Третий угол треугольника

Ранне солнце светило прямо в глаза, заставляя Ника морщиться и переворачиваться на другой бок. Его рука скользнула по прохладной простыне, не находя того, кого искала. Он приоткрыл один глаз. На часах семь утра, кажется, времени сна Нику явно не хватило. — Бети?.. — голос хриплый со сна. — Ты где? С кухни доносился запах кофе и лёгкий шум. Ник усмехнулся, потянулся и сел на кровати, пытаясь собрать мысли в кучу. Голова была тяжёлой после вчерашнего вина… И после всего остального. Он провёл лапой по лицу и тихо выдохнул. — Ну и дела… — прошептал он в пустоту. Накинул свою рубашку и босиком побрёл на кухню, принюхиваясь. Остановился в дверях, прислонившись плечом к косяку, и некоторое время молча смотрел на неё, как она возится с чашками, как утренний свет падает на её плечи. — Утро доброе, Бети, — голос ещё сел со сна, звучал ниже обычного. — Ты всегда так рано встаёшь, или это я так… впечатлил тебя вчера, что ты сбежала из постели? Уголок его губ дёрнулся в привычной усмешке, но в глазах читалась неуверенность будто он боялся услышать ответ. Беатрис обернулась, поставила перед ним чашку с дымящимся кофе. — Доброе утро. А ты всегда такой растрёпанный по утрам, или это я так на тебя повлияла? Ник усмехнулся, провёл лапой по взлохмаченной шерсти на затылке. — Повлияла, — сказал он просто. Повисла пауза. Олениха села напротив, обхватив свою кружку обеими лапами. Ник смотрел на неё, на её расслабленные плечи, на лёгкую улыбку, на то, как она смотрит в чашку, будто ищет там ответы. — Слушай, — начал он и замолчал. Провёл когтем по керамике. — Я не жалею о вчерашнем дне. Если ты боишься, что я сейчас начну нести чушь про «давай забудем» — не начну. Но мне нужно услышать, что ты… в порядке. Правда. Беатрис подняла глаза. — В полном. А ты чего? Ник выдохнул будто минуту не дышал. — Отлично это хорошо. Просто… знаешь, я лис. Я привык, что за хорошее всегда приходится платить. А тут это кофе пахнет, ты улыбаешься, и никто не кидается в нас помидорами. Подозрительно. Бети тихо рассмеялась. — Ник, ты слишком много думаешь. Просто пей кофе. Не порти утро. Он сделал глоток, поморщился от горечи и поставил чашку. — Бети. Я не знаю, что теперь. Ты как? — Что? Ты о чём? Ник поперхнулся кофе, поставил чашку и посмотрел на неё с лёгким недоумением, а потом рассмеялся искренне, без обычной лисьей колкости. — Ты серьёзно? — он провёл ладонью по лицу, потом взял её лапу в свои, переплёл пальцы. — Может попробовать это… быть вместе. С твоими дурацкими ужастиками и моей паршивой работой. Я не умею в романтику, Бети. Не учили. Но я умею быть рядом. Если ты… — замялся, впервые за долгое время, — ну если ты этого хочешь и не против. Беатрис смотрела на их сплетённые лапы, потом ему в глаза. — Быть… вместе? Серьёзно? Ты понимаешь, что… это невозможно? — она усмехнулась. — Прости, не могу сейчас быть настолько серьёзной. Мне правда это лестно слышать Ник и вчерашний день я могу назвать одним из дней в моей жизни, где была действительно счастлива. Но, Ник… общество нас не примет. Мы разные. Ты хищник, а я травоядная. А ещё… — её голос дрогнул. — Ты забыл? Я самец, и ты тоже… Да, переход это внешнее и может ты забываешь этот факт, но по сути это однополые отношения. А они у нас… как бы мягко сказать… под запретом закона. И осудимы обществом. Если мы объявим себя парой это создаст кучу проблем. Меня могут раскрыть. А ты популярный зверь… Твоей репутации, карьере придет конец. Ник слушал молча, не перебивая. Его лицо постепенно теряло остатки утренней мягкости. Он убрал лапу, отодвинул чашку и встал, подошёл к окну, встал спиной. — Бети, — голос глухой, без обычных ноток. — Я знаю законы. Я так то полицейский, забыла? Знаю, что нам грозит. Знаю, что ты рискуешь наверное больше. Но знаешь, что я ещё знаю? — он повернулся, прислонившись бедром к подоконнику. — Каждый день в этом городе кто-то нарушает закон ради любви. Кто ворует для своих детей, кто убивает из-за ревности. И я этих