Королевская Лань

      На холме, под главным знаменем Сибильска, было тихо, настолько тихо, насколько вообще может быть тихо перед битвой. Ветер, не утихавший всё утро, наконец стих, словно и он затаил дыхание в ожидании. Даже кони, обычно беспокойные, стояли смирно, лишь изредка всхрапывая и кося глазами в сторону вражеского строя. И в этой тишине каждое слово, каждый звук лязг металла, скрип кожи, приглушённый кашель кого-то из солдат, казались оглушительно громкими. Королева Анна сидела в седле своего чёрного жеребца, выпрямив спину и глядя на армию Гримхольда, заполонившую дальний край поля. Её белые латы сияли даже в этом сером, бессолнечном свете, а плащ, подбитый серебристым мехом, мягко колыхался за спиной. Она была спокойна внешне. Но Ленор, стоявшая рядом на своём белом коне, знала её слишком хорошо, чтобы не заметить лёгкое напряжение в уголках губ и чуть более крепкую, чем обычно, хватку поводьев. Анна повернула голову и встретилась взглядом с Ленор. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга без слов, без жестов, и в этом взгляде было всё: страх, надежда, любовь, обещание. Затем Анна заговорила, и её голос, негромкий, но твёрдый, разнёсся в тишине холма: — Я возьму левый фланг. Орвин — правый. Центр поведёт Йорн. Ленор, ты остаёшься с центральной группой. Если Селина ударит в лоб, а она ударит, я знаю её, ты будешь там, где всего нужнее. Ленор нахмурилась. Её пальцы сами собой сжались на рукояти меча. — А ты? — спросила она тихо, но в голосе прорезалась тревога. — Ты сама полезешь в бой? — Я — королева, — ответила Анна с лёгкой, почти незаметной улыбкой. — Я должна быть там, где мои солдаты. — Анна… — Ленор подалась вперёд в седле, понижая голос до шёпота, предназначенного только для неё. — Я знаю, что ты умеешь сражаться. Но Селина будет охотиться именно за тобой. Пожалуйста… прошу тебя, не ввязывайся в самую гущу. Не геройствуй. Анна посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом. Затем медленно, очень медленно протянула руку в латной перчатке и коснулась запястья Ленор — единственного места, где между наручем и краем перчатки оставалась полоска открытой кожи. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Ленор почувствовала его всем телом. — Обещаю, — сказала Анна тихо. — Я не стану искать смерти. Но и прятаться за спинами своих солдат я не буду. Ты понимаешь? Ленор стиснула зубы. Она понимала. Именно это и пугало её. — Тогда пообещай мне ещё кое-что, — произнесла она, глядя Анне прямо в глаза. — Пообещай, что вернёшься. Что мы снова увидимся после битвы. Что я не потеряю тебя, как потеряла всё остальное. В глазах Анны что-то дрогнуло. На одно короткое, неуловимое мгновение её королевская маска дала трещину, и под ней проступила просто женщина — уязвимая, любящая, смертельно боящаяся потерять то, что только-только обрела. — Обещаю, — сказала она. — И ты пообещай мне то же самое. — Обещаю, — выдохнула Ленор.       Анна кивнула коротко, и развернула коня. Её плащ взметнулся за спиной, белые латы сверкнули последний раз, и она поскакала вниз с холма, к левому флангу, где уже выстраивалась тяжёлая кавалерия Сибильска. Генерал Орвин, отсалютовав крюком, направился направо. Капитан Йорн остался в центре. А Ленор и Рейнхард, повинуясь беззвучному приказу, двинулись вперёд туда, где передовые линии пехоты уже стояли плечом к плечу, ожидая первого удара.       