Единственный пропавший без вести

Он очнулся, лишь когда услышал, что когти демолошади под ним легонько постукивали по асфальту, и если существо двигалось так медленно, значит они были уже недалеко от дома. Билли приоткрыл глаза и сел ровнее, пытаясь прогнать туман в глазах и в голове. Всё тело страшно ныло, и у него едва были силы на то, чтобы дышать. Дружок первым добежал до дома на Черри-Лейн, за ним на крыльцо села демоптица, Билли с демоконем доковыляли последними: он осторожно слез с существа, не опираясь на раненную ногу и допрыгал до дома. Он плюхнулся на диван и просто сидел так, не зная, сколько прошло времени и сколько крови он потерял. Он слушал свое дыхание и фырчание его зоопарка, и старался не разрыдаться. «Я могу тебе помочь, Билли». Парень лишь горько хмыкнул. «Ты на меня злишься?» — Нет, я просто. Я не знаю. Нет, я не злюсь. Не знаю, — он допрыгал до ванной, по пути взяв с кухни фонарь; Тень проследовал за ним, — Я очень хочу разозлиться, поверь мне, я умею это даже слишком хорошо. Но я не могу себя заставить. И в то же время во мне бурлят какие-то эмоции, которые я не могу ни описать, ни обработать, и я просто…, — он осторожно стянул с себя куртку и футболку, осматривая раны на шее и груди. Когти демоноида не ранили его глубоко, было лишь много крови: он рад, что их, скорее всего, не придется зашивать. Он тяжело вздохнул: — Я просто потерян в ощущениях. Я не знаю, что я чувствую. Он вернулся на кухню, оставляя по всему дому кровавые следы, но захватив свою аптечку, чтобы хотя бы минимально обработать порезы, и в этот раз он знал, что заливать рану спиртом — плохая идея, он выучил свой урок. Он не хотел смотреть на то, что осталось от его ноги. Кажется, Тень снова залез ему в голову, потому что он сказал: «Я могу помочь тебе с ногой». Билли снова тяжело вздохнул, наклеивая бинты на грудь и обматывая шею повязкой. — Каким образом? «Я могу срастить ткани, которые ты не сможешь зашить без общего наркоза и знания хирургии». Билли слегка нахмурился. Он приподнял рваную ткань джинсов, шипя сквозь зубы и светя фонариком на свою ногу: порезы на ней были гораздо серьезнее, чем всё, с чем он сталкивался и до и после его приключений в искусственном аду, Тень был прав, он не сможет зашить это самостоятельно, ему нужен врач. Он мог разглядеть ткани мышц, вены, артерии и связки, казалось, что он видит собственную кость, и ему пришлось отвернуться и долго дышать, чтобы сдержать рвотные позывы. — Хорошо. Давай попробуем, — его голос прозвучал слабо и даже слегка жалко, но сейчас у него не было времени на ненависть к себе. Он чувствовал, как сильно он выдохся и движется лишь на силе воли и упрямстве, ему нужно просто покончить с этим, чтобы дальше спокойно отдохнуть и дать телу восстановиться. «Прежде чем я помогу, я должен тебе кое-что объяснить». — Господи, сейчас? — на всякий случай Билли приготовил свой шовный набор, дозу морфина, стакан черного сока и две таблетки антибиотиков. «Это важно». — Твою мать, — пошипел он сквозь зубы, — Ладно. Только быстро и покороче. «Я не сразу понял, что это Первый забрал тебя. Но когда понял, я не нашел другого выхода, как можно было тебя отгородить тебя от его манипуляций. Вместе со своим даром я отдал тебе часть себя», Билли хмурился, смутно догадываясь, куда ведет этот разговор. «Я сделал тебя ячейкой своего коллективного разума». Парень прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Наконец-то, наступило хоть что-то ясное и понятное ему: вернулась его злость, но он знал, что сейчас, во-первых, нет времени закатывать скандал, во-вторых у него нет на это сил. Поэтому он досчитал до десяти и постарался говорить ровным и спокойным тоном. — Ты поможешь мне вылечить ногу. Я просплю скорее всего несколько суток. А после, я набью тебе еблет. Тень обдумал его слова. «Хорошо, значит, поговорим позже», у Билли вспыхнули глаза, о чём тут вообще можно было вести разговор, но он не успел возмутиться, потому что Тень снова транслировал свои мысли у него в голове: «Я всё ещё довольно слаб, и скорее всего не смогу закрыть рану полностью. Но я сращу то, с чем ты точно не справишься сам. Остальное будет зависеть от тебя. После этого я пропаду на какое-то время, чтобы восполнить запас энергии. Это даст тебе время подумать». — Ладно, — злобно прошипел Билли сквозь зубы и пересел на диван в гостиной, еле-еле закинув ногу на столик и освещая её фонариком. «Тебе лучше сжать что-нибудь в зубах». Парень с невероятной прытью выдернул кожаный ремень из его брюк, слегка поморщившись на резко растянувшиеся на груди раны, сложил его пополам и зажал зубами. Тень сел на колени на пол, вытянув руку, но не касаясь раненой ноги. Вскоре от его ладони начал линиями расползаться белый дым, и Билли показалось, что от его ран тоже пошел легкий дым. Два потока встретились друг с другом и переплелись, становясь всё плотнее, когда парня пронзила резкая боль по всему телу, что он слегка выгнул спину и сжал в кулак обивку дивана. Он чувствовал, как его ткани и части тела встают на место, срастаются и сплетаются воедино. Ему казалось, что это длится часами, всё тело кидало то в жар, то в холод, он весь покрылся испариной ледяного пота, а ногтями до крови впивался в свою ладонь. Если бы не его ремень, он был уверен, что прикусил бы себе язык так сильно, что разучился бы говорить. Перед глазами плясали звезды, а мышечные волокна словно черви продолжали виться в его ноге. Артерии срастались заново, вплетаясь под кожу и вставая на место, а связки с резким щелчком расправлялись и принимали естественную форму. Постепенно все эти ощущения угасали, он заставил себя открыть глаза и в самый последний момент увидел как Тень тоже превратился в облако дыма без формы и содержания, пока не исчез совсем. Билли очнулся лёжа на боку на диване, в горле было сухо, а голова страшно гудела. Дружок спокойно лежал в его кресле, а демоптица свернулась у того под боком. Кое-как парень заставил себя сесть, снова увидев звезды, плясавшие в глазах, но у него ещё было дело: Тень сделал бóльшую часть работы, но на остаток у него не хватило сил. Билли нехотя взял свой шовный набор, принял свой викодин и антибиотик, запивая их чёрной жижей из лиан, и поливая ту же на раны, и принялся за работу. Его глаза слипались, он спал на ходу, а мысли бродили где-то далеко-далеко. Руки дрожали и он едва мог сделать ровным хоть один стяжок, но он продолжал шить, потому что Тень ушел. Он сделал свою часть, Билли