, как бритва, улыбка и глаза, горящие серебряным огнём. — Значит, Элира из Сибильска не просто гонец, — продолжила она, словно размышляя вслух. — И Рейнхард не просто перебежчик. Они знакомы. Они заодно. И они только что украли у меня из-под носа военные планы, карты, список моих шпионов и, кажется, моё собственное любопытство. А теперь скачут обратно в Сибильск, чтобы выложить всё это перед моей дражайшей сестрой.       Она замолчала на мгновение, прикрыв глаза, словно переживала внутри себя эту мысль, перекатывала, как глоток старого вина, пробовала на вкус. А затем открыла глаза и заговорила снова, и теперь её голос был не задумчивым, а командным — резким, чеканным, не терпящим ни малейшего промедления: — Капитан, слушай мой приказ. Тот выпрямился, всё ещё стоя на одном колене, но теперь подняв голову и глядя на свою королеву с выражением полной, абсолютной готовности. — Первое. Немедленно начать сбор армии. Все гарнизоны в радиусе трёх дней пути поднять по тревоге. Общий сбор назначить здесь, у стен замка. Ты знаешь, сколько у нас людей, сколько лошадей, сколько провианта. Я хочу, чтобы через пять дней моя армия стояла в полной боевой готовности и была способна выступить в поход. — Будет исполнено, ваше величество, — ответил капитан, но в его глазах мелькнула тень сомнения. — Могу я спросить… куда мы выступаем? Селина улыбнулась, на этот раз той самой, хищной улыбкой, которую так хорошо знали все, кто служил при её дворе. — На Сибильск, — произнесла она, и это слово упало в тишину кабинета, как камень в стоячую воду. — Моя сестра думает, что она в безопасности. Что её северные леса и снежные горы защитят её от меня. Что её маленький гонец успел доставить ей карты и теперь она сможет подготовиться. Она ошибается. Мы не дадим ей времени на подготовку. Мы ударим быстро, пока она ещё не опомнилась. Пока её военный совет ещё только обсуждает, что делать с полученными сведениями. Мы ударим сейчас. Она прошла через кабинет к столу, взяла с него небольшой серебряный колокольчик и резко встряхнула его. Мелодичный звон разнёсся по комнате, и через мгновение в дверях появился паж, запыхавшийся, явно разбуженный среди ночи, но уже успевший натянуть ливрею и пригладить волосы. — Второе, — продолжила Селина, обращаясь одновременно и к капитану, и к пажу, — подготовить мои военные латы. Не парадные, не церемониальные. Боевые. Те, что из закалённой стали, с серебряным волком на нагруднике. Я сама поведу армию. Капитан невольно подался вперёд. — Ваше величество, — произнёс он осторожно, — позвольте заметить… вы не надевали боевые латы уже больше года. С тех пор, как пал Вальдмарр, вы командовали из замка. Возможно, стоит доверить командование генералу… — Нет, — оборвала его Селина, и её голос прозвучал как удар хлыста. — Моя сестра вывела меня из себя. Эта девчонка, кем бы она ни была, вывела меня из себя. Рейнхард, которого я считала сломленным и приручённым, вывел меня из себя. Я больше не буду сидеть в замке и слать письма. Я лично войду в Сибильск. Лично посмотрю в глаза Анне. И лично найду ту, кого она прячет. Она сделала паузу, переводя дыхание, и затем добавила тише, но с той же неумолимой твёрдостью: — Проследи, чтобы всё было готово к рассвету послезавтра. Латы — лично на мне. Меч — лично в моей руке. Армия — лично за моей спиной. А теперь иди. Капитан поднялся с колена, ударил правым кулаком по нагруднику в знак повиновения и вышел из кабинета быстрым, решительным шагом, уже на ходу начиная отдавать распоряжения. Его голос, грубый и зычный, эхом раскатился по коридорам замка, и вскоре весь дворец пришёл в движение. Захлопали двери, загремели сапоги, где-то в отдалении тревожно заржали кони. Замок, ещё вчера полный музыки и смеха, теперь превращался в военный лагерь. Паж тоже исчез, бегом, спотыкаясь о собственные шнурки, чтобы передать приказ оружейникам. Селина осталась одна. Она стояла посреди кабинета, в помятом бальном платье, с распущенными волосами и улыбкой, которая больше походила на оскал, и смотрела на опустевший стол, где ещё несколько часов назад лежала карта её будущей победы. Карты больше не было. Но это не имело значения. У неё была армия. У неё была ярость. И у неё была цель. — Сибильск, — прошептала она, пробуя слово на вкус. — Жди меня, сестра. И ты, маленькая лгунья с янтарными глазами, тоже жди. Я еду.