Да разгорится пламя раздора

«Не было жизни, была лишь война,

Легким шагом ты входишь в смерть»

Мельница — Зов крови

«Между нами все кончено», — это были последние слова, которые Тарталья сказал Чжун Ли перед отъездом из гавани. Хотя с момента их расставания прошло два года, он до сих пор не мог выбросить из головы их прощальный разговор в порту: то, как бывший Архонт неожиданно догнал его на причале и, задержав у самого трапа, попросил остаться в Ли Юэ, а Тарталья, униженный, разочарованный, злящийся на то, что Сердце Бога досталось не ему, холодно ответил: «Серьезно, остаться? Чтобы ты снова попытался использовать меня?» «Твое задание выполнено. Я передал Сердце Бога Синьоре, так что Фатуи нам больше не помешают. Я думал, что после того, как все уладится, мы наконец сможем…». «Да ну? А обо мне ты не подумал? Не подумал о том, что я больше не захочу иметь дело с лжецом вроде тебя?» На лице Чжун Ли на мгновение отразилась растерянность, но он быстро взял себя в руки и спокойно продолжил: «Все это было частью моего плана. Я действительно был не до конца честен с тобой, но лишь потому, что хотел помочь тебе выполнить контракт с Царицей и предложить заключить новый, но уже со мной». Тарталья наигранно рассмеялся. «Ха-ха, очень смешно! Ты что, всерьез решил, что я соглашусь заключить контракт с тобой? После того, как я узнал твою настоящую личность?» «Это лишь формальность. Я не собираюсь включать в контракт ничего, что не касается наших дальнейших отношений, и ты волен в любой момент отказаться от моих условий». «С чего бы такая забота? Боишься, что я снова нападу на Ли Юэ без твоего ведома?» «Ли Юэ здесь ни при чем. То, что ты призвал Осиала, чтобы добраться до меня, никак не изменило моего отношения к тебе как к личности». «О, зато мое изменило. Я, видишь ли, не люблю, когда мной манипулируют, особенно если это делает тот, кому я некогда доверял. Знаешь, я, пожалуй, откажусь от этой сделки: я служу только Ее Величеству и отныне больше не намерен сотрудничать с Ли Юэ. Между прочим, поздравляю с победой, Моракс! Надеюсь, ты знатно повеселился, пока водил меня и Путешественницу за нос». И, уже поднимаясь по трапу, он напоследок бросил: «Между нами все кончено». С этими словами он прошел на палубу и демонстративно облокотился о фальшборт, делая вид, что не заметил того, как обреченно Чжун Ли застыл посреди причала, по которому хаотично сновали рабочие, и как проводил его полным отчаяния взглядом, от которого в груди Тартальи что-то болезненно екнуло. Только когда корабль отплыл достаточно далеко от доков, чтобы его одинокая фигура скрылась из виду, он наконец позволил себе выйти из образа Предвестника и, уронив голову на сложенные руки, беззвучно расплакался. После этого он запретил себе думать о Чжун Ли — запретил думать о том, кто однажды покорил его сердце и затем безжалостно разбил его, выставив Тарталью посмешищем перед всей организацией Фатуи. Мотаясь из одного региона в другой, он привычно выполнял задания и вступал в битвы, помогал Путешественнице и с головой бросался в новые приключения, пока ноги сами не привели его в Фонтейн, где он планировал провести отпуск. В итоге отдых пошел абсолютно не по плану: мало того, что его посадили в тюрьму за преступления, которых он не совершал, так ему еще и пришлось сдерживать Всепожирающего Нарвала, едва не устроившего в регионе потоп, из-за чего он почти месяц провел в бинтах на больничной койке, не имея возможности ни потренироваться, ни хотя бы привести себя в форму, — и так Тарталья оказался здесь. Отвлекшись от воспоминаний, он перевел взгляд на раскинувшиеся перед ним песчаные дюны, над которыми зависло жаркое сумерское солнце. Насколько он помнил из сбивчивых объяснений пустынника, у которого он уточнял дорогу, проход в Натлан должен был находиться где-то поблизости. Он невольно восхитился тем, насколько надежно этот регион был спрятан от остального мира: вряд ли обычный человек смог бы выдержать долгое путешествие по пустыне, где на каждом шагу его поджидали либо ядовитые скорпионы, либо вооруженные до зубов пустынники, либо хищные птицы, пикирующие на голову каждому, кто покушался на их гнезда. Даже Тарталья, умеющий адаптироваться к любым условиям, первое время передвигался исключительно перебежками от одной тени к другой — в противном случае голову сразу начинало припекать знойными лучами, от которых не защищала даже плотная ткань, намотанная вокруг лица и плеч. В такие моменты он мысленно радовался, что не захватил с собой шарф и пиджак: в подобную жару даже легкая рубашка казалась ему нестерпимо душной и вызывала желание немедленно окунуться в первый попавшийся водоем. Впрочем, Тарталью не слишком беспокоили эти трудности: он воспринимал их лишь как очередную тренировку, которая поможет ему вернуться в строй после изнуряющей битвы с Нарвалом и не менее изнуряющего восстановления, когда все, чем ему было позволено заниматься, это читать детективные романы и смотреть в окно. В конце концов, Натлан не просто так называли регионом войны: лишь в окружении опытных воинов Тарталья сможет почувствовать себя по-настоящему живым — ощутить вкус битвы, по которой он успел изрядно соскучиться. Вскоре из-за песчаных дюн выросла неприступная скала, в которой виднелся едва заметный проход. Преодолев ущелье, такое узкое и глубокое, что напоминало нутро змеи, Тарталья вышел на