оставалось лишь закончить, но как же это было непросто. Словно каждая мышца в его теле отказывалась работать так как ему нужно, у него сводило пальцы, и он не знал: то ли от холода, то ли он обезвожен, то ли он умирает. Он сшивал кожу на ноге ещё дольше, чем Тень сращивал его ткани, и когда закончил он плотно замотал все четыре раны от когтей демоноида бинтами, развалился на диване и просто заплакал. Он не знал точно, как долго он живёт здесь, но ему казалось, что прошло уже точно больше месяца, возможно полтора, и за всё это время он пролил слез больше, чем за всю его жизнь. Возможно это место преподносило ему какой-то урок, который он ещё не понял, возможно Первый преподносил ему урок, возможно Майндфлеер, а возможно и сам Тень. А может и правда это было просто наказанием за то, каким дерьмом он был всю свою жизнь и если это так, то значит кому-то всё-таки не всё равно. Кто-то хотел, чтобы Билли научился. Оставалось лишь, чтобы он сам этого захотел. Но в этом месте не было других людей, чтобы он был с ними вежлив и учтив, чтобы он не хамил, не грубил и не решал все вопросы насилием. Чтобы он не прятался в скорлупе, а открыто обсуждал его переживания, страхи и сомнения, ведь его дерьмовость по сути выражалась лишь в том, как он относится к другим людям. Или всё дело в нём самом и в том, как он относится в первую очередь к себе? Билли не знал, что он чувствует к себе. Бывали моменты, когда он восхищался собой, но бывали и моменты, когда он себя ненавидел и желал себе самых ужасных вещей. Возможно его урок в первую очередь заключается в том, чтобы прийти к согласию с самим собой. Он не заметил, как уснул. Судя по его дикому голоду, он проспал несколько дней, скорее всего пару суток, потому что его демо-существа вели себя спокойно, Дружок лишь радовался, что Билли наконец проснулся. Парень сел на диване и устало протер глаза. Он с тяжестью в теле поднялся на ноги и дохромал до ванной комнаты, осматривая в зеркале свои повязки на шее и груди: они не кровили и выглядели в порядке, что было хорошо. Он уже собрался уходить, но увидел на полочке у зеркала свою расческу, и тут же расстроился, вспомнив Макс. Он взял расческу в руки и вернулся на кухню, доставая свои йогурты и пудинги из сумки. По хорошему, ему бы следовало вернуться за своей телегой, но, честно признаться, он боялся. Очевидно, Первый живет здесь уже давно, и Билли не знал, где именно, а рисковать встречей с ним второй раз он не желал. С другой стороны. Он слегка задумался, открывая банку йогурта с ананасом. Он не приходил к нему лично: если Билли всё правильно понял, то всё, что случилось на парковке средней школы Хокинса — лишь галлюцинации, то, что Первый хотел ему показать. То есть Ктулху и так знает, где парень живёт и что он делает, если, конечно, он следит за этим двадцать четыре часа в сутки. Куда бы Билли не пошел, Первый будет знать зачем и почему, что бы он не делал, тот будет знать об этом. В таком случае смысла отсиживаться дома нет, а если учитывать, что его запасы приближаются к критической отметке, у него как будто бы и выбора особо нет. Он съел еще пару упаковок йогурта, заедая засохшим хлебом, съел две таблетки викодина, и медленно прошелся по своей темной гостинной. Нога ужасно ныла, больно было на неё наступать даже носком, вряд ли отправляться сейчас в поход было хорошей идеей, но как же он был голоден. Желудок недовольно урчал и сжимался даже когда мысли о еде просто проскакивали мимо в голове Билли. Он пожевал ещё хлеба и решил, что лучше ему отдохнуть: нога заживёт быстрее и он сможет запастись едой по нормальному и желательно без лишних приключений. Он лёг на кровать в комнате Макс и укутался старым пледом, который пах плесенью и сыростью, и несмотря на усталость, голод, холод и боль во всём теле, он не мог уснуть. Он думал о том, что сказал ему Тень. Получается, он теперь часть его коллективного разума, значит, он снова стал чьей-то марионеткой? Почему-то на этот раз осознание этого факта било по нему сильнее, не то что бы он считал Тень своим другом, но с ним ему не было так одиноко здесь. Не так страшно думать о выживании или о том, что он останется здесь до скончания веков. Это было странное чувство, его почти невозможно описать словами, ведь он помнил, каково было быть в армии Истязателя разума. Воспоминания всех людей, которые в конечном итоге погибли по его вине сплетались и перемешивались между собой в один комок из чувств и эмоций. Его мысли были их мыслями и наоборот. Кажется, он помнил даже чувства того пацана из компании друзей-фриков Макс, как же его звали? Билл? Нет, Билл это он, но имя точно было похоже. Билл Майерс? Билли тяжело вздохнул и перевернулся на спину. Теперь та ночь в том жутком доме, когда он довёл какого-то парня до сотрясения мозга имела гораздо больше смысла. Ведь у него были не только воспоминания людей, но и демо-существ. Смутные и слишком оторванные от реальности, чтобы показывать что-то конкретное, но, это словно интуиция. Он не видит, но знает, не помнит, но чувствует, как это было. Его больше не мучал вопрос о том, что это за место, в его картине мира это было уже неважно. Рай или ад, жизнь или смерть, какая разница, если зло существует везде. Вопрос лишь в том, есть ли у него силы, чтобы противостоять злу, или Первый был прав: он — ярость и безумие во плоти. Билли вспоминал свою жизнь, её отрывки, которые слишком отчетливо засели в памяти, и рефлексировал. Он знал, что отталкивает от себя всех, кто проявляет к нему хоть какие-нибудь сложные эмоции, но какой у него был выбор? Они не поймут, точнее уже не поняли бы. Он и сам чаще всего не понимал. Отец учил его, что эмоции это для баб, а мужики не плачут и не сюсюкаются с детьми, даже если они очень милые. «Уважение и ответственность». Вырос ли Билли ответственным? Едва ли, если посмотреть на то, как он водит, даже когда Макс сидит с ним рядом на переднем сиденье. Он не пристегивается, слишком много пьет на вечеринках и слишком много курит, учится кое-как, лишь бы хватало оценок, чтобы отец не читал лекции. Вырос ли Билли уважительным? Ответ примерно тот же самый: если вкратце, то нет. Ему всю жизнь навязывали эти уважение и ответственность, и что в итоге? Он не вырос ни тем ни другим, потому что как упрямый баран упёрся в ворота и не хотел отступать. Вместо этого он вырос прямой противоположностью того, каким отец хотел его видеть, что привело к ещё бóльшему количеству лекций, бóльшим наказаниям, бóльшим