Approaching Thorns

К школе он подходит вовремя. Карен замечает его почти сразу. Её лицо, осунувшееся и бледное после уроков, мгновенно светлеет. Она ускоряет шаг, на ходу подтягивая лямки потрёпанного рюкзака, и будто в упор не видит чужих косых взглядов. Для неё сейчас существует только старший брат. —Кенни! — Карен подбегает и обнимает его. Он издаёт болезненный звук, кладя руки ей на плечи. —Эй, что с тобой случилось? Ты с кем-то подрался? —Не волнуйся, малышка. Я спасал одного человека от некоторых ублюдков, — Кенни заглядывает ей в глаза, чтобы убедиться, что сестра поверила ему. —Кенни! Ты пострадал... — она осматривает его с грустным выражением лица. —Ничего не сломал? —Все хорошо. Правда. Карен смотрит ему в глаза на протяжении минуты. Она пользовалась таким трюком слишком часто, но сегодня Кенни действительно ей не соврал. —Ладно, братик. Ты должен быть осторожнее. —Конечно, — улыбается он, даже если боль заглушает его собственные мысли. —Идём домой! Карен уводит его за руку вниз по улице.

***

Сегодня, к сожалению, отец оказался дома. Стюарт сидел за раздолбанным кухонным столом. Увидев Кенни, он недовольно звякнул пустой бутылкой, собираясь, по обычному сценарию, высказать сыну пару ласковых за то, что тот «шляется чёрт пойми где». ​Но слова застряли у него в горле. Взгляд отца зацепился за багрово-синий след, расплывающийся на скуле Кенни. —Это ещё что за херня? — указывает он. —За пакетик травки подрался? Лучше бы еды принёс. Кенни никогда не понимал откуда его отец черпает информацию. Карен позади пытается заглянуть ему в глаза, но он отодвигает её за себя. —Нет. —Ты всегда всё отрицаешь. Знаешь ли, слухи никогда не беспочвенны, — он хочет встать и в последний момент передумывает, снова отклоняясь на старый диван. —Твоя чёртова мать ушла в магазин, поэтому до её прихода убедись в чистоте кухни. И Карен с собой возьми. Кенни ни за что не позволит сестре собирать окурки и липкие пивные банки, оставленные их так называемыми родителями. Этот дом и так похож на помойку, сколько его ни мой, но Карен не должна увязать в этой грязи. Они переходят на кухню. Кенни действует по их привычному, молчаливому сценарию. Он аккуратно усаживает сестру за более-менее чистый край стола, пододвигает к ней альбом и коробку старых, сточенных карандашей. У него всё ещё болят рёбра и спина, но он не может позволить отцу сорваться на них. Он ловит на себе тревожный взгляд Карен. Она отрывается от рисунка, прижимая карандаш к груди. Кенни улыбается ей, лишь бы она не догадалась, как сильно ему сейчас хуёво. Он готов вылизывать кухню до блеска ради сохранения хоть небольших крупиц мира в этом доме. —Кенни, — подает голос Карен. —Что такое? — он отвлекается от мытья пластиковых тарелок. —М-м... У нас в школе родительское собрание. Как думаешь, стоит ли сказать маме?... —А, чёрт. Какого оно числа? —Через два дня. Кенни проматывает в голове время вперёд. Если он пропустит последний урок и не пойдёт искать новую работу, то сможет присутствовать вместо родителей. —Не волнуйся, я успею прийти. —Мой преподаватель не очень доволен, что именно ты ходишь на собрания, — глухо отвечает она, отвернувшись. —Может мы можем попросить... —Нет. Кенни подходит к ней и аккуратно берёт за плечо. —Их не должно это волновать. Я приду, хорошо? Скажи, если кто-то будет доставать тебя с похожими вопросами. Карен кивает и снова берется за карандаши.