кого-то ловлю. Ирония, да? Он посмотрел на часы, потом на неё. — Джуди... Он подошёл ближе, взял её лапу, поднёс к своим губам и поцеловал кончики пальцев. — Я не прошу решения сейчас. Подумай. А я… благодарен за прекрасную компанию, за ностальгию и за вкусный кофе. — он надел маску беззаботности, но глаза остались серьёзными, — а сейчас я побежал. А то Джуди и правда убьёт. У двери обернулся. — Завтрак был отличный, Софти. Спасибо. Давай увидимся в субботу. У фонтана. Вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Беатрис осталась сидеть за столом, сжимая остывшую кружку. За окном шумел утренний Зверополис. Где-то вдалеке сигналили машины, кто-то смеялся, кто-то ссорился. Обычный день. Только для неё он больше не был обычным. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко будто выстрел в пустой комнате. Беатрис вздрогнула, но не обернулась. Она сидела за столом, сжимая в лапах остывшую кружку, и смотрела на дверь, за которой только что исчез Ник. Сначала было просто пусто. Ни мыслей. Ни чувств. Только белая тишина в голове и тяжесть в груди. Потом она медленно поднесла кружку к губам, кофе давно остыл, горький, противный. Она сделала глоток, поморщилась и поставила чашку на стол. Встала. Прошла в зал, остановилась у окна. Внизу, на улице, Ник ловил такси. Она видела его рыжую макушку, его расслабленную позу, то, как он сунул лапы в карманы и ждал, глядя на дорогу. Вот подъехала машина. Он открыл дверцу, сел внутрь, и такси уехало. Олениха смотрела вслед, пока машина не скрылась за поворотом. — Дура, — сказала она себе в пустоту. — Какая же ты дура. Она отошла от окна, убрала грязные чашки в мойку, вытерла стол. Потом поняла, что делает это механически, как робот без мысли, без чувства. Остановилась, оперлась лапами о столешницу и уставилась в стену. В голове крутились его слова: «Я хочу попробовать. Быть вместе. Я умею быть рядом». — А я умею? — спросила она вслух. — Я вообще что-нибудь умею, кроме как бояться? Она вспомнила его взгляд когда он смотрел на неё в постели. В том взгляде не было жалости. Не было любопытства. Не было брезгливости. Там было что-то другое — то, что она не умела называть. Может быть, это и была любовь. А может, просто благодарность за ночь, за компанию. Беатрис закрыла глаза, прислонилась лбом к холодному шкафчику. — Ты не можешь этого хотеть, — прошептала она. — Ты лис. Ты полицейский. Ты герой. А я… — голос дрогнул, — я просто ошибка природы, которая научилась притворяться и адаптироваться. Она открыла глаза, посмотрела в окно. Небо было голубым, без единого облачка, чистым. Не так как вчера, но вчера было лучше. Беатрис вернулась в комнату, села на кровать, на ту самую, где они лежали несколько часов назад. Простыня была смята, подушка хранила запах его одеколона. Она прижала подушку к лицу, вдохнула и замерла. — Да. Я люблю тебя, Ник, — сказала она в тишину. — И это самая страшная вещь, которую я когда-либо говорила. По этому я должна сдлеать то, что будет лучше для нас. Потому что любовь это риск. А рисковать она разучилась. Слишком много лет пряталась, слишком много лет боялась, слишком много лет убеждала себя, что одиночество это безопасно. А теперь пришёл лис, который посмотрел на неё так, что все защиты рухнули. Бети легла на кровать, свернулась клубочком, уткнулась носом в его подушку. — Что мне делать? — прошептала она. — Как быть, если я боюсь даже собственного счастья? Ответа не было. Только шум города за окном — сначала редкие звуки машин, потом всё чаще, чаще, пока город не проснулся окончательно. Беатрис закрыла глаза и представила, что он всё ещё здесь. Что его лапа лежит на её. Что он дышит рядом. — Я не хочу, чтобы это был просто сон, — сказала она. — Я сделаю все как считаю нужным и ты меня поймешь Ник. Она уснула так в одежде, на смятой постели, под шум города. И во сне к ней снова пришёл Ник. Стоял на краю обрыва, смотрел на звёзды и ждал. Она шла к нему, но земля уходила из-под копыт, и она падала, падала, падала…