побоям и бóльшему унижению. Стоило это того? У Билли не было ответа на этот вопрос. Но, он был одинок, у него не было ни одного друга, Макс, единственный человек, у которого был шанс его когда-нибудь понять, его ненавидела, Сьюзан его боялась и лишний раз даже не лезла, а отец ненавидел лишь сам факт его существования. В глобальном смысле нет, его упрямство стоило ему практически всего, что могло бы стать для него чем-то дорогим, настоящим. И его злость на самого себя и вспыльчивость привела к тому, что он почти стал тем, что презирал — он стал своим отцом. Билли провёл руками по лицу и повернулся на другой бок, спиной к заколоченному досками окну. Он дотронулся кончиками пальцев до своей щеки и понял, почему его лицо всё время так безбожно чешется: у него выросла борода. Сколько же он провел здесь? Спустя пару дней его ноге стало чуть лучше, как и старой ране на руке, видимо антибиотики, которые он начал принимать, хорошо боролись с его застаревшей инфекцией, да и то, что он был левшой тоже помогало: нагрузка на правую руку была не такой сильной. Тень так и не появился, и он не знал, то ли тому стыдно, то ли он и правда восстанавливает силы. Он сменил свои повязки, повязал бандану на лицо, оделся и, хромая, вышел на улицу. Вокруг было тихо, спокойно даже. Умиротворенно в какой-то степени. Он покрепче сжал пустую канистру в руке и медленно дошел до ближайшей машины. Если он хочет нормально питаться, ему нужен бензин, это факт. Потому что как бы голоден он ни был, он не станет есть сырое мясо, которое лежит здесь уже несколько лет, судя по рассказу Тени. Если он, конечно, правильно всё понял. Он подошел к автомобилю и вскрыл бензобак. Он чувствовал, что воздух здесь не состоит только из кислорода, озона и других элементов, из которых состоит воздух в правильном Хокинсе, но так как он может спокойно покурить и не взорваться, то значит и сейчас всё пройдет не отлично, но приемлемо. Он просунул в бак шланг, пока тот не упёрся в днище и понемногу начал всасывать бензин, как через трубочку. Сейчас в этом процессе было несколько плюсов: первый — ему некуда было спешить, некому застукать его за тем, что он делает, поэтому он не торопился, чтобы не подавиться жидкостью. Второй — вокруг было так тихо, что он услышал, как бензин течёт по шлангу до того, как тот попал ему в рот, и ему не пришлось от него отплевываться. Он заполнил канистру примерно наполовину, прежде чем бак машины опустел, и на первое время этого должно хватить. Он знал, что где-то в доме есть спички, но как бы он не старался, не мог вспомнить, куда их положил. Но это нестрашно, у него есть ещё много способов, как зажечь костер, до того как он превратится в пещерного человека и вынужден будет тереть палки друг о друга. Он занёс канистру в дом и начал приготавливаться к походу до школы. Идти было недалеко, всего несколько кварталов, но даже его прогулка до машины, которая стояла от его дома в нескольких метрах, значительно повлияла на усталость его раненной ноги. Он подумал, сможет ли он где-нибудь найти того демоконя, который отнёс его домой после встречи с Ктулху. И как вообще тот понял, куда ему идти, где у Билли дом. Может, Тень ему сказал. Он нехотя закинул сумку на плечо и, поправив бандану на лице, вышел на улицу. Дружок выскользнул за ним, с демоптицей на спине. Он помнит, как поначалу его пребывания здесь ему всё время словно не хватало воздуха, хотелось вдохнуть полной грудью, но лёгкие словно сжимали тисками. Он много о чем скучает, что пришлось оставить на другой стороне, но он никогда бы в жизни не подумал, что будет скучать по нормальному воздуху, пусть даже и Хокинскому, пусть он и воняет навозом. Он оглянулся по сторонам и, к своему удивлению, увидел как на другой стороне дороги стоит тот самый демоконь, словно ждёт его. Он медленно, слегка хромая, подошел к существу и осторожно похлопал его по боку. Тот повернул на него голову, и Билли увидел, что у демолошади в зубах куча листьев и веток. — Ты у нас почти вегетарианец. Клево, — он сделал небольшую паузу, — Меня ждёшь? Конечно же, существо ему не ответило, но почему-то Билли знал, что именно за тем оно здесь и стоит. Он слегка задумался: допустим, демоконь довезет его до школы, но телегу то всё равно придется тащить обратно пешком. Из этой ситуации должен быть какой-то выход, Билли совсем не горел желанием катить десять кило продуктов до дома. Он с огорчением и немного злобно вздохнул, но в голове вдруг промелькнула картинка: едет по дороге, снова слишком быстро, Макс сопливится, потому что её друзья-фрики, точнее один конкретный фрик, имя которого Билли не помнит, снова сказал что-то грубое, но она не говорит что именно и не хочет, чтобы сводный брат вмешивался. Он долго и упорно смотрел на неё, пока она не завизжала, словно её задницу подожгли керосином прямо в сиденье Камаро. Он быстро перевёл взгляд на дорогу и еле-еле успел затормозить перед колонной лошадей, которые, по какой-то одному богу известной причине, переходили здесь дорогу из леса. Они оба замерли, даже задержали дыхание, пока Билли не засмеялся в голос. — По-твоему это смешно?! А если бы мы разбились? Он лишь закатил глаза, ожидая, пока лошади выйдут из леса и вернутся на ферму, на которой, видимо, жили. — Расслабься, Макс. И вообще, если бы мы разбились, это была бы твоя вина. — Ты ахуел? Каким это боком это была бы моя вина? — он закурил и боковым зрением видел, как её лицо краснеет, становясь цветом почти как её огненно-рыжие волосы. — Во-первых, — он повернул голову, чтобы посмотреть на неё своим самым злобным взглядом, — Не хами мне, иначе пожалеешь, что вообще рот открыла. Во-вторых, нехуй было сопли свои размазывать по приборной панели. Я из-за тебя отвлёкся от дороги, эрго, ты виновата. Была бы. Но мы же не разбились, так что… не ной! — он замолчал, высовывая руку с сигаретой в окно и рассматривая лошадей, которые не спешили переходить дорогу, раз уж об этом зашел разговор. Почти на всех из них были сёдла и красивые упряжки, но некоторые, либо не любили, чтобы на них ездили, либо просто ещё были не готовы к этому, поэтому были «голыми». — И вообще. Визжишь как девчонка. Подумаешь, лошади, — пробубнил он. — Я и есть девчонка, Билли. — Как скажешь, — он снова закатил глаза и продолжил молча курить, наблюдая за лошадьми. Встряхнул головой, возвращаясь из воспоминаний в реальность. Насколько это безумно, по шкале от одного до десяти: надеть на демоконя седло и запрячь его телегой