Глава 4. Сон
15 апреля 2026 г., 14:30
Ей снился обрыв.
Она стояла на самом краю, там, где земля обрывается в небо. Внизу море, но шум прибоя не долетал до этой высоты. Только ветер, только тишина и запах соли, смешанный с полынью.
На одной стороне неба уже зажглись первые звёзды, робкие, дрожащие, как будто они сами не верили, что их можно увидеть. На другой стороне догорал закат, удивительный, фиолетово-розовый, переливающийся в оранжевый, будто кто-то разлил по небу жидкое золото. Солнце медленно уходило за горизонт, и это было похоже на прощание.
Беатрис стояла одна. А потом услышала шаги.
— Не боишься? — спросил Ник, останавливаясь рядом.
Он был другим — моложе, что ли? Или просто без той усталой маски, которую носил в жизни. Лис смотрел на закат, и его глаза отражали огонь.
— Чего? — спросила она.
— Высоты. Одиночества. Того, что внизу.
Беатрис покачала головой.
— Я боюсь другого. Что звёзды, которые мы видим, давно умерли. Что всё, на что мы смотрим это ложь. Фальшивка.
Ник не ответил сразу. Он запрокинул голову, глядя вверх, туда, где звёзд становилось всё больше.
— Ты знаешь, что они фальшивка, — сказал он наконец. — Но всё равно не можешь оторвать от них глаз.
Они стояли так долго — на краю обрыва, на границе дня и ночи, на стыке правды и вымысла. Потом Ник взял её за лапу.
— Пойдём, — сказал он.
— Куда?
— Туда, где звёзды ещё живые.
Он повёл её к старенькому оранжевому пикапу, который стоял в траве. Они забрались в кузов, легли на дно, устланное пледом, и смотрели вверх.
Звёзды мерцали. Некоторые были яркими и близкими, другие, тусклыми и далёкими. Беатрис знала, что половины из них уже нет. Что их свет только память, только эхо, только то, что осталось после смерти.
— Всё равно красиво, — прошептала она.
— Всё равно, — согласился Ник.
Глубокая ночь захватила мир. Звёзд стало ещё больше, они висели над головой густой россыпью, будто кто-то рассыпал по чёрному бархату пригоршни алмазов. Где-то далеко внизу шумело море, но здесь, на вершине обрыва, было тихо. Только ветер неприятно холодный, порывистый, напоминал о том, что лето не вечно.
Они спустились с пикапа. Вдвоём натянули плед на плечи, нашли место за машиной, где ветер был не таким злым. Беатрис собрала сухие ветки, их оказалось много, будто кто-то оставил их специально. Ник высек искру, и костёр загорелся, осветив их лица мягким, живым светом.
Тепло разлилось по телу, хотя огонь был не столько для тепла. Скорее для уюта. Луна висела низко, огромная, жёлтая, и её свет соперничал с пламенем костра. Но костёр создавал баланс сил, тепла, холода, света и тьмы. Глядя на огонь, становилось теплее.
Они легли на траву. Беатрис прижалась к Нику. Что-бы чувствовать его дыхание, его тепло, его живое присутствие. И смотрела на звёзды. Они были невероятно яркими в ту ночь, каждая горела своим светом, каждая была уникальной.
Ник не смотрел на звёзды.
Он смотрел на неё.
Беатрис чувствовала его взгляд, тяжёлый, внимательный, неотрывный. Это было странно. Когда весь мир замирает глядя в небо, а он смотрит только на тебя.
— Почему ты смотришь на меня, а не на звёзды? — спросила она, не поворачивая головы.
Ник молчал так долго, что Беатрис уже подумала — он не ответит. Потом его голос прозвучал тихо, почти шёпотом:
— Ты настоящая.
Она повернулась к нему. В свете костра и луны его глаза казались золотыми.
— А звёзды? — спросила она.
— Мы видим только их свет. Только память о том, что когда-то было. — Он провёл лапой по её щеке, осторожно, будто боялся спугнуть. — А ты — живая. Ты здесь. Ты дышишь. И ты... ты не фальшивка.
Беатрис смотрела на него, и внутри неё что-то переворачивалось — тепло, боль, надежда, страх. Всё вместе.
— Спи, — сказал он. — Я посторожу.
Беатрис закрыла глаза. Костёр потрескивал. Ветер стих. А Ник всё смотрел на неё настоящую. И звёзды смотрели на них сверху. Мёртвые, но красивые.