Они выехали чуть вперёд от строя, чтобы лучше разглядеть вражескую армию. Отсюда, с небольшого пригорка, поле просматривалось от края до края. Армия Гримхольда стояла на дальней стороне — тёмная, зловещая масса металла и плоти, ощетинившаяся копьями, как гигантский ёж. В центре вражеского строя, под самыми большими знамёнами с серебряным волком, угадывалась фигура Селины, крошечная с такого расстояния, но безошибочно узнаваемая по тёмным латам и бордовому плащу. Вокруг неё неподвижной стеной стояла элитная стража. Пока было тихо. Та самая особенная, звенящая тишина, которая бывает только перед битвой. Никто не двигался. Никто не кричал. Только ветер снова начал набирать силу, пробегая по полю и шевеля гривы коней, да где-то далеко, за лесом, одиноко каркнул ворон.       Лучники Сибильска стояли наготове. Две сотни стрелков, выстроенных в две шеренги позади передовой линии пехоты. Каждый уже вложил стрелу в тетиву, каждый ждал только команды. Их капитан — высокий, сухопарый мужчина с седыми висками, медленно прохаживался вдоль строя, и его голос, спокойный и монотонный, доносился до Ленор обрывками: — Ждать. Не дёргаться. Натягивать плавно, не рывком. Целиться в лошадей, если ударят конницей. Стрелять только по команде. Ждать… Ленор перевела взгляд на Рейнхарда. Он сидел в седле неподвижно, как статуя, и его лицо, скрытое до половины поднятым забралом, было сосредоточенным и мрачным. Правая рука лежала на рукояти двуручного меча за спиной, левая сжимала поводья. Он смотрел на армию Гримхольда, на ту самую армию, в чьих рядах он ещё недавно стоял сам, и в его глазах читалось что-то сложное, что-то, чего Ленор не могла до конца разобрать. — Рейнхард, — позвала она тихо. Он не сразу отозвался. Затем медленно, словно выходя из транса, повернул голову. — М? Ленор посмотрела на него, на его лицо, такое знакомое, такое родное, на шрам на скуле, на тёмные круги под глазами, на упрямо сжатые челюсти. Она знала его всю жизнь. Она доверяла ему больше, чем кому-либо, кроме, может быть, одной только Анны. И сейчас, когда мир на краю поля замер в ожидании первого удара, ей нужно было услышать от него эти слова. Снова. В последний раз. — Рейнхард, — повторила она, и её голос прозвучал тихо, но отчётливо в наступившей тишине. — До конца? Он сглотнул. Она видела, как дёрнулся кадык на его шее, как на мгновение дрогнули пальцы, сжимавшие рукоять меча. Потом он повернулся к ней всем корпусом, так что их кони оказались почти вплотную, и посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было ни тени насмешки, ни привычного подшучивания. Только твёрдость. Только решимость. Только та самая, нерушимая верность, которую она знала с детства. — До конца, — ответил он. И тогда, словно эти слова стали сигналом, которого ждала сама судьба, тишина раскололась. На дальнем конце поля Селина подняла меч — длинный, изогнутый, блеснувший серебром даже сквозь серую пелену туч, и резко опустила его вперёд, указывая на сибильский строй. И земля загудела.       Тяжёлая конница Гримхольда сорвалась с места. Четыре сотни всадников. Огромные, закованные в броню жеребцы, закованные в чёрную сталь всадники с опущенными забралами и длинными, в две сажени, копьями наперевес. Они ударили копытами в мёрзлую землю, и гул, поднявшийся над полем, был подобен раскату грома. Они мчались прямо на центр сибильского строя туда, где стояла Ленор, и их боевой клич, вырвавшийся из сотен глоток, прокатился над полем, как вой голодной стаи. — Лучники! — раздался крик капитана, перекрывая грохот копыт. — Натянуть! Целься! Пли! Две сотни тетив пропели в унисон. Две сотни стрел взмыли в серое небо, на мгновение затмив его, как стая чёрных птиц, и обрушились на атакующую конницу. Послышались крики, не боевые, а полные боли, и первые всадники рухнули с сёдел, увлекая за собой лошадей. Но остальные продолжали мчаться, смыкая ряды, и расстояние между двумя армиями сокращалось с каждой секундой.       