с йогуртом? Билли не хотел отвечать на этот вопрос, потому что в голове крутилось лишь «на все сто». Он еле залез существу на спину, и погрузился в мысли, не заметив, что тот начал двигаться. Тень говорил ему, что Первый хочет устроить глобальный апокалипсис, точнее даже не Первый, а Истязатель разума. Должен ли Билли что-то предпринимать по этому поводу, а если точнее, есть у него возможность быть героем, который спасёт завтрашний день? Как он может противостоять чему-то настолько… бóльшему, чем он сам. Это не то же самое, что перевести пожилую женщину через дорогу, не то же самое, что отвести гнев отца от Макс на себя, это. У него даже не хватало слов это описать. «Чтобы зло победило, достаточно того, чтобы добро бездействовало». Может ли Билли рассматривать себя в этой ситуации как что-то действительно добродетельное, или он просто безмолвный наблюдатель в этой трагедии? Если Майндфлеер олицетворяет собой зло, разрушения и страдания, то кто же тогда добро в этой истории? Тень? Раз они две части единого целого, и это буквально то, как тот описывал эту ситуацию, выходит, Билли встал на сторону добра. Но в чем тогда заключается его роль в этом спектакле, потому что он точно не может быть героем в этом противостоянии. Ярким второстепенным персонажем с трагичной судьбой — возможно, чьей-то правой рукой с сомнительными моральными принципами — о, определенно, персонажем-клоуном, который умрет при первом же замесе — с натяжкой, но возможно, однако. Билли не случайно попал сюда, не случайно встретил Тень, точнее даже. Должен же быть какой-то смысл в том, что в погоне за легким удовольствием он оказался вблизи Бримборна и Майндфлеер нашел его, а после этого он оказался здесь. Или это просто случайность, злая шутка судьбы, которая в очередной раз показала ему средний палец? Он не хочет быть избранным, да и в целом не верит в то, что такое возможно, но тогда выходит, что на его месте мог оказаться кто угодно, и тогда в голове проносится с невероятной скоростью лишь один вопрос: почему я? Человек всегда задаёт его себе, богу, Вселенной, когда пытается понять, почему из миллиона людей, которые могли вляпаться в это дерьмо, этим одним оказывается именно он. Человек не задается этим вопросом, когда с ним случается что-то хорошее, потому что хорошее легко объяснить: заслужил, заработал, наныл, судьба или высшее предназначение. Так почему же когда происходит что-то плохое и трагичное, нужно всегда найти того, кто в этом виноват. Может ли быть такое, что не виноват никто или виноват он сам? Билли сильно нахмурил брови, смотря пустым взглядом на дорогу перед собой. Он захотел перепихона в мотеле с женатой женщиной, он выбрал дорогу, на которой никогда никто не ездит, чтобы его никто не видел, он отвлёкся от дороги, он сбил какую-то неведомую науке тварь и вместо того, чтобы хоть что-нибудь сделать со своей ситуацией, стоял там и пялился на лобовое стекло, покрытое слизью, как истукан. Получается, он сам виноват. В таком случае он точно не избранный богом или судьбой, ведь оказался здесь по своей вине. Он сам наказал себя за все свои грехи, но тогда: имеет ли он право вмешиваться в дела этих двух существ, или где-то и правда есть герой, которого судьба готовила к этому противостоянию с самого рождения? Почему-то это место заставляет его переосмысливать всё, что он когда-либо знал о жизни и вселенной в целом. Он сомневается, он рассуждает, он мыслит, он отчаянно ищет ответы на свои вопросы, но чем дольше он рассуждает, сомневается и мыслит, тем яснее ему становится, что ответов этих он не получит. Он крутится на одном месте как юла, не имея возможности двинуться дальше. Вопрос даже вряд ли в том, стоит ли ему вмешиваться, потому что он пока больше склоняется к тому, что не стоит. А в том, если он вмешается и захочет помочь разрешить их конфликт, не сделает ли он хуже, как то сделал Бреннер, Ктулху, но в первую очередь те ученые, которые пытались изучить то, что изучить невозможно. Готов ли он сыграть Бога? Он играл в него почти всю жизнь, манипулировал людьми, запугивал, лгал, всё ради своей выгоды, но то были проделки мелкого языческого божка, давно всеми забытого. Готов ли он взять на себя роль Зевса? Или в его случае скорее Аида. И даже если он сделает вид, что готов, какую цену ему придется за это заплатить? Он не заметил, как демоконь остановился, снова жуя гнилую листву. Осмотревшись по сторонам, он понял, что они дошли до той самой фермы, о которой он вспомнил сегодня. Он легонько поддел пятками коня и подошел к вывеске у въезда на ферму: «Ферма Маккоркл». Точно, она как раз недалеко от Старкорта. Точнее от того места, где он должен был быть. Он осторожно слез со зверя и очень сильно задумался: как конь понял, что нужно идти именно сюда? Это же не может быть просто совпадением, что он сначала вспомнил про лошадей на ферме, а спустя пять минут залез демоконю на спину и тот притащил его именно сюда. Билли чувствовал, как ответ ускользает у него из-под носа, но он должен до этого додуматься, он уверен, что это не просто совпадение и этому точно есть объяснение, которое он способен осмыслить. Как лошадь прочитала его мысли? Эта фраза лишь мельком проскочила в его голове, но ему даже не потребовалось, чтобы она полностью сформировалась, он уже всё понял, его словно ударила молния и зажгла все нервы разом. Существо не читало его мысли, они просто принадлежали им обоим. — Ты тоже часть коллективного разума. Так ты донес меня до дома, так ты появился у меня на пороге, когда я про тебя подумал и так ты принёс меня сюда. Невероятно. Это и правда было поразительно. Но Билли лишь свел брови к переносице, легонько постукивая пальцем по шее демоконя, потому что у него возникли весьма логичные в его ситуации вопросы: если они оба лишь частички коллективного разума Хранителя, во-первых, почему Билли не слышит его мысли. Даже если тот восстанавливает силы, он должен ощущать хотя бы его присутствие в своей голове. И во-вторых, опять же, они лишь части, у Билли не должно быть возможности каким-то образом влиять, в общем и целом, ни на что. Он устало провёл рукой по лицу, почесывая щеку, после чего поправил съехавшую бандану. Он уже не так сильно злился на Тень за его проделку, и, к сожалению или к счастью, ему больше не у кого было узнать ответов. Остается лишь ждать, когда тот покажется. Несомненно, Билли в любом случае планирует закатить скандал, но уже не такой грандиозный, какой хотел изначально.