просторный пляж и ненадолго остановился, чтобы перевести дыхание. Хотя формально с него уже сняли швы, ему все еще было тяжело долго стоять на ногах и делать резкие движения. Когда два дня назад он наткнулся на группу враждебно настроенных пустынников, захотевших его ограбить, ему потребовалось гораздо больше времени, чем обычно, чтобы раскидать их, а ведь в бою каждая секунда могла стоить ему жизни. К счастью, его тело еще не растеряло прежние навыки и само направляло руки, держащие клинки, в сторону противников, так что ему удалось избежать тяжелых травм и отделаться парой царапин. Тарталья надеялся, что, когда он прибудет в Натлан, он сумеет найти себе достойного соперника: того, кто заставит его забыть о боли и всецело отдаться сражению, — и не так важно, кто выйдет из этой битвы победителем. Стоило ему пересечь неглубокий водоем и выбраться на побережье, как он услышал утробный рев, от которого земля ощутимо задрожала. Насторожившись, он сорвал с лица надоевшую ткань, вылил из сапог воду и, отряхиваясь на ходу, уверенно двинулся по тропинке, которые покрывали следы когтистых лап, в сторону раскинувшегося впереди каньона. Все время, пока он шел вдоль каменистых склонов, поросших густой травой, он спиной чувствовал, что за ним кто-то пристально наблюдает. Когда позади послышался шорох, Тарталья внутренне напрягся от ощущения неминуемой опасности. В кустах неподалеку что-то зашевелилось — а в следующую секунду из земли вдруг выпрыгнул самый настоящий дракон и, преградив ему путь, грозно зарычал. Тарталья коротко оглядел монстра: весь покрытый шипами, с острыми когтями и торчащими из пасти клыками, дракон одним своим видом намекал, что от него следует держаться подальше — идеальный кандидат на роль противника! Резко отпрыгнув в сторону, он призвал в руки клинки и приготовился атаковать. Дракон оказался невероятно силен: его лапы, кажущиеся совсем небольшими по сравнению с неповоротливым телом, проносились мимо Тартальи с такой скоростью, что он едва успевал уклоняться. Мышцы тут же недовольно заныли: отвыкшие от резких движений конечности определенно не были готовы к схватке со столь мощным и опасным монстром — Тарталье приходилось прилагать усилия, чтобы наносить удары с той же точностью, что и раньше, однако он не позволил этой боли сбить его с ритма: он должен был доказать самому себе, что пока не растерял хватку — что даже после тяжелейшей битвы с Нарвалом, выжавшей из него все соки, он все еще достоин называться Предвестником. Когда он забежал монстру за спину, чтобы вонзить в него клинок, лезвие со всей силы врезалось в каменный шип и, чиркнув по нему, не причинило противнику никакого вреда. Увернувшись от удара хвостом, он обошел противника с другой стороны и попытался достать до незащищенного живота, но тот, будто разгадав его намерения, неожиданно нырнул под землю и затем скрылся из виду. Пока он беспорядочно носился вокруг Тартальи, оставляя за собой след из гео кристаллов, тот внимательно следил за перемещениями монстра в ожидании подходящего момент для удара. Весь мир ненадолго сузился до одной-единственной точки, стремительно приближающейся к его ноге. По земле прошла вибрация — и едва дракон выпрыгнул наружу, как Тарталья поспешно отшатнулся от несущихся в него когтей и принялся безостановочно атаковать монстра. Как он ни пытался пронзить прочную чешую, покрывающую тело дракона, та упорно ему не поддавалась — будто он сражался с непробиваемой горой, вполне способной его раздавить. Отбив очередной удар когтистой лапы, Тарталья вновь нацелился на живот противника, однако не успел он и замахнуться, как тот опустился на четыре лапы и всем телом ударился о землю. Тарталье показалось, будто кто-то резко выдернул почву у него из-под ног. Все перевернулось так стремительно, что он не успел даже понять, в какой момент повалился в траву. Над ним нависла громадная фигура дракона — и тогда он из последних сил выбросил клинок и вонзил его прямо в грудь монстра. Тот издал яростный рык. Оскалившись, он попытался дотянуться до лица Тартальи, но тут со стороны каньона послышались громкие голоса, и в дракона полетело несколько стрел, насквозь пробивших его чешую. Это разозлило монстра еще сильнее: как обезумевший, он принялся неистово колотить лапами, пытаясь сбить противников с ног, но вместо этого лишь сильнее вдавил Тарталью в трясущуюся землю, отчего у него на мгновение перехватило дыхание. Пока местные кружили вокруг дракона и отвлекали его внимание на себя, он осторожно отполз подальше от беснующегося монстра, поднялся на ноги и, еле-еле удержав равновесие, призвал в руку копье. Секундное колебание — и оно с размаху вонзилось в выступающий участок на загривке дракона. Тарталью обдало влагой: ударившись о чешую, копье взорвалось фонтаном и окатило все вокруг гидро стихией. Только тогда изможденный монстр наконец рухнул на землю и, издав предсмертный хрип, застыл. Убедившись в том, что опасность миновала, один из мужчин опустил лук и, повернувшись к Тарталье, изрек: — Неплохо владеете оружием для чужеземца. Некоторые на вашем месте даже ранить бы его не смогли, не говоря уже о том, чтобы убить. — Обращайтесь, — усмехнулся тот, наблюдая за тем, как воины выуживают из-за пояса длинные ножи и склоняются над тушей дракона, чтобы забрать трофеи. — Я мастер сражений со всякими монстрами, ха-ха. — Вам крупно повезло, что