Ленор опустила забрало. Мир сузился до узкой прорези, до того, что было прямо перед ней: несущаяся навстречу тёмная волна, сверкающие наконечники копий, оскаленные морды коней. Она выхватила меч из ножен, клинок пропел свою короткую, смертоносную песню, и почувствовала, как сердце забилось где-то в горле. Бешено. Гулко. Как барабан перед атакой. — За мной! — крикнула она, и её голос, усиленный шлемом, прозвучал низко и звонко. Она пришпорила коня, и белый жеребец сорвался с места, переходя в галоп. Рейнхард мчался рядом, выхватив свой массивный двуручник, и его зелёные латы сливались в одно размытое пятно. За ними, взревев, двинулась конная артиллерия Сибильска, лёгкие всадники с пиками, лучники на скаку, тяжёлые рыцари с секирами. И две армии столкнулись.       Грохот удара был таков, что Ленор на мгновение оглохла. Вокруг неё хаос: ржание лошадей, лязг металла, крики, треск ломающихся копий и щитов. Она прорубилась сквозь первый ряд, её меч рассёк чьё-то древко, затем чью-то плоть, и горячая кровь брызнула на её доспехи. Она не смотрела, кто это был. Она не думала. Она действовала так, как учили её всю жизнь. Справа Рейнхард взмахнул своим чудовищным мечом, и вражеский всадник вылетел из седла, разрубленный почти пополам. Слева сибильский рыцарь с копьём пробил строй гримхольдской пехоты. А впереди, в гуще боя, Ленор увидела знамя с волком и фигуру в чёрных латах, которая медленно, неумолимо приближалась к центру поля. Селина. Битва только начиналась.

***

      Битва кипела уже, казалось, целую вечность, хотя с момента первого удара прошло не больше получаса. Поле, ещё утром серое и пустынное, теперь было усеяно телами, обломками копий, брошенными щитами и ранеными лошадьми, которые жалобно ржали, пытаясь подняться. Снег, ещё недавно покрывавший мёрзлую землю, был истоптан в грязное месиво, смешанное с алой кровью, яркой, неестественно живой посреди всей этой смерти. Ленор потеряла счёт времени и ударам. Её меч двигался сам, рука, казалось, жила отдельной жизнью, подчиняясь не разуму, а какому-то древнему, безошибочному инстинкту. Удар. Разворот. Парирование. Снова удар. Кровь врагов засохла на её светлых латах, превратив серебристую сталь в жутковатую багряно-серую броню. Плащ, выданный ей в Сибильске, был изорван в клочья и потерян где-то в гуще схватки. Она дышала тяжело, хрипло, но продолжала сражаться.       Рядом, не отставая ни на шаг, бился Рейнхард. Его двуручный меч, который он держал обеими руками, описывал широкие, смертоносные дуги. Там, где проходил его клинок, строй гримхольдских латников рассыпался, как сухая листва под порывом ветра. Он был великолепен в своей ярости, не слепой, а расчётливой, точной, той самой, которую рождают годы тренировок и месяцы подавляемой ненависти. Каждый его удар нёс в себе возмездие за унижение плена, за необходимость носить чужой герб, за долгие дни и ночи, когда он считал Ленор погибшей. Перед ними возникли трое рыцарей Гримхольда, элитные гвардейцы в чёрных, украшенных серебряными волками латах. Они двигались слаженно, как единое целое: первый держал щит и короткий меч, второй — длинное копьё, третий — тяжёлую секиру. Видно было, что они прошли не один десяток битв и умеют работать втроём. — Не разделяться! — крикнула Ленор, и Рейнхард ответил коротким кивком, не отрывая взгляда от противников. Первый удар нанёс копейщик — длинное древко метнулось вперёд, целясь Ленор в грудь. Она уклонилась, чувствуя, как наконечник со свистом проносится в дюйме от наплечника, и тут же шагнула вперёд, сокращая дистанцию. Её меч скользнул по древку, срезая наконечник, и обратным движением рассёк ремни на бедре копейщика. Тот пошатнулся, теряя равновесие, и в этот момент Рейнхард обрушил на него свой двуручник. Удар был страшен: клинок пробил шлем, и рыцарь рухнул, как подкошенный. Второй гвардеец, со щитом, попытался достать Рейнхарда сбоку, пока тот вытаскивал меч из поверженного врага.       