***

Тень не появлялся в течение почти двух недель, если считать дни как когда Билли спит, просыпается и засыпает. У него было два варианта, почему Тень ушел в спячку: либо он был настолько слаб, что потратил все силы на то, чтобы залечить Билли ногу, и тогда Билли козёл, потому что вместо спасибо он лишь угрожал существу расправой, либо тот просто его избегает и не высовывается специально, и тогда уже козёл сам Тень. С другой стороны, Билли вёл бы себя точно, если бы знал, что его ожидает какой-то неприятный разговор. Избегал бы, увиливал, пока желание поговорить не ослабнет и не будет перевешено раздражением от его поведения. Он вышел на задний двор и приготовил свой лук к ежедневной стрельбе. Ему бы очень хотелось потренироваться на движущейся мишени, потому что Тень, разумеется, был прав: попасть в стоячую мишень он мог легко, у него уже хорошо получалось, но с движущимся объектом будет не так, и он это знает. Все эти дни, что он был один, он тренировался использовать «дар», который Тень ему оставил, но у него получалось двигать предметы лишь иногда, не очень большие и с не слишком большой точностью. Он не хотел признавать, что скучает по компании Хранителя, противился этой мысли всеми фибрами своей жалкой душонки, говорил, что ему просто нужен толковый наставник, автор этой силы, чтобы ею овладеть как следует, но спустя две недели тишины он начинал волноваться. Он бездумно стрелял по мишени, толком не целясь, но всегда попадая в центр, пока его мысли уносили его куда-то далеко отсюда. Тень же не мог потратить все силы? Так, чтобы от него самого ничего не осталось, Билли такая добродетель была не нужна, это какой-то высший уровень мазохизма. Но он вспомнил как сам вёл себя, будучи насителем Майндфлеера в своем разуме, но это ведь не одно и то же. Он не хотел, чтобы мелкие засранцы влезали в то, с чем понятия не имеют, что делать, они могли бы пострадать или, ещё хуже, погибнуть. Пусть та девчонка и говорила, что знает, что делает, Билли не хотел рисковать жизнями детей ради спасения себя самого. Это было бы… как-то неправильно что ли. Он вспомнил девочку, которую притащил в тот злополучный подвал. Она была возраста Макс, может чуть младше, но она была высокой и немного пухлой, плотной комплекции. Билли помнит, как громко она плакала и кричала. Он приготовился сделать выстрел, но ком в горле был настолько громадным, что мешал ему думать. Руки тряслись и он снова задыхался. Если Бог существует, если он устроил всё это, чтобы наказать одного лишь Билли, ценою жизни всех этих людей, либо это просто его дебильная шутка, то он ненавидит Бога и желает ему смерти. Он положил лук на небольшой столик, который стоял на крыльце, и устало упал на пластиковый стул. Дрожащими руками он достал из пачки сигарету и закурил. Если Тень вернул ему воспоминания, может ли он их забрать? И если да, имеет ли Билли право закопать эту часть своей жизни глубоко в сознании, лишь бы не слышать по ночам их крики? Может ли он позволить себе просто забыть и забыться? Рука, держащая его сигарету дрогнула, и пепел медленно упал на пожелтевшие доски крыльца, потому что он понял, что нет. Он не может. Если это урок, приготовленный ему судьбой, высшими силами или Богом, какой тогда в нём будет смысл, если он просто забудет о том, что сделал? Но чему он должен научиться? Зачем всё это, какой в этом был смысл? Он злобно кинул бычок в траву и ударил кулаком по столику. Он тряс ногой, пытаясь успокоить расшатанные нервы, и тёр лицо руками, давя в себе всхлипы и слезы отчаяния. Он сделал глубокий вдох и поднялся со стула, снова взяв лук в руки. Ему просто нужно отвлечься, заняться чем-нибудь, лишь бы не думать ни о чем, лишь бы не вспоминать… «Здравствуй, Билли». Он смотрел на Тень, который стоял посередине заднего двора его дома, и замер на месте. — Ты вернулся. «Я восстановился. И теперь вновь могу принимать эту форму», он держал руки за спиной, как обычно, и у Билли словно высосали весь кислород из лёгких. Он прикрыл глаза и снова сделал дрожащий вдох, после чего медленно выдохнул и вновь взглянул на Хранителя. — Хорошо, — он не сказал, что рад, что тот в порядке, не сказал что ему не хватало его безмолвного присутствия, не сказал, что боялся, ведь уже начал думать, что Тень пожертвовал собой, чтобы вылечить его раны, потому что не мог заставить себя, не мог признать эту слабость. Не мог признаться, что считает существо другом, даже самому себе. Но это было не нужно, потому что он понимал: они стали частью одной системы, Тень и так знал всё, что варится у Билли в голове. — Полагаю. Нам нужно что-то обсудить, — ровным тоном сказал он у себя в голове, продолжая в упор смотреть на слегка светящийся во тьме силуэт. Тот молчал. — Не хочешь, может, хотя бы извиниться? — так держать, Билли, не забывай свои корни, злись вместо любого проявления эмоций. «За что?» — Ты знаешь, за что. Тень снова замолчал, словно подбирая нужные слова, и молчал долго, тишина между ними становилась тяжелой и вязкой как мёд, Хранитель молчал, Билли хмурился и скрипел зубами. Когда его терпение лопнуло, он схватил в руки лук и машинально выстрелил, попав существу ровно в центр грудины. Тонкая металлическая стрела воткнулась в дерево позади него, оставляя за собой след из светлого дыма, тянущийся из дыры в теле Тени. Тот опустил голову, разглядывая быстро затягивающееся отверстие в груди, слегка наклонив голову в бок. «Я бессмертный, Билли. Меня нельзя убить». — Догадался уже. «Зачем ты это сделал?» — Эм, потому что я злюсь на тебя? Очевидно. «Ты мог бы просто сказать это. Стрелять не обязательно». — Не переводи тему, это сейчас не про мою злость и моё неумение выражать эмоции без рукоприкладства, — Билли обвёл руками вокруг себя, словно показывая, о чем «этом» он говорит. Тень снова посмотрел на него. «Мне жаль, что мне не удалось тебя спросить. Но в какой-то степени я облегчен, что мне не пришлось тебя уговаривать, потому что мне это было нужно». — И как это понимать? — он слегка нахмурился, медленно опуская лук в руках. «Часть меня в лице Истязателя разума желает поработить всё живое в радиусе всей видимой и осязаемой вселенной, превратив существование каждого организма в последовательность отточенных действий без какого-либо смысла и самосознания. И в то время как я не обладаю никакими возможностями противостоять этому, он становится лишь сильнее за счет сил Первого и многочисленных демо-существ, которые стали и постоянно становятся частью его коллективного разума. Мне нужна помощь, потому что я знаю, что не справлюсь один». — Почему я? — Билли не стал спрашивать, что от него требуется или как он может помочь, он и так это всё знал. Догадывался, но сейчас это было не так важно, как заданный им вопрос. «Я очень хочу дать ответ, который тебя устроит. Но у меня его нет. Я тебя не выбирал, но ты оказался здесь. Я не знаю, случайность это или судьба. Это один из многих вопросов, познать ответы на которые нам пока не удалось». — То есть ты довольствуешься тем, что есть? — Билли скрестил руки на груди, положив лук на столик и принимая защитную позу. Возможно, за всеми этими вопросами о судьбе и предназначении, ему хотелось, чтобы