тепетлезавр был всего один, — заметил мужчина, не сводя с него пристального взгляда. Тарталье бросилось в глаза, что поверх пестрой, совсем не боевой одежды с короткими рукавами, выставляющей напоказ его крепкие бицепсы, он носил ожерелье из драконьих клыков, а у стоящего рядом с ним парня по всей руке и части лица тянулся узор, выведенный на коже черными чернилами. — Если бы на вас напала целая группа заврианов, вы бы и минуты в бою не продержались. — Как вы смогли пробить ему чешую? — не сдержал любопытства Тарталья. — У вас какие-то особые стрелы? Тот молча продемонстрировал наконечник стрелы, оказавшийся остро заточенным драконьим когтем. — Крепкий, как сама скала. Как говорится, нет лучше способа победить врага, чем воспользоваться его же оружием. Тарталья оставил себе мысленную пометку: обязательно заглянуть к местному кузнецу и попросить сделать для него такие же стрелы. Хотя обычно его вполне устраивала гидро стихия, позволяющая ему создавать любое оружие на свой вкус, одним Глазом Бога в регионе войны ему явно не обойтись, особенно если подобных тварей окажется слишком много. — Вы уже третий чужеземец, который прибыл в Натлан за последнюю неделю, — заговорил тем временем мускулистый парень, сидящий на земле, — на него единственного было надето некое подобие самодельной брони из костей, которая прикрывала его грудь и плечи, но оставляла оголенными руки, также покрытые татуировками. — Что же вас привело сюда, воин? — Хочу в вашем турнире поучаствовать. Я слышал, что в Натлане каждый год проходят какие-то боевые состязания, вот и решил тоже попробовать. Воины переглянулись и в один голос рассмеялись. — Парень, уж прости за прямоту, но наш турнир не для мальцов вроде тебя, — произнес смуглый парень с дредами. — Это тебе не какая-то детская игра, а настоящая бойня, где схлестнутся сильнейшие из сильнейших, и победить в нем — большая честь. — У меня большой боевой опыт, — заверил их Тарталья. — Буквально месяц назад я лично сразился со Всепожирающим Нарвалом из самых глубин Бездны. Я сорок дней провел в непрерывной битве, чтобы не дать Фонтейну погрузиться под воду, и вполне успешно сдержал монстра, так что ваши противники мне точно по зубам. Лица воинов приобрели такое снисходительное выражение, будто они разговаривали с несмышленым ребенком, возомнившим из себя взрослого. — Впечатляюще, — фыркнул мужчина. — А наши люди сражаются с монстрами каждый день, чтобы защитить свои дома. Этот тепетлизавр — лишь один из многих существ, с которыми нам приходится иметь дело, и только благодаря усилиям Пиро Архонта мы в кои-то веки получили возможность дать им отпор. Лучше отправляйся на курорт, парень, и не рискуй жизнью понапрасну. Тарталья почувствовал себя уязвленным. Насупившись, он молча прошел мимо мужчин, увлеченно делящих между собой добычу, и быстрым шагом направился к каньону. В голове пронеслось: «Это мы еще посмотрим, кто из нас лучший воин!» Прежде еще ни один человек не подвергал сомнению его боевые навыки, ведь в остальных регионах люди прекрасно знали о том, на что способны Фатуи, а особенно Одиннадцатый Предвестник, о чьих похождениях в Тейвате давно ходила дурная слава. Даже если ему приходилось подолгу скрывать свою настоящую личность, рано или поздно он все равно выдавал себя, поскольку попросту не мог упустить шанс оказаться в эпицентре событий. Неудивительно, что Моракс разоблачил его практически мгновенно, чего нельзя сказать о самом Тарталье, до последнего верящего в его искренность. Вскоре Тарталья различил вдалеке свет множества факелов, озаряющих погруженный в полутьму каньон. Судя по всему, впереди находилось какое-то поселение: через обрыв были протянуты подвесные мостики, возле которых стояли дозорные с колокольчиками, готовые в любой момент подать сигнал бедствия, а чуть впереди он различил выбитые в скале постройки и шахтерские установки, добывающие руду. Затем он увидел жилые дома, выглядящие как каменные коробки с пробитыми в них окошками, и, что самое удивительное, деревянные загоны для заврианов, подобных тому, с которым сражался Тарталья, только гораздо менее враждебных. В какой-то момент мимо него пронеслась девочка, чьи волосы вместо заколки украшала внушительная по размеру кость, и без страха подбежала к дракону, вокруг которого резвилось несколько маленьких тепетлизавриков, и те тут же бросились ей навстречу, будто приветствуя. Еще одного завриана он заметил возле огромного крана, поднимающего ящики с камнями, — он бродил вокруг механизма и тем самым вращал ручку, управляющую клешней. Тарталья не сдержал удивления: конечно, он слышал, что в Натлане водились дикие и опасные драконы, но не мог даже предположить, что кто-то додумается не только их приручить, но и заставить работать на себя, словно домашний скот. Видимо, люди отнюдь не преувеличивали, когда рассказывали о Натлане как о родине суровых вояк, которые были с детства закалены нескончаемыми войнами, а в перерывах между сражениями практически не вылезали из горячих источников, ставших чем-то вроде местной достопримечательности. Даже танцоры, развлекающие зевак на одной из улиц, двигались как настоящие бойцы, отчего казалось, будто Тарталья наблюдает за очень странной боевой тренировкой, где вместо того, чтобы одолеть противника, участники всеми силами пытались избежать стычки и исполняли самые невероятные акробатические номера, от