Но Ленор уже была там. Она поднырнула под его замах, и её клинок вошёл в стык между нагрудником и наплечником туда, где доспех был уязвимее всего. Рыцарь захрипел, выронил меч и осел на землю. Третий, с секирой, оказался самым опасным. Он взревел низко, утробно, как раненый зверь, и обрушил на Ленор град ударов. Секира была тяжёлой, способной пробить даже самые крепкие латы, и Ленор пришлось отступать, парируя каждый удар на пределе сил. Лязг металла стоял такой, что закладывало уши. Затем Рейнхард зашёл сбоку, и его клинок описал низкую дугу, целясь в ноги противника. Рыцарь заметил движение, попытался отпрыгнуть, но было поздно. Меч рассёк его поножи, и он рухнул на одно колено. Ленор не дала ему подняться. Последний удар точный, короткий, в горло под шлемом и третий гвардеец замер на земле.       Королева Гримхольда тоже заметила Анну. Она замерла на мгновение, вглядываясь в белую фигуру на чёрном коне, и даже с расстояния в полсотни шагов Ленор увидела, как изменилось её лицо. На нём больше не было холодной, надменной усмешки. На нём не было даже той хищной, опасной улыбки, которую она дарила Ленор на балу. Теперь на лице Селины была только решимость. Чистая, холодная, как полярный лёд, решимость. Она подняла меч, тот самый длинный, изогнутый клинок с рукоятью в виде волчьей головы, и указала им на Анну. Её губы шевельнулись, произнося приказ, который Ленор не могла расслышать за шумом битвы, но который поняла без слов. — За мной, — скомандовала Селина своей элитной страже. — Она моя. Десяток чёрных рыцарей, ещё оставшихся вокруг неё, сомкнули ряды. Вороные кони сорвались с места, переходя в галоп, и вся группа чёрный клин, нацеленный в сердце сибильского строя, устремилась туда, где сражалась Анна. — Нет! — выкрикнула Ленор, не сознавая, что кричит вслух. Она рванулась вперёд, но путь ей преградил новый отряд гримхольдской пехоты, вынырнувший из дыма. Её меч снова запел, разрубая вражеские щиты и доспехи, но их было слишком много, и они наступали, оттесняя её назад. Рейнхард бился рядом, прикрывая её слева, но даже он не мог прорубиться сквозь эту стену достаточно быстро. — Анна! — снова крикнула Ленор, и её голос сорвался, перекрытый лязгом стали. Она видела, как расстояние между Селиной и Анной сокращается. Видела, как белая фигура на чёрном коне разворачивается навстречу приближающемуся противнику. Видела, как Анна поднимает меч. Селина мчалась на неё, и её золотистые волосы, выбившиеся из-под боевого венца, развевались за спиной, как знамя. Её лицо больше не было спокойным — оно горело. Гнев, боль, ревность, обида всё смешалось в этом взгляде, устремлённом на Анну. И тогда Ленор, стиснув зубы до скрежета, рванулась вперёд с такой яростью, что гримхольдские пехотинцы, стоявшие на её пути, дрогнули. Она прорубалась сквозь них, уже не считая ударов, уже не чувствуя ни усталости, ни боли. Единственное, что имело значение, — это Анна. Там, впереди. В опасности. — Рейн! — крикнула она. — Прорвёмся! — Прорвёмся! — отозвался он, и его двуручник запел с новой силой. И они двинулись вперёд два воина, два старых друга, прокладывая себе путь через строй врага, туда, где две королевы, две сестры, две заклятые соперницы вот-вот должны были скрестить клинки.       Хаос битвы на мгновение словно расступился, давая дорогу тому, что должно было случиться. Селина прорвалась сквозь редеющий строй сибильской пехоты, как нож сквозь масло, и её элитные гвардейцы, веером рассыпавшись позади, отсекали тех, кто пытался прийти королеве на помощь. Чёрный жеребец под Селиной, могучий и злой, с храпом врезался в группу сибильских латников, разбрасывая их, как тряпичных кукол. Копыта взметнули фонтаны грязи и крови. И вот, в несколько секунд, пространство вокруг Анны расчистилось. Анна стояла на своём чёрном коне, тяжело дыша после боя с двумя гримхольдскими рыцарями. Её белые латы были заляпаны алым, меч в руке — потемневший от вражеской крови, плащ изорван. Но спина оставалась прямой, а взгляд — холодным и ясным. Она увидела сестру и не дрогнула.       