Королевская Лань

      Ленор ещё какое-то время стояла у колонны, делая вид, что потягивает вино, и наблюдая за танцующими. Бал продолжался, музыка не стихала, пары кружились, смех и звон бокалов сливались в единый, монотонный гул. Её присутствие, казалось, больше не привлекало ничьего внимания. Селина была занята беседой с седым лордом, гости — танцами и сплетнями, слуги — подносами. О ней на время забыли. И это было хорошо. Это было именно то, чего она добивалась. Но внутри, под маской спокойствия, росло напряжение. Оно не было похоже на страх перед боем, тот страх она знала слишком хорошо и давно научилась с ним управляться. Это было что-то другое. Что-то более вязкое, липкое, отчего хотелось расстегнуть воротник мундира и вдохнуть полной грудью. Слишком много всего случилось за этот вечер. Слишком много взглядов, слов, прикосновений. Слишком много Селины, её голоса, её аромата, её серебряных глаз, которые, казалось, всё ещё следили за Ленор, даже когда королева отворачивалась.       Ей нужен был воздух. Просто воздух, холодный, свежий, не пропитанный воском, духами и дыханием десятков незнакомых людей. Она отставила недопитый бокал на ближайший столик и, стараясь не привлекать внимания, двинулась вдоль стены к высокой застеклённой двери, которую заметила ещё раньше. Дверь вела на террасу, а оттуда, судя по всему, в сад. Никто не остановил её. Никто не окликнул. Она толкнула стеклянную створку, и вечерний воздух хлынул ей в лицо. Влажный, прохладный, пахнущий землёй, прелыми листьями и далёким дымом откуда-то из-за городских стен. Ленор вышла на террасу, потом спустилась по широким каменным ступеням вниз и оказалась в саду.       Сад был прекрасен. Он был разбит позади замка, на склоне холма, и спускался террасами вниз, к тёмной полосе городской стены. Вдоль дорожек, вымощенных светлым камнем, тянулись ряды аккуратно подстриженных кустов то ли самшита, то ли чего-то похожего, а между ними темнели клумбы, на которых даже сейчас, в этот поздний час, угадывались очертания цветов. Розы, кажется. Тёмные, почти чёрные в лунном свете, они источали тонкий, едва уловимый аромат, который смешивался с запахом сырой земли и ночной прохлады. Над садом раскинулось глубокое небо, бархатно-синее, усыпанное звёздами, такими яркими и близкими, какими они бывают только поздней осенью. Луна стояла высоко, почти полная, и её серебристый свет заливал сад, делая всё вокруг призрачным, нереальным, словно нарисованным искусным художником на тёмном шёлке. Вдоль аллеи, по которой медленно шла Ленор, через равные промежутки стояли каменные скамьи и небольшие фонтаны, сейчас, в ночной тишине, они журчали особенно отчётливо, и этот звук, такой мирный и успокаивающий, был почти мучителен в своей красоте.       Ленор шла медленно, заложив руки за спину и скрестив пальцы в замок. Её шаги по каменным плитам были почти беззвучны, сказывалась привычка двигаться бесшумно, выработанная годами тренировок и вылазок. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как прохладный воздух наполняет лёгкие, как постепенно отпускает напряжение в плечах и шее. Здесь, в этом саду, вдали от чужих глаз, она могла наконец позволить себе быть собой. Не Элирой из Сибильска. Не гонцом с секретным поручением. Не принцессой мёртвого королевства. Просто Ленор — девушкой, которая когда-то любила гулять по садам Оролира, когда небо темнело и зажигались первые звёзды.       Она поймала себя на том, что думает об Анне. О том, как королева Сибильска стояла у окна в своём алом платье с золотыми вставками, глядя на снежные вершины вдали, и как лунный свет серебрил её платиновые волосы. О том, как она повернулась и посмотрела на Ленор, долгим, внимательным взглядом, в котором было что-то, что Ленор до сих пор не решалась назвать. Что-то, что заставляло сердце биться быстрее, а мысли путаться. Анна ждала её. Где-то далеко на севере, в замке из белого камня, среди хвойных лесов и снежных вершин, королева Сибильска ждала вестей. И Ленор знала: она вернётся. Вернётся, чего бы это ни стоило. С картами. С записями. С победой.       