которых в реальном бою было бы мало толку. Наблюдая за их ритмичными движениями, Тарталья невольно ощутил, как в нем самом разгорается жажда битвы: пламя, которое он не мог потушить с самого возвращения из Бездны. Когда он проходил мимо кузницы, до него донесся обрывок разговора: — Слышала новость? Первый Предвестник бросил вызов Пиро Архонту прямо на открытии турнира! — Правда? Надеюсь, она наконец воспользовалась мечом, который я для нее сделала, а не стала полагаться на своего «питомца»… — Бой быстро закончился. Капитано признал поражение и просто ушел, даже реванша не потребовал… — Это послужит ей уроком. Я давно предупреждала Мавуику, что не стоит недооценивать этих Фатуи, но она как обычно решила поступить по-своему. Не смогла устоять перед возможностью подраться с самим Первым Предвестником… По телу Тартальи пронеслась волна жара. Получается, Капитано тоже сейчас в Натлане? Вот это удача! Он уже давно ждал случая познакомиться с Первым Предвестником поближе — после всех историй о его боевых подвигах он не мог не проникнуться уважением к человеку, который прежде не проиграл ни одной битвы. Теперь же у него наконец появился шанс не только встретиться со своим кумиром, но и, возможно, произвести на него впечатление — а там и до улучшения боевых навыков недалеко… Воодушевившись, Тарталья решительно прошел в кузницу, где сидели две полураздетые девушки — по меркам жителя Снежной, даже излишне раздетые. Их короткие, держащиеся на лямках безрукавки совсем не прикрывали загорелые плечи и животы, на которых виднелись многочисленные шрамы и ожоги, полученные во время работы в кузне, — учитывая, какая внутри царила духота, казалось невероятным, что девушки вообще выдерживали целый день находиться возле нагретой печи, пусть даже и оголившись настолько, насколько позволяли местные правила приличия. Когда Тарталья, обливаясь потом, сделал заказ, та из них, у которой были кошачьи уши и длинный хвост, попросила его подождать снаружи и лениво приступила к работе — так невозмутимо, будто ее вовсе не беспокоил идущий из печи жар и подобные условия были для нее чем-то обыденным и почти терпимым. Пока он стоял возле перил, наблюдая за жизнью поселения, он размышлял о том, как ему лучше преподнести себя Капитано. Разыграть боевую сцену, где он в одиночку завалит дракона? Звучит заманчиво, но слишком велика вероятность ошибки, а ударить в грязь лицом перед Первым Предвестником казалось Тарталье худшим из исходов — после такого позора ему только и останется, что спрыгнуть в Бездну и больше никогда оттуда не возвращаться. Просто представиться ему? Но они и без того были знакомы и однажды даже обменялись парой вежливых фраз перед собранием Предвестников, из-за чего Тарталья потом весь день чуть ли не прыгал от счастья, словно маленький ребенок. Предложить свою помощь? А что, неплохая мысль! Наверняка Капитано приехал в Натлан по той же причине, что и Тарталья — в Ли Юэ: выполнить задание Царицы и заполучить Сердце Пиро Архонта. Раз он не сумел выиграть его в честном бою, значит, в скором времени он попытается забрать его другим способом — тут-то Тарталья ему и пригодится. К тому моменту, как ему принесли выполненный заказ, Тарталья уже полностью разыграл в голове сцену предстоящей встречи и старательно отрепетировал свои реплики, чтобы во время разговора с Предвестником показать себя с лучшей стороны. Поблагодарив девушку мешочком моры, он спрятал стрелы в специально подготовленный для них колчан и, повесив его за спину рядом с луком и походной сумкой, неспешно двинулся к выходу из поселения. Постепенно дорога вывела его в еще один каньон, но гораздо более просторный. По обе стороны от него тянулись исполинские каменные стены, уходящие практически вертикально вверх, а с их вершин время от времени взмывали птицы и крылатые драконы, рассекающие небо. Всюду, куда Тарталья ни кидал взгляд, он видел лишь бескрайнюю равнину, по которой бродили заврианы: высокие и низкие, пернатые и чешуйчатые, миролюбивые и дикие. В какой-то момент его чуть не раздавил огромный длинношеий дракон, пересекающий каньон, отчего земля неистово задрожала, будто собираясь вот-вот обвалиться под его весом. Когда мимо Тартальи вприпрыжку пробежала группа зеленых заврианов, выпускающих огонь изо рта, ему пришлось срочно спуститься к ручью, чтобы потушить вспыхнувший рукав, а заодно умыться и утолить жажду после долгого перехода по пустыне. Пока что Натлан полностью оправдывал звание региона войны: то и дело он замечал вдалеке группу воинов, сидящих с копьями в засаде, сражающихся с драконами или друг с другом, а то и вовсе прячущихся в кронах высоких, размером почти со скалу, деревьев, с которых было удобно обстреливать чужаков. Что самое странное, при виде приближающегося Тартальи они не расступались перед ним, как большинство других людей, а напротив — специально преграждали ему проход и провоцировали на драку, после чего, довольные, расходились в стороны, чтобы продолжить патрулировать окрестности. Так, поочередно отбиваясь то от заврианов, то от местных жителей, он и провел свой первый день в Натлане. Когда Тарталья окончательно выбился из сил, он решил переночевать в найденной неподалеку пещере, где также поселилась компания странствующих воинов, — мужчины не только поделились с ним едой, но и рассказали о так называемом Паломничестве, в котором каждый год принимали