Королевская Лань

      Едва последнее слово слетело с губ Селины, как она отбросила всякую видимость спокойствия. Её лицо, только что хранившее выражение насмешливого торжества, исказилось яростью — чистой, обнажённой, какая бывает только у тех, кто привык получать всё и вдруг столкнулся с отпором. Она не стала ждать. Она не стала медлить. Она бросилась вперёд, пешая, стремительная, как змея, и её изогнутый клинок, блеснув в сером свете, рассёк воздух в том месте, где мгновением раньше стояла Ленор. Ленор уклонилась. Не отступила, именно уклонилась, качнувшись всем телом вбок, чувствуя, как лезвие проносится в пальце от её горла. Она знала этот стиль: южный, хищный, с упором на скорость и внезапность. Селина двигалась так, словно латы ничего не весили, текуче, грациозно, смертоносно.             Каждый её выпад был продолжением предыдущего, каждый удар перетекал в следующий, и Ленор приходилось отступать, парируя на пределе сил. Звон стали стоял такой, что закладывало уши. Они кружили по грязи, по скользкой, истоптанной земле, и мокрая трава чавкала под сапогами. Дождь усиливался, и вода стекала по их шлемам и наплечникам, смывая кровь и пот, смешиваясь с грязью на доспехах. Вспышки искр высекались каждый раз, когда клинки встречались, и в этих вспышках лица обеих женщин казались нечеловеческими — две фурии, две богини войны, сошедшиеся в смертельном танце. — Ты заплатишь за всё, — прорычала Селина сквозь зубы, нанося серию быстрых, хлёстких ударов, в голову, в плечо, в бедро. Ленор парировала их один за другим, чувствуя, как немеет рука от каждого столкновения. — За Рейнхарда. За унижение на балу. За то, что посмела смотреть на меня и лгать мне в глаза! — Ты сама навлекла всё это на себя, — ответила Ленор, и её голос был низким и холодным, как зимний ветер. Она сделала ложный выпад вверх, целясь в лицо, и когда Селина подняла меч для парирования, резко изменила траекторию. Клинок Ленор скользнул вниз, под гарду противницы, и с хрустом рассёк ремни на её набедреннике. Селина пошатнулась, но устояла. — Ты уничтожила моё королевство, — продолжала Ленор, наступая. — Ты убила мой народ. Ты обратила в пепел мой дом. И теперь ты хочешь, чтобы я пожалела тебя? Чтобы я проявила милосердие? Нет, Селина. Ты получишь от меня только одно. Она нанесла рубящий удар сверху, целясь в голову. Селина блокировала его обеими руками, но сила удара была такова, что она пошатнулась и отступила на шаг. Затем ещё на шаг. Ленор наступала неумолимо, методично, как сама судьба. — А ты хороша, принцесса, — выдохнула Селина, переводя дыхание. Её грудь тяжело вздымалась под латами, золотистые волосы выбились из-под боевого венца и прилипли к мокрому лбу. По виску стекала тонкая струйка крови, кажется, один из ударов Ленор всё же достиг цели. — Лучше, чем я думала. Там, на балу, я решила, что ты просто хорошенькая мордашка с острым языком. А ты, оказывается, ещё и дерёшься. — Я — дочь своего отца, — ответила Ленор, не сбавляя темпа. — Он учил меня фехтованию с тех пор, как я научилась ходить. Я держала меч раньше, чем прочла первую книгу. Ты думала, что я изнеженная принцесса? Ты ошибалась.       Она снова бросилась в атаку и на этот раз Селина, ослабленная потерей крови, не успела парировать. Клинок Ленор рассёк наплечник, и королева Гримхольда вскрикнула, отшатываясь. Её левая рука повисла плетью. В это же время, в нескольких шагах от них, кипела другая схватка.       