Она тихо усмехнулась едва слышно, одними уголками губ. Вспомнила, как Анна называла её «упрямой балбеской» — с раздражением и нежностью одновременно. Вспомнила, как Сильвен отпускал свои вечные шуточки, а стражники на плацу сперва смеялись над ней, а потом кланялись с уважением. Вспомнила библиотеку, в которой они с Анной спорили до хрипоты, а потом… Ленор прикрыла глаза, всё ещё идя вперёд, и на мгновение позволила себе просто чувствовать. Прохладу на коже. Запах роз. Мирную тишину сада. Ей показалось, что всего на одно короткое, обманчивое мгновение, она вернулась назад. Что не было ни войны, ни павшего королевства, ни долгих недель в плену у боли. Что она снова в Оролире, в дворцовом саду, и всё хорошо. Всё спокойно…       Она скрестила руки за спиной, чуть сильнее сжав пальцы в замок, и продолжала идти медленно, почти бесшумно, вдоль тёмной аллеи, вдыхая ночной воздух и давая себе эту короткую, драгоценную передышку. А потом она услышала шаги.       Быстрые. Торопливые. Слишком лёгкие для стражника, слишком уверенные для слуги. Шаги стучали по каменным плитам аллеи где-то позади, и звук этот приближался неумолимо, стремительно, нарушая тишину сада, как камень нарушает гладь пруда. Ленор остановилась. Её глаза распахнулись. Сердце, только что бившееся ровно и спокойно, пропустило удар, а затем забилось часто и гулко. Она не обернулась, не сразу. Она замерла на месте, всё ещё держа руки за спиной, и заставила себя дышать ровно. Медленно. Раз, два, три. А затем повернулась. По лунной аллее к ней шла Селина.       Она была одна. Ни стражников, ни фрейлин, ни советников — только она, в своём тяжёлом бордовом платье, которое теперь, в лунном свете, казалось не алым, а чёрным, как запёкшаяся кровь. Её волосы, распущенные по плечам, мерцали тёмным золотом, а диадема поблёскивала серебряными искрами при каждом шаге. Она шла быстро, почти бежала, насколько позволяли узкий корсаж и длинные юбки, и её дыхание было чуть сбившимся, словно она преодолела не одну лестницу и не один коридор в поисках той, кого хотела найти. — Элира! — окликнула она, ещё не дойдя до Ленор, и её голос прозвучал в ночной тишине странно: не как приказ королевы, а как возглас человека, который боится опоздать. — Элира, стой! Ленор стояла. Она и так стояла, замерев на месте, чувствуя, как холодок пробегает по спине, не от ночной прохлады, а от осознания, что эта женщина, эта опасная, непредсказуемая, пугающе красивая женщина, искала её. Специально. Оставила гостей, оставила трон, оставила бал и пошла в сад. За ней. Селина приблизилась. Она остановилась в нескольких шагах от Ленор, переводя дыхание, и на её бледных щеках, почти фарфоровых, проступил лёгкий румянец. Несколько прядей выбились из причёски и упали на плечо. Она подняла руку и нетерпеливым, почти раздражённым жестом убрала их назад, не сводя с Ленор своих серебряных глаз. — Ты исчезла, — произнесла она, и в её голосе прозвучала странная смесь обвинения и облегчения. — Я смотрела на зал, а тебя не было. Я спрашивала стражу — никто не видел, куда ты ушла. Я уже начала думать, что ты… Она осеклась. Её губы, тронутые тёмной помадой, сжались в тонкую линию. Она не договорила, но Ленор поняла без слов. Я уже начала думать, что ты сбежала. Что ты — мираж. Что я тебя выдумала.       В лунном свете лицо Селины казалось почти нереальным, слишком красивым, слишком правильным, слишком бледным. Её ресницы отбрасывали длинные тени на щёки, а в глубине серебряных глаз плясали звёзды, отражавшиеся от неба над садом. Она стояла, всё ещё тяжело дыша после быстрой ходьбы, и смотрела на Ленор так, словно пыталась разгадать загадку, которую сама же себе и задала. Ленор медленно, очень медленно выдохнула. Затем склонила голову в лёгком, почти насмешливом поклоне. — Ваше величество, — произнесла она ровным голосом, который дался ей с трудом. — Вы искали меня? Селина усмехнулась, на этот раз не той медленной, опасной усмешкой, которой она одаривала придворных с высоты трона, а как-то иначе, проще, словно вопрос Ленор позабавил её и одновременно снял какое-то невидимое напряжение, державшее её последние несколько минут. Она перевела дыхание, всё ещё чуть