участие все воины Натлана: это был единственный способ попасть на турнир, куда допускались только самые сильные, быстрые и ловкие бойцы. Из их сбивчивых объяснений Тарталья узнал, что для местных Паломничество — это не только возможность проверить свои навыки, но и нечто вроде священного долга, от которого они не имели права отказаться. По тому, с каким пиететом они говорили о Пиро Архонте, он сделал вывод, что для народа Натлана она была такой же живой легендой, как для него — Капитано. Он даже немного пожалел, что так и не увидел их сражение вживую: такое зрелище бывает далеко не каждый день. На второй день пути через равнины Тарталья наконец добрался до главного города — хотя, пожалуй, правильнее было бы назвать его стадионом, вокруг которого для удобства возвели улицы с торговыми лавками и закусочными. Флаги с изображением солнца развевались на каждом углу, напоминая о главной стихии региона, а на вершинах городских башен были установлены чаши, в которых горело нестерпимо яркое пламя, от которого у Тартальи заболели глаза. Ему определенно нравился Натлан — нравились его дикая натура, постоянное ощущение опасности и беззаветная преданность жителей своему идеалу. Он будто очутился в своей стихии и отыскал тех, кто разделял его страсть к битвам, из-за чего он впервые почувствовал себя на своем месте — там, где он и должен был находиться. Едва ступив на каменные плиты, покрывающие улицы, он ощутил легкий ажиотаж, который передался ему от оживленной толпы, выходящей со стадиона и во весь голос обсуждающей предыдущие этапы соревнований. Хотя в глубине души Тарталья понимал, что чисто физически не смог бы дойти до города раньше, он мысленно укорил себя за подобную неспешность: еще не хватало пропустить турнир, ради которого он и прибыл сюда! Пробившись сквозь толпу, он заметил у входа на стадион стойку с какими-то бумагами, над которыми склонилась сосредоточенная девушка, и поспешил к ней. Стоило ему вежливо поинтересоваться, не осталось ли у нее лишних билетов на турнир, как та с извиняющимся видом сказала: — К сожалению, все билеты разобрали. Аншлаг, сами понимаете. — А если я запишусь как новый участник? — с надеждой спросил Тарталья, для убедительности показав ей Глаз Бога. — Регистрация давно закончилась и доступна только для тех, кто прошел Паломничество. — Тогда… могу ли я просто пройти на стадион? Ну, потренироваться там, с участниками познакомиться? — Простите, но по правилам на стадионе могут находиться исключительно тренеры и непосредственные участники турнира. Тарталья разочарованно вздохнул и отошел от стойки. Конечно, он мог бы начать торговаться с девушкой и предложить ей мору в качестве взятки, но что-то подсказывало ему, что ситуацию это бы не изменило — судя по переполненным людьми улицам, все билеты и правда были раскуплены. Тогда, свернув в один из переулков, чьи стены от пола до потолка покрывали разноцветные рисунки и надписи, он принялся бродить по городу в надежде отыскать обходные пути и проникнуть на стадион хитростью. Как оказалось, «улицами» местные коридоры назывались только формально, поскольку большая часть города представляла собой разветвленную сеть подземных помещений, надежно укрывающих натланцев от любых внешних угроз, а единственную наземную улицу, огибающую стадион, облюбовали торговцы сувенирами, наперебой зазывающие оценить их товары: от досок для серфинга и музыкальных инструментов до ритуальных масок и расшитых узорами тканей — все, что создавали местные племена в свободное от сражений время. Чувствовалось, что город не мог похвастаться большим притоком туристов: пока Тарталья обходил торговые ряды, он так и не увидел ни одного чужестранца, отчего он невольно начал чувствовать себя белой вороной, резко выделяющейся на фоне остальных людей: преимущественно смуглых и темноволосых, носящих вызывающе яркую, открытую одежду. Очевидно, туристы редко выбирались за пределы курортов, поскольку лишь там они могли не опасаться за свою жизнь и не волноваться о том, что их отдых будет испорчен внезапным нападением заврианов, — уж что-что, а сражаться с драконами натланцы за тысячелетия войны научились как никто другой. Спустя некоторое время бесцельных блужданий по узким улочкам Тарталья вдруг услышал звонкий голос, показавшийся ему смутно знакомым. Повернувшись на звук, он успел увидеть, как в толпе прохожих промелькнули две невысокие фигуры, тут же скрывшиеся в соседнем переулке, и, ускорив шаг, неосознанно устремился следом за ними. Миновав несколько одинаковых коридоров, которые отличались друг от друга разве что рисунками на стенах, он вышел на очередную крытую улицу, заставленную лавками с фруктами и местной едой. Не успел Тарталья и оглядеться, как он заметил впереди стойку Гильдии искателей приключений, к которой подошли как всегда неразлучные Путешественница и Паймон. Ухмыльнувшись, он решительно направился к ним. — И, пожалуйста, сделайте запрос на поиск нового тренера, — донесся до него голос девушки. — Сегодня утром наставник одного из участников попал в госпиталь и не смог явиться на тренировку. Мы будем благодарны, если кто-то откликнется на эту просьбу и поможет бойцу дойти до финала. — Я беру это поручение, — громко сказал Тарталья, встав за их спинами. — Думаю, он не откажется заполучить в наставники кого-то вроде меня. Те вздрогнули и резко обернулись. — Ну ты! Зачем так