***

Через два дня он слушает самую скучную двухчасовую лекцию о поведении, безопасности и прочих вещах. Кенни сидит на задней парте, стараясь не взвыть от скуки. Когда он был меньше, то брат либо прогуливал их, либо приходил, чтобы сказать, что шлёт всех нахуй далеко и надолго. Кенни всегда смешило, как тот выкручивался из ситуаций. Теперь на этом стуле сидит он сам, и Кенни очень хочется последовать примеру брата. Хотя-бы в честь памяти о нём. —Кенни Маккормик? Кенни вздрагивает и поднимает голову. Собрание подошло к концу, все начали расходиться. —Да. —По поводу вас и вашей сестры. Женщина садится напротив него. —Я так понимаю, ваши родители не собираются посещать обязательные собрания? Боже. —Нет. Вы знаете ответ. Она поправляет свои мерзкие очки и хмурит брови. —Это обязательное мероприятие. Вы обязаны сообщить... —Какая разница? — резко отвечает он. —Я здесь, я пришёл. Я могу передать всё важное Карен, включая бумаги и список литературы. Так какая к чёрту разница, кто ходит на собрания? —Маккормик! Мы в общественном месте, используйте ругательства у себя дома. Горячее раздражение обжигает Кенни грудь. —О, да? Знаете что? — он встаёт со стула. —Мои родители каждый божий день за бутылкой пива говорят столько слов, что я уверен, что вас никогда так не называли. А теперь... Отстаньте от меня и моей сестры, мы не нарушаем ни один закон ебучего штата. Если хотите, я буду очень рад, когда вы принесёте бумаги и ткнёте меня в то, что мы якобы нарушаем. Удачи. Кенни захлопывает дверь, желая вырвать её с петель. Удар получается глухим и злым, эхо разносится по пустому школьному коридору, но ему плевать. Боль в рёбрах вспыхивает от резкого движения, заставляя часто дышать. ​Он срывается с места, прочь от этого душного кабинета с его запахом дешёвого парфюма и фальшивыми улыбками. Ноги сами приносят его к стадиону. Кенни замедляется, только когда упирается плечом в тяжёлую металлическую раму дверей. Он останавливается, переводя дыхание, и замирает, вглядываясь в улицу сквозь пыльное стекло. Он заходит на стадион с мерзким скрипом дерева. Девчонки на площадке перестают махать помпонами и оборачиваются на него. На их лицах расцветают улыбки, Кенни мгновенно натягивает свою дежурную маску. Он машет Бебе и Венди, которых правда рад видеть. И они понимают всё гораздо быстрее, не стремясь позвать его к себе. Кенни проходит по знакомой дорожке к лестнице и поднимает голову вверх. Баттерс спящий на стуле заставляет его улыбнуться и ощутить прилив нежности. Чёртова влюбленность. Сама судьба привела его сюда и Кенни не собирался отказываться. Он бесшумно ступает по покрытию, наученный годами ходить без единого звука. Баттерс спит, положив руки на спинку сиденья. Он выглядит умиротворённо и мягко, словно сын солнца, забытый здесь до самого заката. Кенни замирает на пару секунд, просто позволяя себе смотреть. Это почти больно — вот так, без защиты, без привычной бравады и шуток, видеть его настоящим. Беззащитным. Тёплым. Он осторожно присаживается рядом, так, чтобы не скрипнуло сиденье. Сердце ведёт себя предательски громко. Кенни морщится и задерживает дыхание, пока ритм не утихает. Глупо. Баттерс хмурится во сне, и Кенни хочется разгладить морщинки на его носу большим пальцем. Он бездумно практически касается парня, но... — …Кенни? — голос сонный, хриплый, почти неразборчивый. Он дёргается, отступая назад. —Ага, — тихо отвечает Кенни уже без привычной маски. —Это я. На руках Баттерса всё ещё заживают раны, костяшки одной ладони перемотаны бинтами, а на лице заживает синяк. Но даже так он один из самых красивых людей, которых видел Кенни. —Рад, что ты в порядке. —М-м... Всё немного болит, но это пустяки, —улыбается он. Кенни хочется пошутить или тоже улыбнуться. Ему мешают остатки злости, бурлящие внутри. И Баттерс, кажется, понимает, что что-то не так. Его лицо меняется, и остается только привычная мягкость. —Ты в порядке? —спрашивает он, заглядывая Кенни в душу этими безумно голубыми глазами. Он выдыхает и зарывается пальцами в светлые волосы. —Одна редкостная сука приебалась ко мне и сестре из-за родительских собраний, на которые я хожу. Кенни не уточняет причину, понимая, что Баттерс скорее всего знает. —Ты объяснил ей ситуацию? —Конечно! Очень, блять, доходчево. Но она начала раскидываться своими правилами и прочей хренью. Боже, почему именно сейчас? — он смотрит на грязный пол у себя под ногами. —Не удивлюсь, если директриса завтра снова решит спросить меня за пропуски! Хотя она знает всё. Чувство несправедливости заставляет Кенни продолжать говорить. —Если Карен отчислят, я... Он замолкает, судорожно выдыхая, и приходит в себя. Кенни