кто-то признал его особенным. «Нет. Я верю, что ты справишься. Потому что если нет, мир, который ты знаешь перестанет существовать. Навсегда. Я не довольствуюсь малым, я возлагаю все свои надежды на баланс и его восстановление на тебя. Потому что если ты не справишься, настанет хаос. И когда я говорю мир, я имею в виду не только вашу планету, я говорю про реальность, которую мы знали. Кроме тебя здесь больше никого, и даже если ты откажешься, ничего не изменится, я не найду никого тебе на замену, ведь я не могу открыть портал обратно. Ты всё что есть. Но думаю, этого достаточно». Билли явно так не думал. Он сел обратно на пластиковый стул и провёл по лицу рукой. Здоровая нога снова затряслась в нервном тике, за ней последовали и его руки, и его сердце заколотилось в груди. Он попытался вымолвить что-то, но горло сдавило так, что дыхание стало рваным и поверхностным. Когда он сам рассуждал об этом, было проще, ведь ему казалось, что он ничего не теряет, никто ничего не теряет, но оказалось, что все теряют всё и виноват в этом будет лишь Билли? Как он может взвалить на себя такую ношу, если у него в голове сейчас полная каша, если он настолько потерян, что не различает реальность от его голодных галлюцинаций, если он почти физически ощущает как сходит с ума от холода и одиночества. — Нет. Нет. Я не. Ты должен выбрать кого-нибудь другого. «Билли, больше никого нет. Кроме тебя здесь есть только Первый. И я не могу открыть портал в настоящий Хокинс, как я сделал, когда привел тебя сюда, чтобы помочь. И не смогу ещё долгое-долгое время», он замолчал, рассматривая Билли и подходя чуть ближе, пока тот пытался прийти в себя и отогнать очевидно надвигающуюся на него волну паники. «Я не стану тебя вынуждать, правда. Ты не получишь от этого ничего, разве что сделаешь что-то хорошее». — Сделаю что-то хорошее?! Ты вообще блять себя слышишь? — он вскочил со стула и в порыве эмоций сорвался на крик, дернувшись от громкости собственного голоса, — Ты говоришь о том, что если я откажусь помогать или не справлюсь, то я что, обреку на смерть не только Хокинс со всеми его бедолагами, но, блять?, целую Вселенную? Это не просто что-то хорошее, как ты вообще. Как вообще можно было ляпнуть что-то такое? «Я не понимаю, почему ты злишься», сказал Тень спокойным, но слегка озадаченным голосом. «Я прошу тебя о помощи, взамен на которую мне нечего тебе предложить. Если ты согласишься, то ты и правда сделаешь что-то хорошее. Разве важен масштаб?» — Да ты блять издеваешься верно надо мной. Да! «Поясни». Билли метался по крыльцу из стороны в сторону, постоянно потирая глаза руками и складывая ладони вместе как для молитвы, прикладывая к губам, лишь бы не ударить кулаком в стену и не пробить в ней дыру. — Я не могу брать на себя такую ответственность. Ты говоришь не просто о «сделать что-то хорошее, ты говоришь о. Я даже не знаю, как это описать. О жизни как таковой, о существовании, об индивидуальности видов, о самосознании. И если я не справлюсь, если я не справлюсь, всё это исчезнет? Навсегда? Я не знаю, каким вы были существом до расщепления, по моим представлениям могущественным, но я не могу. Я не господь бог. И не хочу им быть. «Как и мы. Это не игра в Бога, это даже вряд ли битва добра и зла. Это хаос против баланса, разрушение против создания, это фундаментальные понятия вселенной, которые могут перестать существовать. И ты либо принимаешь сторону хаоса и отдаешься ему, либо пытаешься восстановить баланс». — Это то же самое, чем Бог должен заниматься! — Билли готов вырывать вместе со скальпом волосы на своей голове. Он сорвал с лица бандану, стараясь ровно дышать, и достал пачку сигарет из кармана, — Чувак. Ты нормальный мужик. Но ты не можешь всерьёз говорить об этом как о чем-то, на что согласится адекватный человек без комплекса спасителя или того же пресловутого комплекса Бога. «Возможно, ты прав. Возможно, масштаб имеет значение», Билли взмахнул руками и слегка поклонился, шепча губами слово «наконец-то», дрожащими руками поджигая сигарету в зубах. «В таком случае, я буду Богом». — Прошу прощения? «Если ты не хочешь быть Богом, я им буду. Мы никогда не рассматривали себя как существ божественного происхождения или приближенным к нему, ведь нашей целью не было контролировать судьбы существ и цивилизаций, развитых и не очень. Мы существовали, чтобы развиваться и развивались, чтобы существовать, и это казалось. Не правильным, но нормальным. То, каким для нас должен быть порядок вещей. Полагаю, когда нас расщепило, сменились и цели. Жаль, что я не подумал об этом раньше. Вмешательство с обеих сторон означает во внешний мир и его конфликты означает, что мы и есть Бог, во всяком случае Майндфлеер хочет таковым стать, а я вынужден, ведь невмешательство означает. Смерть. В таком случае, я должен взять на себя роль Бога. Ты можешь в меня не верить, но ты сам мне сказал: если Бог явится перед тобой и скажет, что ты искупил свои грехи, ты последуешь за ним, куда бы он тебя не взял. Поэтому я говорю. Я есть Бог, и Бог просит тебя о помощи». Билли вытаращился на Тень, пытаясь осознать его слова. Сигарета лениво свисала с его бледных губ, а время вокруг словно замерло. Эта логика казалась ему непрошибаемой, и каким бы огромным ни было его эго, оно не позволяло ему отказать в просьбе «Богу», пусть и самопровозглашенному. Может, это и значит быть героем: следовать за тем, что больше тебя самого, потому что это правильно. Билли сел обратно на пластиковый стул и молча докурил, утонув в собственных мыслях, пока Хранитель разума терпеливо ждал от него ответа. — Что конкретно ты от меня хочешь? Я. Я к тому, что. Ты могучая сущность, но даже ты по каким-то причинам не можешь одолеть ни Первого, ни Истязателя. И если даже ты не в состоянии этого сделать, как я могу что-то изменить? «Я не должен их одолевать. Я хочу слиться обратно. В то, чем мы были. Восстановить порядок, чтобы всё стало тем, чем являлось. Но Истязатель силён, и если я выйду к нему сейчас, он задавит меня и поглотит. И тогда я исчезну, и баланс будет нарушен. Я слишком поздно понял, что без человека я не справлюсь с этим, он уже нашел себе преданного вассала в лице Генри, я хочу, чтобы ты стал моим. Человек сложное существо Билли. Иррациональное, телесное, хрупкое, но в то же время жестокое и беспощадное. Ваши эмоции делают нас обоих лучше, умнее, открывают двери в мир, с которым мы были не знакомы, и не знали, что он там так необходим, потому что банально не пересекались с ним до этого. Майндфлееру хватило наличия в сознании коллективного разума лишь одного Первого, чтобы в разы усилить силу своего собственного сознания. По этой логике, мне должно хватить твоего. Пусти меня к себе, стань частью чего-то большего, создай мне армию демо-существ, и тогда Истязатель разума не поглотит меня при встрече. Мы сольемся вновь и отправимся домой. Так, как должно быть». Билли вновь тяжело вздохнул и снова закурил, тряся ногой. Когда он докурил, переварив сказанное Тенью, он сказал: — Если я помогу вам слиться в единую сущность, ты пообещаешь оставить нас в покое? И под нас я подразумеваю человечество? «Я не могу этого пообещать». — Что? Почему