пугать?! — воскликнула Паймон, схватившись за грудь. — Тарталья! Вот так встреча! — обрадовалась Путешественница. — Знаешь, я почему-то так и думала, что мы пересечемся — только вчера сказала Паймон, что тебе бы точно понравилось в Натлане и что ты просто обязан увидеть боевой турнир вживую. Дай-ка угадаю: ты хотел поучаствовать в соревнованиях, да? — Ага. Думал, что хотя бы с трибуны посмотрю на битвы, да только билетов уже не осталось. — Да, я тоже не попала на турнир. Здесь довольно строгие правила, поэтому на соревнования могут записаться только жители Натлана. Ну, или те, кого лично выберет Пиро Архонт, но такое здесь случается крайне редко. Я согласилась стать тренером для одной из участниц, чтобы получить доступ на стадион, однако я могу лишь наблюдать за ходом сражений, а не принимать в них участие. Полагаю, тебе тоже разрешат записаться, поскольку воины тут довольно часто получают травмы и всегда рады улучшить свои навыки. Она попрощалась с секретарем Гильдии и, нырнув в толпу прохожих, повела его обратно ко входу на стадион. Если бы не ее светлые волосы и белоснежное платье, Тарталья бы моментально потерял девушку среди снующих вокруг натланцев. Подойдя к стойке, она коротко переговорила с билетершей, которая сразу узнала Путешественницу и вежливо ее поприветствовала, после чего взяла у нее какую-то бумажку и протянула Тарталье. — Вот, заполни этот бланк. Просто впиши свое имя напротив этого пункта и поставь подпись. Твоего подопечного зовут Дакарай, он из племени Народа Родников и впервые участвует в турнире, поэтому точно не откажется от пары уроков. Думаю, вы с ним поладите. Он послушно заполнил анкету и, получив от девушки за стойкой пропуск, выглядящий как кусок бумаги с цветной надписью «Тренер/участник турнира» и печатью в виде знака пиро, поспешил за Путешественницей и Паймон, спускающимися на стадион. — Вижу, ты тут неплохо освоилась, — отметил он, когда они, показав на входе пропуски, вышли на идеально круглую арену с четырьмя проходами в стене. — Если можно так сказать. Я прибыла сюда всего неделю назад и почти все время провела с Качиной, ну, участницей турнира, так что у меня особо не было времени на то, чтобы разузнать о положении дел в Натлане. — Эти заврианы просто ужас! — возмущенно добавила Паймон. — Вечно огрызаются на нас! Паймон кажется, что, пока мы добирались сюда, нас пытались сожрать как минимум сотню раз, если не больше! Тарталья хмыкнул. — А чего вы ожидали от региона войны? Здесь даже не горячих источниках нельзя чувствовать себя в безопасности из-за близости вулкана. — Вулкана?! — Паймон в ужасе прикрыла руками рот. — То есть нас еще и поджарить здесь может?.. Эй, почему ты улыбаешься?! Тарталья насмешливо переглянулся с Путешественницей: он уже и забыл, какими шумными бывают эти двое. Хотя в их первую встречу они находились по разные стороны баррикад, все же их отношения он мог с уверенностью назвать дружескими, учитывая, как много впоследствии они сражались вместе и как часто пересекались после отъезда из Ли Юэ. Он бы не отказался при случае снова вызвать Путешественницу на поединок, чтобы взять долгожданный реванш — ну, или по крайней мере попытаться это сделать. — Что ж, раз уж я официально считаюсь тренером, — бодро заговорил Тарталья, вышагивая по коридору, — не подскажешь, что конкретно мне нужно делать? — На самом деле ничего особенного. По сути турнир это просто соревнование, где воины разных племен сражаются за право стать новым героем Натлана. Точнее, сначала все участники проходят специальный отбор, который здесь называют Паломничеством, а уже потом попадают на арену, где они дерутся друг с другом до тех пор, пока не останется единственный победитель. Например, первым испытанием была битва всех против всех, которая отсеяла больше половины участников, а сегодня бойцы должны были загнать в клетку случайного завриана, которого выпускали на стадион. Многие участники получили серьезные травмы во время этого этапа, а один кукузавр и вовсе улетел с арены и напал на зрителей, из-за чего нам с Паймон пришлось ловить его по всему городу. Завтра же пройдут финальные этапы соревнований, в которых и определится победитель. — У турнира есть какие-то правила? — Никаких. Участники вольны делать все что угодно, если это поможет им победить. Многие бойцы не брезгуют использовать грязные приемы, чтобы избавляться от соперников, но обычно организаторы стараются такое пресекать. Ну, по крайней мере на арене… — Я слышал, что Первый Предвестник вызвал Пиро Архонта на поединок во время открытия турнира, — осторожно произнес Тарталья — он старался говорить ровно, чтобы не выдать свой интерес к теме. — Вы что-то знаете об этом? — Да, про это весь город болтает. Она не успела даже взойти на трибуну, как появился Капитано со своей свитой и вступил с ней в бой. Я хотела вмешаться в их битву, но, когда нам с Паймон наконец удалось прорваться на арену, Капитано уже и след простыл. — Вечно эти Предвестники! — снова встряла Паймон. — Фатуи что, жить не могут без того, чтобы не испортить кому-то жизнь? Сначала Мондштадт, потом Ли Юэ, теперь вот и в Натлан запустили свои грязные лапищи! — Мы исполняем волю Ее Величества, — серьезно ответил Тарталья, которого это обвинение слегка задело. — То, что Капитано признал поражение и отступил, говорит о том, что он глубоко уважает Пиро Архонта и не собирается ей