Селина осадила коня в десяти шагах от неё. На мгновение она замерла, разглядывая Анну, её лицо, её доспехи, её кровь на клинке. И затем её губы медленно, очень медленно изогнулись в той самой улыбке, которую Ленор так хорошо запомнила по балу: тягучей, сладкой, полной обещания. В улыбке хищника, настигшего добычу. Она склонила голову чуть набок, как кошка, изучающая птицу перед тем, как прыгнуть, и произнесла негромко, но таким голосом, который перекрыл весь шум битвы, потому что был наполнен ядом и мёдом одновременно: — Привет, сестричка дорогая. Слова прозвучали тихо, почти интимно, словно они встретились не на поле боя, а в уютной гостиной за чашкой чая. И от этой тишины, от этой ласковой интонации, от этого «сестричка» по спине Анны пробежал холодок, какого она не чувствовала даже в самые страшные минуты боя. — Селина, — ответила Анна ровно. Её голос не дрогнул. — Ты привела армию к моим границам. Ты убиваешь моих людей. Ради чего? Ради мести? — Ради справедливости, — промурлыкала Селина, и её глаза блеснули опасным серебром. — Ты забыла, кто мы. Ты забыла, что мы сёстры. Кровь от крови. А ты выбрала сторону. Спряталась в своих снегах и делала вид, что меня не существует. А теперь ты ещё и укрываешь у себя мою маленькую беглянку. Она чуть приподнялась в седле, вглядываясь за спину Анны, туда, где сквозь строй прорубались Ленор и Рейнхард. — Кстати, о ней… где же она? Я скучала. Анна не ответила. Она лишь крепче сжала меч, и костяшки её пальцев побелели под латной перчаткой. И в этот самый миг, сминая последних гримхольдских пехотинцев, к ним прорвались Ленор и Рейнхард. Селина заметила их первой. Она медленно, очень медленно повернула голову, и её лицо озарилось той самой улыбкой хищной, торжествующей, от которой у Ленор по спине пробежал холодок. Затем она перевела взгляд на Рейнхарда, и её улыбка стала ещё шире. — Элира, а вот и ты, — произнесла она сладким, протяжным голосом, в котором сочился яд. — Ну вот, теперь все в сборе. Просто чудесно. И Рейнхард, мой дорогой перебежчик… а я тебя обыскалась. Весь замок перевернула. А ты, оказывается, тоже здесь. Рейнхард стиснул рукоять двуручника. Его лицо, покрытое грязью и чужой кровью, осталось неподвижным, но Ленор видела, как напряглись мышцы на его скулах. — Не отвечай ей, — тихо сказала она, не сводя глаз с Селины. — Она провоцирует. — Конечно, провоцирую, — согласилась Селина, и её голос стал почти мурлыкающим. — Это часть удовольствия. Но у меня есть кое-что получше, чем провокации. У меня есть правда. Она перевела взгляд на Анну, и её лицо приобрело выражение притворного участия — насмешливого, жестокого. — Анна, дорогая моя, — произнесла она громко, так, чтобы слышали все, кто стоял поблизости, — скажи своей ненаглядной Элире, или как мне её теперь называть? Ленор? Светлейшая принцесса? Скажи ей то, что ты так старательно скрывала. Скажи ей, кто мы друг другу. Скажи, что мы сёстры. В кругу повисла тишина. Такая глубокая, такая плотная, что Ленор слышала только биение собственного сердца и далёкий, приглушённый расстоянием шум битвы. Она посмотрела на Анну. Анна молчала. Её лицо, всегда такое спокойное, такое уверенное, теперь было бледным, а в голубых глазах застыло выражение, которого Ленор никогда раньше не видела. Боль. Вина. Страх. — Что? — выдохнула Ленор. Её голос прозвучал тихо, почти по-детски. — О чём она говорит? Селина рассмеялась негромко, но с нескрываемым торжеством. — О, ты не знала? — пропела она. — Бедная маленькая принцесса. Анна тебе не сказала? Мы с ней — родные сёстры. Кровь от