это? «Потому что слившись, мы станем другим организмом. Не будет больше меня и его, будем лишь мы. Другое существо с другими мыслями, идеями и желаниями». — То есть. Я помогаю, а вы всё равно можете решить, что человечество не в состоянии проживать эти жизни самостоятельно, что ему нужен какой-то кукловод? «Неверно». — Что? Но ты сказал— «Прошу прощения. Я неверно трактовал фразу «оставить в покое». Да, я могу пообещать, что мы не станем присоединять к нам человечество. Вы нам интересны, искренне. Но лишить вас того, что делает вас людьми, значит лишить вас того, что и делает вас интересными». — И что же это? «Билли, как хорошо ты понимаешь концепцию коллективного разума?» — Ну. Очевидно, не очень, раз ты спрашиваешь. «Быть частью коллективного разума значит быть частью чего-то, что больше тебя самого. И ты понимаешь это каждой фиброй, как ты бы выразился, души. Тебя больше не волнует собственное Я, потому что собственного Я не существует. Есть только Вы, и Вы нуждаетесь в крове для всех двух тысяч организмов под твоим началом, Вы нуждаетесь в пропитании и поддержании жизни, если Вы разумный организм, вроде человека, который в состоянии задать вопрос «зачем я живу?» и дать на него смутный, но ответ, то Вам нужно что-то чем занять разум и время. Размышления о судьбе вашего вида, о будущем, которое может не наступить и о прошлом, которое невозможно изменить, которые происходят одновременно в тысячах голов и каждая мысль кажется тебе своей, но при этом и чужой. Представь как если бы твой разум разделили на две части: не просто одна часть у того, вторая у другого, и когда вы встречаетесь, то вы обмениваетесь впечатлениями после тяжелого дня и восполняете пробелы в памяти. А как если бы твое сознание помножили на двое, его сознание помножили на двое, и не просто скопировали и вставили в другого человека, чтобы вы были одинаковыми, а именно сплели одно с другим не разрушая никаких связей. Ты это всё ещё ты? Он это всё ещё он? И как понять, где заканчивается Он и начинаешься Ты? Вы одно целое вдвоём или вы две части общего целого, которое расщепило? Где граница, которая определяет, за какую часть сознания, состоящего из нескольких сотен переплетений разных личностей, отвечает Билли Харгроув? Ответ прост: её нет. Потому что теперь и нет самого Билли Харгроува, и каждый член коллективного разума и есть Билли Харгроув. Если заставить человечество существовать в подобном ключе, сплести миллиарды, триллионы, квинтиллионы мыслей в единое целое, вы утратите то, что делает вас захватывающими. Интересными. Сложными, комплексными существами. Вы утратите то, что делает Вас вами: уникальность и неповторимость». Билли повесил голову, опираясь предплечьями на свои коленки. Его кисти спокойно висели у него между ног, а всё вокруг словно плыло и было слегка размытым, словно он смотрел на мир через запотевшее стекло автомобиля. Просьба Тени не казалась ему невыполнимой, напротив, то, что он просил сделать казалось вполне осуществимо, потому что по большому счету от самого Билли ничего не зависело. Это было противостояние не его против Первого, не Тени против Первого, не человечества против Майндфлеера, даже не человечества против пресловутого Бога. Это было. Как наблюдать чей-то внутренний конфликт со стороны, при том, что тебе видно обоих конфликтующих, и по своей сути таковым оно и являлось. Был Наблюдатель за разумом, так Билли назвал сущность, которой были Истязатель и Хранитель до расщепления, но его сломали внешние обстоятельства, и он забыл, кем он является. Он забыл свою цель и место в мире. Он был сломлен и потерян, и без его светлой стороны под рукой в лице Тени, он лишь злился и хотел уничтожить всё вокруг. История стара как мир, ежедневно миллионы, миллиарды людей сталкиваются со своими внутренними демонами и борются с ними, и либо выигрывают и возвращаются к балансу, либо проигрывают и навсегда теряют свой внутренний свет, становясь чем-то совершенно новым. Билли был единственным свидетелем их конфликта, единственным, кто мог позволить себе бросить вызов другому Богу, имея собственного за своим плечом. Его всего трясло, а разум был на грани обморока. — Почему, — он сухо прокашлялся, продолжая шептать, — Почему я не чувствую тебя? Как часть своего сознания. «Я лишь позволил себе войти в квартиру, но я не стал её хозяином. Мы сплелись не полностью, я вижу твои мысли и воспоминания, но нечетко, размыто, и я понимаю, что они не принадлежат мне, и я не могу их менять». — Что со мной станет, когда я дам тебе полный контроль? «Для тебя. В одно время не изменится ничего, но в то же изменится всё. Я дал тебе свой дар, считай, что он защищает тебя от потери личности. Чтобы ты остался собой, даже когда будешь мне помогать и даже когда всё закончится». — Что со мной будет, когда всё закончится? Я умру? «Если сам этого не захочешь». — Окей. Что? Что ты имеешь в виду? «Пока ты остаешься здесь, в пределах моей досягаемости, с твоим разумом ничего не произойдёт, но если ты перейдешь через границу, тебя отрежет, я потеряю связь и твоё тело погибнет, даже если «ты» всё ещё существуешь. Поэтому Первый за все эти годы так и не вернулся в правильный Хокинс. Если он потеряет контроль, и портал закроется, он умрёт. Но я отпущу тебя и всех существ раньше, чем это произойдёт. И ты сможешь вернуться домой». — Это вообще возможно? «Я работаю над этим». Билли тяжело и устало вздохнул. — Мне нужно прилечь…

***

Утро началось так же внезапно, как закончился вчерашний вечер, резко и без предупреждения. Солнце ярко било в глаза, просачиваясь даже сквозь занавески, а слишком радостные по какой-то причине птицы неустанно щебетали под окном её комнаты. Она нехотя потянулась и перевернулась к окну спиной, в ушах всё ещё стоял звон от еженедельного собрания Партии. Каждую субботу они собирались у Харрингтона дома, обсуждая насущные вопросы Изнанки, но в последнее время главным вопросом на повестке дня оставался лишь один: что происходит у Макс дома с её полтергейстом. Хотела бы она знать. Последние недели он не появлялся совсем: она не видела его силуэт, никто не трогал предметы и пропали помехи в телефоне. Им всем оставалось лишь ждать следующего хода. Макс нехотя поднялась с кровати и, кое-как поправляя волосы, поплелась в ванную. Пока она чистила зубы из кухни донесся недовольный ор Нила: — Макс! Подойди-ка сюда на минуту! Ни пожалуйста, ни доброе утро. Ей казалось, что он уже начал отходить от исчезновения (нет, она не будет говорить «смерти») Билли, когда он вдруг выкидывает что-то достойное Нила. Как тот страшный скандал между ним и мамой вблизи первого сентября, или как когда он сломал их телевизор, кинув в него пультом, и разнес пол гостиной, потому что какие-то дурацкие футболисты проиграли. Он стал вспыльчив и непредсказуем, и если он не нравился Макс до этого, то сейчас она вообще не хотела иметь с ним никаких дел. Она вышла из ванной на кухню и увидела Нила, стоявшего с пустым кофейником в руке. — Макс. Почему нет кофе? — И тебе доброе утро. Сегодня воскресенье, зачем тебе кофе? Мужчина глубоко вздохнул, прикрывая глаза. — Потому что я сегодня работаю, в отличие от тебя. А когда я