Элитная стража Селины — те самые чёрные рыцари, что ещё держались на ногах, пыталась прорваться к своей королеве. Но на их пути стояли двое. Анна, всё ещё верхом на своём чёрном жеребце, была подобна ангелу смерти в своих заляпанных кровью белых латах. Её меч, длинный и прямой, двигался с математической точностью. Она не тратила силы на широкие замахи, каждый удар был коротким, точным, смертоносным. Она знала слабые места доспехов и била именно туда: в сочленения, в шею, в подмышки. Один за другим чёрные рыцари падали под копыта её коня. Рейнхард бился пешим. Он потерял шлем где-то в гуще схватки, и теперь его тёмные волосы развевались на ветру, а лицо было залито кровью из рассечённой брови. Но он улыбался, той самой мрачной, безжалостной улыбкой человека, который слишком долго ждал этого момента. Его двуручный меч, тяжёлый и неумолимый, описывал широкие дуги, и там, где он проходил, не спасали ни щиты, ни латы. — Ну же, давайте! — рычал он, перекрывая своим голосом звон стали. — Вы же элита! Вы же гордость Гримхольда! А я простой перебежчик, помните? Так покажите, на что вы способны! Двое гвардейцев бросились на него одновременно, один с копьём, другой с секирой. Рейнхард шагнул вперёд, принимая удар копья на гарду, и с нечеловеческой силой отвёл древко в сторону, одновременно нанося рубящий удар по нагруднику второго противника. Секира просвистела мимо его головы, срезав прядь волос. Рейнхард в ответ вонзил меч в стык между латами копейщика, и тот рухнул, даже не вскрикнув. Второй гвардеец попытался ударить его сзади, но Анна, заметив это, метнула в него короткий кинжал — тот самый, что всегда носила в сапоге. Кинжал вошёл рыцарю в шею, и он осел на землю, захлёбываясь собственной кровью. — Спасибо, ваше величество! — крикнул Рейнхард, не оборачиваясь, и снова бросился в бой. — Не отвлекайся, — ответила Анна, выхватывая меч из тела очередного поверженного врага. Её взгляд на мгновение метнулся к Ленор туда, где две женщины, сцепившись в смертельном танце, кружили по грязи. Сердце Анны сжалось от страха. Ленор только что пропустила удар — клинок Селины рассёк воздух в волоске от её лица, но тут же ответила своим, заставив противницу отступить. Анна заставила себя отвернуться. Сейчас её задача — не дать никому вмешаться. Она должна верить в Ленор. Верить, как никогда раньше. А Ленор и Селина тем временем были полностью поглощены друг другом. Схватка становилась всё более жестокой, всё более отчаянной. Обе выбились из сил. Обе истекали кровью из дюжины мелких ран. Но ни одна не готова была уступить. — Ты думаешь, что сражаешься за правое дело, — проговорила Селина, тяжело дыша. Её голос стал хриплым, надтреснутым, но в нём всё ещё звучала насмешка. — Ты думаешь, что ты героиня этой истории. А ты всего лишь пешка. Пешка в игре, которую начали задолго до твоего рождения. Моя сестра использовала тебя так же, как я использовала Рейнхарда. Ты для неё лишь оружие против меня. — Может быть, — ответила Ленор, не сводя с неё глаз. Она чувствовала, как ноет раненое плечо, как кровь стекает по руке и капает с пальцев на рукоять меча. Но голос оставался твёрдым. — Но оружие не чувствует. А я чувствую. Ярость. Боль. Любовь. И именно это делает меня сильнее тебя.       Она сделала ложный выпад вправо, и когда Селина качнулась, чтобы блокировать, Ленор резко ушла влево и ударила снизу вверх. Клинок вошёл в стык между нагрудником и набедренником туда, где доспех был уязвимее всего. Селина вскрикнула, выронила меч и рухнула на одно колено, прижимая руку к боку. Кровь текла сквозь её пальцы, капая на мокрую землю. Ленор стояла над ней, тяжело дыша. Её меч был занесён для последнего удара. Вокруг затихала битва сибильская конница гнала остатки гримхольдской армии прочь с поля. Анна и Рейнхард, расправившись с последними гвардейцами, замерли в нескольких шагах, ожидая развязки.       