крови. Одна династия. Одно наследие. Она старшая, я младшая. Вот такая забавная семейная история. Ленор не сводила глаз с Анны. Та по-прежнему молчала, и это молчание было страшнее любого признания. — Анна? — голос Ленор дрогнул. — Это правда? Анна медленно, словно преодолевая сопротивление невидимых пут, опустила голову. — Правда, — произнесла она едва слышно. — Я хотела сказать тебе. Я ждала подходящего момента… — Подходящего момента? — перебила Селина с притворным сочувствием. — Не верю своим ушам. Ты держала это в тайне всё время, пока она жила у тебя, пока спала в твоей постели, пока смотрела на тебя влюблёнными глазами и всё ждала «подходящего момента»? Она снова повернулась к Ленор, и её лицо осветилось лёгкой, почти ласковой улыбкой. — Ты думаешь, Ленор, что только я врала тебе? Что только я прикидывалась той, кем не являюсь? Знаешь, когда я поняла, кто ты? Не на балу. Ещё раньше. Я откопала старые портреты в подвалах замка, те, что остались от прежних хозяев, от твоей династии. И вот как смешно вышло, Ленор фон Даррен: на одном из этих портретов была ты. Совсем юная, с короной на голове. Принцесса. Наследница. Я сразу узнала тебя, когда ты вошла в зал. Я поняла, кто ты, в первую же секунду. Ленор слушала её, и мир вокруг словно распадался на куски. Каждое слово Селины било, как молот по наковальне. Она перевела взгляд с Селины на Анну, с Анны на Рейнхарда, и в его глазах увидела то же потрясение, которое сейчас чувствовала сама. — Анна твоя сестра? — произнёс Рейнхард медленно, словно пробуя слова на вкус. Его голос был хриплым и чужим. — Всё это время… ты знала, кто такая Селина, и молчала? Анна подняла голову. Её лицо было бледным как полотно, но глаза оставались сухими. — Я не могла сказать, — произнесла она тихо. — Ты бы бросился мстить. Вы оба. Вы бы пошли на Гримхольд вдвоём, и вас убили бы. Я не могла потерять Ленор. Не так. — Не так? — голос Ленор сорвался, и она сама не знала, чего в нём было больше боли или гнева. — Ты держала меня в неведении, пока я целовала тебя, пока я любила тебя, и всё это время знала, что женщина, разрушившая моё королевство, твоя сестра? — Моя сестра, — повторила Анна, и в её голосе прозвучала такая горечь, какой Ленор никогда не слышала. — Да. Моя сестра. И моё проклятие. Я порвала с ней много лет назад, когда поняла, кто она такая. Я не защищаю её. Я не оправдываю её. Но я не могла рассказать тебе правду, потому что знала: ты уйдёшь. Ты уйдёшь и погибнешь. А я… я бы этого не пережила. Селина захлопала в ладоши медленно, издевательски. — Браво, сестра. Какая трогательная речь. Почти такая же трогательная, как твои письма ко мне все эти годы. «Селина, прекрати. Селина, отступись. Селина, я не хочу войны». А теперь ты стоишь здесь и сражаешься против меня бок о бок с принцессой мёртвого королевства. Какая ирония. Ленор смотрела на Анну. В груди что-то рушилось то самое, что она строила последние недели: доверие, уверенность, чувство дома. Всё это теперь лежало в руинах. — Ты должна была сказать мне, — произнесла она тихо, но с такой сталью в голосе, что Анна вздрогнула. — Не потом. Не «в подходящий момент». Сразу. — Я знаю, — ответила Анна, и её голос впервые за весь разговор дрогнул. — Я ошиблась. Но сейчас не время для этого. Сейчас мы должны закончить битву. А потом делай со мной что хочешь. Я приму любой твой суд. Ленор долго смотрела на неё. Затем медленно, очень медленно кивнула. — Сейчас битва, — сказала она. — Потом разговор. Она повернулась к Селине, и её глаза вспыхнули яростью, той самой, которую она сдерживала весь этот бесконечный день. — А с тобой, — произнесла она, поднимая меч, — разговор будет коротким. Селина усмехнулась и тоже подняла клинок. — Ну наконец-то, — выдохнула она. — Я ждала этого с того самого бала.