сбившееся, провела ладонью по волосам, убирая упавшую на лоб прядь, и сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до той самой грани, за которой начинается нечто большее, чем просто беседа. — Я искала тебя, Элира, — произнесла она, и её голос прозвучал тише, мягче, без той королевской властности, которая сквозила в каждом её слове там, в зале. — Ты исчезла так внезапно, что я… — она запнулась на долю секунды, подбирая слово, — …встревожилась. — Встревожились? — переспросила Ленор, приподняв бровь. Ей удалось сохранить ровный, почти безразличный тон, хотя внутри всё сжалось. — Я всего лишь вышла подышать свежим воздухом, ваше величество. В зале было душно. — Душно, — повторила Селина задумчиво и снова усмехнулась, на этот раз с оттенком понимания. — Да, на этих балах всегда душно. Слишком много людей. Она замолчала, глядя на Ленор, и в её взгляде читалось что-то новое, не просто любопытство, не просто интерес хищника к добыче, а нечто более сложное. Словно она сама не до конца понимала, почему эта безвестная девушка из Сибильска занимает её мысли больше, чем все гости, вместе взятые. — Позволишь пройтись с тобой? — спросила Селина, и в её голосе, впервые за весь вечер, проскользнула нота неуверенности, едва уловимая, почти неразличимая, но Ленор, привыкшая слышать то, что прячется за словами, заметила её. — Это ваш сад, ваше величество, — ответила Ленор с лёгким, едва заметным пожиманием плеч. — Я не могу вам запретить. Селина тихо рассмеялась низким, гортанным смехом, который, казалось, рождался где-то глубоко в груди. — Ты не можешь мне запретить, — повторила она, растягивая слова, словно пробуя их на вкус. — Но ты могла бы не захотеть. А ты… хочешь? Ленор на мгновение замерла. Вопрос был поставлен так прямо, так неожиданно, что все заготовленные дипломатические фразы вылетели из головы. Она взглянула на Селину, на её бледное лицо в лунном свете, на её глаза, блестящие, как расплавленное серебро, на её губы, изогнутые в лёгкой, почти застенчивой улыбке, которая так не вязалась с образом жестокой завоевательницы. И поняла, что правдивый ответ — «нет, не хочу, я хочу уйти, хочу бежать отсюда, хочу к Анне» — не может быть произнесён. — Я не против, — сказала она наконец нейтральным тоном. Селина чуть заметно кивнула то ли удовлетворённо, то ли принимая этот ответ как достаточный, и они медленно двинулись вдоль аллеи. Их шаги звучали в унисон: мягкий, ритмичный стук сапог Ленор и лёгкое шуршание подола бордового платья по каменным плитам. Лунный свет ложился на дорожку впереди них длинными серебристыми полосами, а тени от кустов и деревьев казались нарисованными тушью на бледном пергаменте. Где-то вдалеке, за стенами сада, всё ещё играла музыка, приглушённая расстоянием, она звучала теперь как эхо иного мира, оставленного позади. Ленор шла, заложив руки за спину, и лихорадочно обдумывала ситуацию. Нужно было продолжать играть. Нужно было быть Элирой — скромным гонцом, простой девушкой, которая случайно привлекла внимание королевы и теперь не знает, как себя вести. Нужно было прикидываться дурочкой. Это всегда работало. Люди недооценивают тех, кого считают глупее себя. А недооценённый противник — это противник, который может нанести удар в самый неожиданный момент. — Какой чудесный сад, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти простодушно. — Наверное, днём здесь ещё красивее? Когда цветы раскрыты и солнце светит? Селина покосилась на неё с лёгким удивлением, но тут же улыбнулась снисходительно, почти ласково. — Днём здесь действительно красиво, — ответила она, поддерживая светский тон. — Особенно весной, когда зацветают вишни. Они растут вон там, у восточной стены, — она указала рукой куда-то в темноту. — Их привезли из-за гор, с восточных склонов, где почва каменистая и бедная. Они прижились и теперь цветут каждую весну так, что весь сад стоит белый, словно в снегу. — О, это, должно быть, волшебное зрелище, — сказала Ленор с преувеличенным восхищением, широко раскрыв глаза. — У нас в Сибильске ничего такого нет. Там в основном хвойные леса, знаете ли. Ели, сосны, можжевельник. Красиво, конечно, но