вредить. — И чем это отличается от тебя? Ты тоже раньше говорил: «Я злодей, но злодействовать не собираюсь»! А потом призвал Осиала, который чуть не уничтожил гавань! — Это была крайняя мера. Я бы не сделал этого, если бы кое-кто соизволил нормально поговорить со мной. Сам виноват, что разыграл этот спектакль! — Кстати об этом, — робко начала Путешественница. — Вы с тех пор так и не виделись с Чжун Ли? — С чего бы мне? — мгновенно ощетинился Тарталья. — Я больше не намерен возвращаться в Ли Юэ! — Ну… — девушка почему-то замялась. — Просто он часто спрашивал о тебе. Говорил, что собирается… — Что собирается? Извиниться? Что-то поздновато он спохватился. Согласен встретиться с ним только в том случае, если он сразится со мной, вот только поддаваться я ему точно не буду! Путешественница многозначительно переглянулась с Паймон и ничего не сказала. Сделав вид, будто упоминание запретного имени нисколько его не взволновало, Тарталья спокойно прошел за ними в приоткрытую дверь и постарался сконцентрироваться. Тренировочная зона оказалась именно такой, какой он ее себе представлял: вдоль каждой стены стояли манекены для отработки ударов, оружейные стойки и спортивные снаряды, а в дальнем конце помещения виднелось несколько мишеней, утыканных стрелами. У одной стены несколько бойцов поднимали тяжелые гири под руководством тренера и отжималась маленькая девочка, носящая череп завриана на голове, а у другой смуглая воительница махала двуручным мечом, отрабатывая боевые приемы; еще несколько суровых с виду воинов тренировались поодиночке в разных частях зала, то и дело бросая друг на друга хищнические взгляды и демонстративно скалясь, словно бешеные псы, готовые наброситься на любого, кто подойдет слишком близко. Пока Тарталья осматривался, Путешественница отошла в сторону и приблизилась к застывшей в углу девочке: настолько хрупкой и миниатюрной, что на фоне остальных участников ее можно было и не заметить. Увидев наставницу, та отвлеклась от разговора с девушкой в купальнике и хмурым парнем с повязкой на волосах, и, подбежав к ней, принялась о чем-то энергично рассказывать. Тарталья же в этот момент вышел в центр помещения, сбросил вещи на ближайшую лавку и, оглядев тренирующихся, грозно обратился: — Так, ну и кто из вас Дакарай? Как выяснилось, его подопечным был худощавый молодой человек, разминающийся с таким расслабленным видом, будто он находился не на боевом турнире, а посреди курорта, куда он приехал на отдых; его легкую рубашку с короткими рукавами и шорты можно было представить скорее на туристе, чем на воине, который собирался вот-вот отправиться в битву. Узнав, что его новым тренером станет один из Фатуи, он поначалу отнесся к нему настороженно, но затем успокоился и принялся показывать ему все боевые приемы, которые он только знал. Тарталья оценил его способности примерно на шестерку из десяти: не слабак, но в Фатуи бы его точно не взяли, да и над техникой ему предстояло еще работать и работать. Впрочем, он признал бойца не совсем безнадежным: было видно, что, хоть природа и обделила его силой, жажда победы была в нем ничуть не меньшей, чем у остальных участников, — недаром дошел аж до полуфинала соревнований, используя только сети и рыболовный гарпун в качестве оружия. Судя по тому, как реагировали на него другие участники, те тоже успели оценить его навыки, а потому не воспринимали всерьез, считая чем-то вроде мальчика для битья, отчего Тарталье захотелось сделать все возможное, чтобы вывести своего подопечного в тройку лидеров — просто чтобы вписать свое имя в историю Натлана, пусть даже и в качестве наставника. В итоге к концу тренировки он настолько вжился в роль тренера, что несколько раз повышал голос на своего подопечного и по привычке называл его новобранцем, из-за чего стоящие неподалеку воины с опаской на него косились, а некоторые с облегчением выдыхали, радуясь, что столь суровый тренер достался не им. Только когда Дакарай буквально взмолился о том, чтобы ему дали передохнуть, Тарталья милостиво отпустил его и, строго наказав прийти на тренировку завтра утром, устало огляделся: кроме него, в зале осталось всего несколько человек, включая Путешественницу, Паймон и их маленькую подопечную. До него донесся обрывок их разговора: — А что, если я оступлюсь? — спрашивала девочка. — Что, если мне достанется слишком сильный противник? — Тогда ты продолжишь тренироваться и обязательно вернешься на турнир в следующем году, — девушка в купальнике выглядела настолько воодушевленной, что едва ли не источала свет. — А если не получится? Вдруг я опять провалю Паломничество и вылечу из первого же испытания? — Я бы на твоем месте не переживала об этом, — утешающе сказала Путешественница. — Ты много тренировалась и уже достигла огромных успехов, так что завтра тебе останется только вспомнить, чему я тебя учила, чтобы всех победить. — И чему учила Паймон! — вставила та. — Помнишь, какое главное правило каждого воина? — Сытно поесть и хорошо поспать накануне? — спросила Качина с неуверенной улыбкой. — Именно! Вот мы с Путешественницей всегда следуем этому правилу и благодаря этому стали такими большими и сильными! От этих слов Качина заметно приободрилась и вместе с остальными направилась к выходу. Помахав Путешественнице, Тарталья забрал вещи и неспешно двинулся следом — увлекшись тренировкой, он и сам не заметил, как проголодался. Пока