ощущает, как у него трясутся руки от напряжения. А потом он вспоминает про Баттерса, и ему становится ужасно стыдно. —Кенни, — раздаётся рядом. —Давай, вдохни и выдохни. Всё хорошо. Кенни следует указанию. —Они не имеют права так приставать к тебе. Думаю, ты можешь пожаловаться нашему директору на эту женщину. Да, она вспомнит о... твоих пропусках, но не думаю, что одобрит подход той учительницы, — Баттерс кладёт руку на спину Кенни. Она теплая, как луч солнца. —И не беспокойся о сестре. Школа в нашем убогом городке явно нуждается в учениках. Кажется на него свалилось много проблем. Обычно Кенни старается не говорить друзьям о чем-то плохом, ведь не хочет заставлять Стэна или Кайла беспокоиться о нём. И вот к чему это привело. Кенни сорвался перед парнем, который ему нравится. —...извини, —шепчет он. —Я не должен был... —Хэй, —Баттерс легко хлопает его по спине, и Кенни поднимает голову. —Всё хорошо, не беспокойся. Он улыбается, солнце светит Баттерсу в затылок. Все хорошо. Все нормально. —Да... да, ты прав. Кенни выпрямляется, решая найти тему для разговора. Они постепенно возвращаются в привычное русло беседы, обсуждают школу, людей и новости. Словно так было всегда. —Вот, поэтому я... Раздаётся звук уведомления, и Баттерс сразу перестаёт говорить. Он лезет в карман кофты, чтобы достать телефон. Кенни ждет, желая продолжить болтать, однако Баттерс резко встаёт со стула, одёргивает рукава кофты и натянуто улыбается. —О, эм. Кенни, извини, мне нужно идти. Он смотрит на блондина снизу вверх, замечая признаки нервозности и волнения. Баттерс смотрит в сторону и сжимает телефон в руке. —Конечно. Увидимся? —Да! Обязательно, — поспешно говорит он и исчезает так быстро, что Кенни не успевает заметить. Все их небольшие встречи действительно нравились ему. Оказалось, что снова начать общение не так страшно или неловко, как он думал вначале. В глубине памяти Кенни ещё всплывали обрывки воспоминаний из младшей школы. Он иногда тусил с ним и остальными, но, увы, Картман был редкостным дерьмом, портившим всё, к чему прикасался, и вскоре компания просто развалилась. Кенни стал видеть Баттерса всё реже, а потом... потом собственная память начала его жутко подводить. Воспоминания теперь напоминали старую, зажёванную плёнку. Постоянные провалы, смазанные лица, куски дней, которые просто выпадали из жизни, оставляя после себя только глухую головную боль и стойкое чувство дезориентации. Он иногда ловил себя на мысли, что не помнит, как прошёл прошлый месяц, или почему у него на теле появились новые шрамы. На фоне всего хаоса Баттерс казался чем-то... стабильным. Чем-то чистым из того времени, когда всё ещё не было так безнадёжно плохо. Баттерс не смотрел на него как на ходячую проблему, он просто радовался тому, что Кенни рядом. И Кенни, чёрт возьми, ценил это сильнее, чем мог бы признаться вслух. Он натягивает капюшон пониже, пряча лицо от ветра, и заставляет свои избитые рёбра подчиниться, ускоряя шаг. Вчера Кенни в тайне от сестры перемотал себе торс бинтами, но из-за давления всё начинало болеть сильнее. Он медленно идёт домой, надеясь, что ни отец, ни мать ещё не успели прийти. Ещё на подходе к раздолбанному крыльцу Кенни слышит знакомые, пронзительные крики. Мать уже вернулась. Судя по грохоту и звону стекла, долетевшему из кухонного окна, у них со Стюартом очередные разборки. Кенни входит в дом и уклоняется от летящей пластиковой солонки. На кухне Кэрол орёт что-то нечленораздельное про деньги и пустой холодильник, а отец обзывает её всеми возможными ругательствами. Кенни не смотрит в их сторону. Он делает два стремительных шага по коридору и толкает дверь в комнату. ​Карен сидит на кровати, сжавшись в комок и подтянув колени к подбородку. Альбом для рисования заброшен в угол, карандаши рассыпаны по ковру. При каждом особенно громком крике за стеной она вздрагивает, испуганно вжимая голову в плечи. —Хэй, — мягко начинает он. —Эй, малышка, я здесь. Он садится перед ней на колени и берет за руки. —Давай поговорим, хорошо? — она кивает. —Как прошёл день? Что ты успела нарисовать? Она тихо начинает говорить. Кенни внимательно слушает, сжимает ее руки и кивает. Карен сдувает со лба чёлку и смотрит на него уже осмысленнее. Напряжение в её плечах спадает. Она тянется вперёд и крепко обнимает его за шею, утыкаясь носом в жёсткую ткань парки. —Кенни. —Да? —Мы можем уйти? Он не хочет отвечать. Ведь знать — больно. —Давай, я почитаю тебе перед сном? А завтра, когда мать и отец уйдут, можешь остаться дома. —... да. Ладно. Спасибо. Они ложаться спать ближе к часу ночи. Кенни не может уснуть от жгучей боли, поэтому наблюдает за сестрой всю ночь.