по-другому. Сурово. А здесь… здесь так уютно. Так… по-домашнему. Она несла эту чепуху с таким искренним видом, с таким наивным выражением лица, что любой, кто не знал её, поверил бы безоговорочно. Простая девушка. Провинциалка. Впервые в большом замке. Восхищается садом. Хлопает ресницами. Никакой угрозы. Селина слушала её, чуть склонив голову набок, и на её губах играла та самая загадочная полуулыбка, которая могла означать что угодно от снисходительного веселья до холодного расчёта. Она не перебивала. Дала Ленор договорить, а потом медленно, задумчиво произнесла: — Ты интересная, Элира. — Я? — Ленор сделала вид, что смутилась. — О, нет, ваше величество. Я самая обычная. Мне все так говорят. — Кто все? — Ну… — она на мгновение запнулась, лихорадочно выдумывая подробности, — …командир моего отряда. И другие гонцы. И конюх. И моя тётушка. — Тётушка, — повторила Селина и вдруг тихо, низко рассмеялась. — Значит, твоя тётушка тоже говорит, что ты обычная? — Постоянно, — кивнула Ленор с самым серьёзным видом. — Она говорит: «Элира, не задирай нос, ты такая же, как все». И я не задираю. Селина покачала головой, всё ещё улыбаясь. — Твоя тётушка, боюсь, ошибается.       Они продолжали идти. Аллея вывела их к небольшой смотровой площадке, устроенной на краю террасы. Здесь сад заканчивался, и дальше, за низкими каменными перилами, открывался вид на город, раскинувшийся внизу, в долине. Огни в окнах домов мерцали, как отражения звёзд в тёмной воде. Узкие улочки, подсвеченные редкими фонарями, змеились между домами, сходясь к центральной площади, где даже сейчас, в этот поздний час, ещё горел одинокий костёр, должно быть, стража грелась. Дальше, за городскими стенами, темнела бескрайняя полоса леса, а над ней, на горизонте, угадывались силуэты далёких гор, тех самых, за которыми лежал Сибильск. Ленор подошла к перилам и облокотилась на них обеими руками, подавшись вперёд и глядя на открывающийся вид. Она сделала это намеренно — жест был простым, почти мальчишеским, лишённым всякой аристократической грации, но именно это и требовалось для роли. Простая девушка. Любуется видом. Никаких задних мыслей.       Селина остановилась рядом. Она встала чуть поодаль, но всё же достаточно близко, чтобы Ленор чувствовала её присутствие, тепло, исходящее от её тела в прохладном ночном воздухе, и всё тот же аромат тёмной розы, смешанный теперь со свежестью сада. Она не облокачивалась на перила, как Ленор, а стояла прямо, положив одну руку на каменный бортик и слегка касаясь его пальцами. Осанка её оставалась королевской — спина прямая, плечи расправлены, подбородок приподнят, но в этой позе, в этом лёгком, небрежном касании пальцев к холодному камню было что-то почти человеческое. Почти уязвимое. Ленор смотрела на горизонт, туда, где за тёмной полосой леса, за горами, за долгими днями пути, стоял замок Сибильска. Где в высокой комнате с камином, склонившись над картами и военными отчётами, сидела Анна. Её Анна. С её платиновыми волосами, убранными в строгую причёску. С её голубыми, как зимнее небо, глазами, которые умели быть холодными, как сталь, и тёплыми, как растопленный воск, в зависимости от того, кто на них смотрел. С её бархатным голосом, который Ленор слышала сейчас так отчётливо, словно королева стояла рядом и шептала ей на ухо: «Ты невозможна».       Как ей хотелось уйти. Прямо сейчас. Сорваться с места, бежать через сад, через городские ворота, через лес, через горы туда, где её ждали. Туда, где она была не Элирой, не гонцом, не принцессой-изгнанницей, а просто Ленор. Где можно было спорить до хрипоты в библиотеке, а потом целоваться у книжных стеллажей, чувствуя, как солнечный свет падает на лицо сквозь высокие окна. Где можно было смеяться над ворчанием Сильвена и тренироваться на плацу, пока мышцы не заноют, а потом пить горячий мятный отвар и слушать, как Анна читает вслух скучные торговые отчёты своим низким, обволакивающим голосом.       