Селина подняла голову и посмотрела на Ленор снизу вверх. Её серебряные глаза, залитые дождём и кровью, всё ещё горели. Но теперь в них было что-то ещё. Не раскаяние. Не страх. Скорее странное, горькое удовлетворение. — Ну же, — прохрипела она. — Заканчивай. Я знала, что этот день настанет. Знала с тех пор, как увидела тебя на портрете. Только не медли. Не заставляй меня ждать. Ленор стояла, сжимая меч обеими руками, и её сердце бешено колотилось в груди. Этот миг — миг, которого она ждала месяцами, настал. И теперь ей предстояло решить: станет ли она палачом или пощадит самого ненавистного врага.       Сердце бешено колотилось в груди, в висках стучало, а перед глазами всё плыло от усталости и потери крови. И теперь, глядя в серебряные глаза своей заклятой врагини, она вдруг осознала, что не чувствует торжества. Только пустоту. Только безмерную, свинцовую усталость. И этого мгновения колебания хватило. Селина, стоявшая на одном колене и прижимавшая руку к раненому боку, вскинула левую руку. Движение было молниеносным, почти невидимым глазу, она выхватила из скрытых ножен, спрятанных под наручем, длинный, тонкий стилет, который всегда носила при себе для таких вот случаев. Лезвие, узкое и острое, как змеиный зуб, блеснуло в сером свете, и, прежде чем Ленор успела среагировать, Селина вонзила его ей в живот.       Боль пришла не сразу. Сначала было лишь ощущение толчка, сильного, грубого, а затем странное, неестественное тепло, разливающееся под доспехом. Ленор опустила взгляд и увидела рукоять стилета, торчащую из стыка между нагрудником и набедренником, там, где кольчуга была уязвимее всего. Кровь, её собственная кровь, уже текла по светлым латам, смешиваясь с дождевой водой и чужой кровью. Меч выпал из её пальцев. Она покачнулась, сделала шаг назад, и ноги подкосились. Она рухнула на колени, а затем и на бок, в грязь, в мокрую траву, и мир вокруг завертелся, теряя очертания. Боль наконец догнала её — острая, раздирающая, скручивающая внутренности в тугой, невыносимый узел. Она застонала сквозь стиснутые зубы, и стон этот был хриплым, сдавленным, полным муки. Пальцы скребли по земле, ища опору, но не находили. Перед глазами плыли красные круги. Она слышала, как где-то далеко, будто сквозь толщу воды, звучит чей-то крик, кажется, Рейнхард выкрикнул её имя, но не могла ответить. Селина поднялась. Медленно, пошатываясь, прижимая руку к собственной ране, из которой всё ещё сочилась кровь. Она возвышалась над упавшей Ленор, и её лицо, бледное как смерть, было искажено гримасой торжества. А потом она рассмеялась. Смех её был высоким, надтреснутым, почти безумным, смехом человека, который только что вырвал победу из пасти поражения и теперь упивается этим мгновением. — Вот так, принцесса! — выкрикнула она, и её голос, сорванный и хриплый, разнёсся над полем. — Вот так заканчиваются герои! Не в сиянии славы, а в грязи, с ножом в животе! Ты думала, что победила? Ты думала, что справедливость восторжествует? Ха! Справедливость — это сказка, которую рассказывают детям, чтобы они не боялись темноты! А правда в том, что побеждает тот, кто готов на всё! Слышишь меня? На всё!       