***

Утро наступает незаметно, темнота за окном лениво размывается в грязно-серый рассвет. Кенни так и не смыкает глаз. Пульсирующая боль в рёбрах к рассвету утихает до тупого, изнуряющего покалывания. Он аккуратно, едва дыша, выбирается из-под старого одеяла, чтобы не разбудить Карен. Сестра спит чутко, сжавшись в комок, ведь так легче согреться. Кенни тихо выходит в коридор. Дом непривычно пуст. Родители, как он и думал, ушли ещё до рассвета и вряд ли появятся к вечеру. Без них это место меньше напоминало дурдом или место заточения. Он мог спокойно убраться и ощутить хоть каплю спокойствия. Но не сегодня. Кенни натягивает парку прямо на голый торс, поверх несвежих бинтов, глухо застёгивает молнию до самого подбородка и выходит на улицу. Чувствуется ещё утренняя прохлада, и он ёжится, одновременно шипя сквозь зубы от боли. Дорога до школы напоминает ад. Из-за жуткого недосыпа и травм Кенни всё воспринимает словно сквозь толщу воды. Ему становится то жарко, то холодно, и когда он добирается до остановки, приходится незаметно облокотиться на знак, чтобы не упасть. Кенни не уверен, здесь ли Стэн или Кайл. Может быть, даже Картман. Он снова не зарядил телефон и не виделся с ними несколько дней... Несколько дней. Крупицы разума внезапно оживляются, и сквозь туман в голове Кенни вспоминает про приглашение Стэна. Он яростно пытается вспомнить, сколько времени прошло после того дня, но попытки оказываются бесполезны. Автобус подъезжает через несколько минут, и, с трудом поднявшись, Кенни теряется в старом сиденье на последнем ряду. ​В школе этот кошмар только усиливается. Лица одноклассников расплываются в безликие бледные пятна, их смех и крики превращаются в сплошной давящий гул, от которого ломит виски. Кенни на автомате доходит до нужного кабинета и падает за заднюю парту, сразу пряча голову в согнутые руки. На перемене его находит Стэн. Он выглядит странно, и Кенни сканирует знакомое лицо, пытаясь понять, в чем проблема. —Эй? Чувак? Мы не видели тебя несколько дней... И звонки ты не берешь. —А... Да, это... — Кенни фокусируется на чужом пирсинге брови, стараясь держать равновесие. —Ты выглядишь дерьмово. Что случилось? — Стэн наклоняет голову и сводит брови. —Подрался. —Чего? С кем? — Стэн приподнимает брови, пытаясь достучаться до Кенни. —Так. Ладно... Он встаёт, хватает друга за руку и тянет прочь из кабинета. Кенни шипит от боли, спотыкаясь об уступ. Они оказываются в подсобке. Стэн закрывает дверь, быстро пишет Кайлу, что смог достать Кенни, и опирается на стену. —Рассказывай. У Кенни плывёт перед глазами. Он видит сине-красные пятна и пытается сказать хоть слово. Лицо Стэна то отдаляется, то приближается, ему кажется, что он тонет. Последнее, что он видит перед падением — широко распахнутые глаза друга.