работаю, мне нужен с утра кофе, о чем я вчера тебе говорил, — прошипел он сквозь зубы. — Ну извини, — Макс слегка закатила глаза, — Я забыла. Нил схватил девочку за за руку в районе плеча и слегка встряхнул. — Хей! — он злобно шипел ей в лицо, — Я не потерплю такого отношения. Не бери пример с Уильяма, ты должна вырасти хорошей девочкой: послушной, с хорошими манерами и без этого вашего подросткового «мне на всё насрать» настроя, — Макс замерла на месте и, широко раскрыв глаза таращилась в лицо мужчине. Он снизил голос и казался уже спокойнее, но ей казалось, что это не спокойствие, а лишь лёд, сковавший всё его тело, чтобы он не сделал что-то… ей даже не хотелось об этом думать, — Поэтому, когда я говорю, что мне перед работой нужен кофе, ты должна позаботиться о том, чтобы он у меня был. Потому что этого будет ждать от тебя твой муж в будущем. И мне не нужно слышать, что моя дочь не выполняет свои женские обязанности по дому. Ты поняла? — он сильнее сжал её руку пальцами, но ком в её горле был такого размера, что она едва могла вздохнуть, не то что ответить мужчине. Он ещё раз встряхнул её, и Макс почувствовала, что дрожит. — Я спросил: ты меня поняла? — сквозь зубы злобно проворчал он. — Да. — Да, что? — он снова повысил голос. — Что вы тут устроили? — сонный голос мамы послышался откуда-то из-за спины девочки, и Нил тут же отпустил её руку, откинул, словно обжегся. — Ничего. Макс не сварила кофе на утро. Сьюзан прошла на кухню и легонько поцеловала мужа в щеку, пока Макс продолжала смотреть на него как зверь, загнанный в клетку. — Нил, ты вроде уже не маленький. Ты мог бы сам сварить себе кофе. — А, — он легонько оттолкнул женщину от себя, — То есть мало того, что я пашу как сука, мне ещё и себе кофе варить. Может мне ещё и рубашки погладить и трусы постирать? А что, давайте я и ваши постираю, и ужин приготовлю, и обед на завтра, и Макс в школу отвезу, м? — Нил, ты же знаешь, я не это имела в виду. Но мужчина не слушал Сьюзан, он продолжал смотреть на Макс, которая замерла в пространстве, перебирая пальцы в руках и мысли в голове. Что-то во всей этой ситуации казалось ей до боли и ужаса знакомым, но на её могла сложить это воедино. — Что ты стоишь тут как корова на пастбище, займись чем-нибудь! Ты очень разочаровала меня сегодня, Максин. — Нил, перестань! Она забыла сварить кофе, подумаешь беда! Если бы ты поменьше орал и обзывался, он давно уже был бы сварен. — Да дело не в кофе, господи, Сьюзан! Дело в отношении и- — Да-да, уважение и ответственность. Услышав эти слова, Макс сорвалась с места как ошпаренная и убежала в свою комнату. Она лишь слегка не рассчитала силу, отчего по дому разошелся громкий звук захлопнувшейся двери. — Она ещё и дверьми хлопает, ты посмотри, а! Максин! — Нил, оставь её в покое, мы это уже обсуждали! Не смей обращаться с нет так же, как с Билли, не смей! Я и так слишком долго закрывала на это глаза, я не позволю тебе воспитывать её так же, как ты «воспитывал» сына! — А, то есть это я виноват, что этот неблагодарный сукин сын съебался куда-то, бросив всех нас здесь?! Макс замерла у двери своей комнаты, прикладывая к ней ухо, стараясь держать дыхание ровным и не слишком резким. О чем они вообще говорят, как Нил воспитывал Билли? — Да? Нил, ты шпынял его всю вашу и нашу совместную жизнь, он делал всю работу по дому и должен был хорошо учиться, не говоря уже о мерзких прозвищах, которые ты ему давал. И не говоря о том, какие у тебя были методы наказания. — Значит я всё-таки злодей в твоих глазах, хм, — голос мужчины был спокойным и ровным, от чего у Макс по спине пробегали мурашки размером с апельсин. Было слышно, как мама тяжело вздохнула. — Я не это хотела сказать. — Ну так скажи тогда, что хотела, давай! Скажи, что Билли исчез или погиб по моей вине! И вообще, какая тебе разница, он не твой сын. — Эй! Я точно так же усыновила его, как ты Макс, он точно так же мне сын, как она тебе дочь. — В таком случае, раз я по-твоему такое чудовище, что же ты молчала до этого, а? Я воспитывал его настоящим мужчиной, чтобы он не позорил меня своей пидорской прической и серьгой в ухе. — Ну и как, помогло? — холодным тоном сказала Сьюзан. — Повтори-ка. Макс отошла от двери и села на пол своей комнаты, спиной облокотившись на кровать. Она обняла свои ноги, пока мама с Нилом продолжали ругаться. Но она уже не слушала, она и так услышала лишнего, что явно не предназначалось для её ушей. Всё постепенно вставало на места: почему Билли был так помешан на времени, и не дай бог им опоздать к ужину, почему он ходил дома почти на цыпочках, почему ему так не терпелось свалить от Нила куда подальше, и наконец, вишенкой на торте, почему он казался ей таким злобным козлом. Он и был злобным козлом, конечно, но это была не его злость, и он точно злился не на Макс. Но возможно всё-таки немного на Макс, ведь она не знала, каким Нил мог быть грубым, до этого утра. Не знала, какими жестокими могли быть его слова. Она задрала рукав её пижамы и, как она и думала, на неё смотрели синяки в форме чьих-то жестоких властных пальцев. Она всхлипнула, быстро смахивая едва проступившие на глазах слёзы и надела свои наушники, включая музыку. Но вместо привычной ей Мадонны из них полилась нежная трель гитары, тихая и спокойная, едва различимая за криками взрослых. Словно кто-то перебирал уставшими пальцами струны, даже толком не умея играть, после чего она услышала напевания хриплого уставшего голоса. Он был мужским, но брал довольно высокие, как ей казалось, ноты. Она вскочила на ноги и увидела то, что ожидала: поперек её кровати лежал мутный, едва видимый силуэт, свесив ноги на пол, но он был другим, не тем, который она привыкла видеть. Из него будто вытянули всю краску, он казался серым, бесцветным и почти безжизненным. Она обошла кровать и встала с ним рядом, пытаясь рассмотреть его лицо, но ничего не видела. Ей не было видно его одежду, какие-то украшения, если они были, даже цвет волос. Он казался ей просто чьей-то тенью, пока она не услышала голоса, звучавшие в её наушниках. Они были приглушенными, словно были покрыты мхом, едва продираясь сквозь ужасные помехи. «Ну… готов… предложение…?» Чей это был голос? Она обернулась и увидела уже тот самый светлый силуэт, мучавший их дом на протяжении недель, и так же внезапно исчезнувший, как и появившийся. Силуэт на кровати тяжело вздохнул, и его вдох сопровождался ещё большим количеством помех. Макс быстро сменила кассету на пустую и нажала кнопку записи. — Не… ю. …Готов… «Ты… илли. …нет времени. …волнуйся, я… учу всему. …справимся». Макс слушала, затаив дыхание. Она не особо понимала, о чем говорят эти. Существа? Это вообще люди? Если да, то что они делают в… они в Изнанке? Или в Хокинсе есть ещё какое-то параллельное измерение? Силуэт на кровати снова вздохнул, и Макс поморщилась от доносящихся из наушников помех, и сел на кровати. — Хорошо. …ты говоришь, …готов. Они оба исчезли, и в её наушниках наконец заиграла музыка. Макс ещё долго стояла посреди своей комнаты, думая, как относиться ко всему, что произошло сегодня. Она взяла рацию и настроила волну. — Эм. Ребят, я не знаю как. Но. В общем, по-моему у меня код красный.