Она закашлялась, сплюнула кровь, но продолжала смеяться. И этот смех, этот жуткий, леденящий душу смех, был страшнее любого боевого клича. А потом смех оборвался. Анна возникла из ниоткуда. Она спрыгнула с коня, даже не остановив его, и бросилась вперёд с быстротой, которую невозможно было ожидать от женщины в полных латах. Её лицо, всегда такое спокойное и сдержанное, сейчас было страшным — белее снега, с горящими, как синий лёд, глазами, в которых не осталось ни капли милосердия. Селина начала оборачиваться на звук шагов, но не успела. Анна вонзила меч ей в спину. Клинок, длинный и прямой, пробил чёрные латы насквозь, вошёл между лопаток и вышел из груди, пробив серебряного волка на нагруднике. Селина замерла. Её глаза расширились, рот приоткрылся в беззвучном крике. Руки, всё ещё сжимавшие окровавленный стилет, разжались. Она опустила взгляд на стальное остриё, торчащее из её груди, и на её губах появилось странное, почти удивлённое выражение. — Вот как, — прошептала она едва слышно. — Значит, ты всё-таки смогла… Анна провернула меч. Селина вздрогнула всем телом и обмякла. Анна выдернула клинок резко, без колебаний, и королева Гримхольда рухнула на землю рядом с Ленор. Её золотистые волосы рассыпались по грязи, серебряные глаза застыли, уставившись в серое небо, с которого всё ещё сыпался мелкий, холодный дождь. Анна отбросила меч в сторону. Он упал в грязь со звоном, но она уже не смотрела на него. Она упала на колени рядом с Ленор, подхватила её голову, прижала к своей груди, не чувствуя ни тяжести лат, ни холода, ни дождя. — Ленор! — её голос сорвался на крик. — Ленор, посмотри на меня! Посмотри на меня, слышишь? Ты не умрёшь! Ты не посмеешь умереть! Ты обещала мне! Обещала! Ленор медленно, с трудом разлепила веки. В глазах стоял туман, но она увидела лицо Анны бледное, мокрое от дождя и слёз, и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла слабой, едва заметной, но всё же улыбкой. — Не кричи… — прошептала она хрипло. — Я ещё… здесь… — Лекаря! — закричала Анна, поднимая голову. Её голос, усиленный отчаянием, перекрыл шум затихающей битвы. — Лекаря сюда! Быстро! Рейнхард уже бежал к ним, разбрасывая на ходу обломки щитов и мёртвые тела. Его лицо было белее мела. Он рухнул на колени рядом с Ленор, схватил её за руку — ту, что не была прижата к ране, и сжал с такой силой, что костяшки побелели. — Держись, — сказал он глухо. — Слышишь? Держись. Ты не можешь умереть. У нас ещё есть дела. Сколько раз я говорил тебе не геройствовать. Ты и так всегда была невыносимой. Давай, дыши. Просто дыши. Ленор смотрела на них на Анну, на Рейнхарда, и чувствовала, как холод медленно, неумолимо расползается от раны по всему телу. Но рядом с этим холодом было и что-то другое. Тепло. Тепло рук Анны, тепло ладони Рейнхарда, тепло их голосов, которые не давали ей соскользнуть в темноту. — Я люблю тебя, — прошептала она, глядя на Анну. — Я люблю тебя… и я не жалею… ни о чём… — Не смей говорить это так, будто прощаешься! — голос Анны дрожал, но в нём звучала сталь. — Ты будешь жить. Ты будешь жить, и мы вернёмся домой. Вместе. Ты слышишь? Вместе!       Ленор попыталась кивнуть, но сил уже не оставалось. Она закрыла глаза не потому, что сдавалась, а потому, что веки стали слишком тяжёлыми, и отдалась этому теплу. Теплу, которое держало её на краю, не давая упасть. А вокруг затихала битва. Последние отряды Гримхольда, лишённые королевы и знамени, бросали оружие и сдавались. Сибильские солдаты, измученные и окровавленные, поднимали свои знамёна над полем. Дождь продолжал сыпать с неба, смывая кровь с травы и доспехов. И только две фигуры — королева в белых латах и воин с двуручным мечом, застыли над третьей, неподвижные, в самом сердце затихающего хаоса.