Она хотела к Анне. К её спокойной, уверенной силе. К её редкой, но такой тёплой улыбке. К её рукам, которые держали меч и перо с одинаковой лёгкостью. К её голосу, который говорил «ты глупышка» так, что это звучало как «я люблю тебя». Ленор прикрыла глаза, всего на секунду, не больше, и образ Анны встал перед ней так ясно, словно королева Сибильска была здесь, рядом. «Вернись как можно скорее», — сказала она тогда, в вечерних сумерках, когда Ленор садилась в седло. И в этих словах было больше, чем просто приказ. Больше, чем просто забота. В этих словах было всё. Она открыла глаза и заставила себя вернуться в настоящее. Рядом стояла Селина — опасная, непредсказуемая, прекрасная в своей мрачной, хищной красоте. И она смотрела на Ленор. — Ты задумалась, — произнесла королева Гримхольда тихо. — О чём? Ленор повернула голову и встретила её взгляд. Лунный свет серебрил волосы Селины, делал её глаза почти прозрачными, а тени под скулами глубже и резче. Она выглядела сейчас не как завоевательница, не как жестокая правительница, а как женщина, которая привыкла получать всё, что хочет, и вдруг столкнулась с чем-то, что не может заполучить так просто. — О доме, — ответила Ленор. Это была правда — единственная правда, которую она могла себе позволить. Селина чуть наклонила голову. — О Сибильске? — Да. О Сибильске. Несколько мгновений они молчали. Потом Селина медленно, словно нехотя, отвела взгляд и тоже посмотрела на горизонт. — Знаешь, Элира, — произнесла она задумчиво, — я редко встречаю людей, которые не боятся меня. Ещё реже тех, кто не хочет от меня что-то получить. Деньги. Власть. Место при дворе. Все чего-то хотят. Все чего-то ждут. А ты… — она сделала паузу, подбирая слова, — ты смотришь на меня так, словно я — просто человек. Не королева. Не завоевательница. Просто человек. И это… необычно. Она повернулась к Ленор и улыбнулась мягко, почти застенчиво, и от этой улыбки у Ленор внутри всё перевернулось. Потому что она была настоящей. Не наигранной, не холодной, не расчётливой. Настоящей. И это пугало больше, чем любая угроза. — Ты останешься? — спросила Селина тихо. — Не на балу. Вообще. В Гримхольде. При моём дворе. Я могла бы найти тебе место. Лучшее, чем просто возить письма через лес. Ленор медленно выдохнула. Сердце стучало где-то в висках. Она чувствовала себя канатоходцем, балансирующим над пропастью. Одно неверное слово — и всё рухнет. — Вы очень добры, ваше величество, — сказала она, тщательно подбирая слова. — Но мой долг — перед королевой Анной. Я присягнула ей. И я должна вернуться. Селина выслушала этот ответ, не перебивая. Её лицо осталось спокойным, только в глубине серебряных глаз мелькнуло что-то — разочарование? Обида? Понимание? Она медленно кивнула. — Что ж, — произнесла она, и её голос снова стал тем самым, королевским, холодным и ровным, — я уважаю верность. Это редкое качество. Тем более ценное. Она отступила от перил на шаг, выпрямилась ещё больше и одёрнула рукав платья. — Бал ещё не закончен, Элира. Тебе, должно быть, холодно. Возвращайся в зал, когда будешь готова.       И, не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла обратно по аллее, прямая, величественная, с расправленными плечами и гордо поднятой головой. Её бордовое платье струилось по каменным плитам, а лунный свет серебрил её волосы, и в этом свете она казалась не женщиной, а духом — прекрасным и смертельно опасным. Ленор осталась у перил. Она смотрела вслед уходящей королеве, пока та не скрылась за поворотом аллеи, и только тогда позволила себе выдохнуть. Долго, медленно, с облегчением, смешанным со странной, почти болезненной грустью. Она не знала, что чувствует. Не знала, почему ей вдруг стало жаль эту женщину — жестокую, расчётливую, безжалостную завоевательницу, которая, однако, только что смотрела на неё так, словно надеялась на что-то. На что-то, чего Ленор не могла ей дать. Она тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. Бумаги, спрятанные на груди, напомнили о себе лёгким шорохом при движении. Карты. Записи. Доказательства. Вот что важно. Вот зачем она здесь. А всё остальное — чувства, взгляды, невысказанные слова, всё это должно подождать. Она оттолкнулась от перил и быстрым шагом направилась обратно к замку. Бал ещё продолжался. И где-то в тени колонны её ждал Рейнхард. Пора было уходить.