он двигался по однообразным коридорам, уводящих его куда-то вглубь города, он рассеянно глядел перед собой и размышлял о том, как ему отыскать Капитано. Вероятно, после стычки с Пиро Архонтом он решил на некоторое время затаиться, а затем, когда все расслабятся и забудут о произошедшем, попытаться завершить начатое. Выходит, к этому моменту Тарталье не помешает как-то закрепиться в Натлане и втереться в доверие к местным, чтобы в нужный момент выйти из тени и присоединиться к Капитано — возможно, именно тогда Предвестник наконец его заметит. С такими мыслями Тарталья вошел в переполненную людьми закусочную, из которой доносились аппетитные ароматы жареного мяса и каких-то специй. Почти сразу он заметил сидящих за столиком Путешественницу и ее спутников, но не стал навязываться в их компанию и, пройдя вглубь зала, направился к стойке, вокруг которой суетилась хозяйка заведения. Усевшись на высокий табурет, он с аппетитом поглощал мясное рагу и краем уха прислушивался к чужим разговорам, надеясь разузнать что-нибудь о положении дел в Натлане, но те крутились в основном вокруг сегодняшнего этапа турнира, из которого вылетело около десятка участников. Создавалось впечатление, что жителей Натлана не интересовало ничего, кроме сражений, раз они даже за ужином не могли перестать обсуждать прошедшие бои, в том числе и поединок Архонта и Предвестника. Из их эмоционального пересказа битвы Тарталья понял, что оба участника идеально владели оружием и не гнушались использовать стихии, из-за чего арену то охватывало безудержное пламя, то покрывала ледяная корка, то наполнял обжигающий пар. Мысленно посетовав, что он пропустил самое интересное, Тарталья прекратил подслушивать и, глотнув чая, принялся с любопытством наблюдать за посетителями, поднимающихся на второй этаж закусочной и входящих в широкие двери, ведущие, судя по всему, на постоялый двор: в его просторном фойе стояли загоны для заврианов, дожидавшихся хозяев, и чайные столики, за которыми отдыхали постояльцы. Там-то он и решил переночевать: все лучше, чем слоняться по окрестностям города в поисках укрытия и параллельно отбиваться от заврианов и местных воинов, которые точно не дотягивали до звания достойных соперников, — уровень любителя, не выше. Когда он договорился с управляющей о комнате и уже собрался подняться на второй этаж, где располагались номера постояльцев, на периферии зрения вдруг промелькнул знакомый силуэт. Резко повернувшись, Тарталья вгляделся в ярко освещенное фойе в надежде убедиться, что у него начались галлюцинации, — и его обдало волной жара. Повернувшись к нему спиной, высокий мужчина встал из-за дальнего столика и, глядя лишь перед собой, неспешно направился к жилым комнатам. Тарталья застыл как вкопанный: он слишком хорошо помнил этот расшитый узорами костюм, который он за время пребывания в гавани научился узнавать из тысячи. Образ этого мужчины намертво отпечатался в его памяти, начиная от заплетенных в хвост темных волос с золотистым отливом и заканчивая идеальной осанкой, — и теперь Чжун Ли снова появился перед ним, словно призрак, которого Тарталья тщетно пытался похоронить. «Откуда он здесь? — в панике подумал он. — Он что, преследует меня? Нет, это невозможно: он же понятия не имел о том, что я отправлюсь именно в Натлан! Если только…» Сердце бешено заколотилось. Воспоминание из недалекого прошлого вспышкой пронеслось у него перед глазами, заставив осознать: кажется, Архонт не собирался так просто оставлять его в покое — а виной тому была одна несостоявшаяся встреча… Это произошло через три недели после битвы со Всепожирающим Нарвалом. В тот период Тарталья, еще не до конца восстановившийся, находился в фонтейнском госпитале и медленно сходил с ума от невыносимой скуки и безделья. Тщетно пытаясь себя развлечь, он сидел на кровати и лениво перелистывал страницы детективного романа, который ему оставила Путешественница, пока в дверь не заглянула робкая медсестра: — Господин Чайльд, извините, что беспокою, но к вам пришел посетитель. — Кто пришел? — недоуменно спросил Тарталья, перебирая в голове тех, кто в теории мог его навестить: Путешественница давно уехала из Фонтейна, Слуга была занята своими делами, а Невиллет и вовсе ограничился официальным письмом, где он сухо поблагодарил Тарталью за спасение Фонтейна и объявил об отмене его тюремного приговора, чему тот был несказанно рад: для человека, который сначала устроил хаос в зале суда, а потом еще и сбежал из тюрьмы, не отсидев и половины положенного срока, он на удивление легко отделался, и Тарталья не имел никакого желания снова ввязываться в разборки с представителями закона. — Какой-то мужчина из Ли Юэ. Сказал, что он приехал навестить вас и что ему нужно поговорить с вами. Кажется, он представился Чжун Ли или что-то вроде того. Тарталья почувствовал, как по телу проносится стремительная волна жара. Моментально позабыв, о чем он читал минуту назад, он вцепился в книгу, как в спасительную соломинку, которая не давала ему потерять самообладание. В голове воцарился полный хаос: Чжун Ли приехал в Фонтейн? Но что он здесь забыл? Откуда он вообще узнал, где его искать, — неужели Путешественница рассказала? Но с чего бы ему? Что такого важного могло заставить Архонта покинуть собственный регион?.. — Впустите его, — наконец ответил он, с трудом заставив предательски севший голос подчиниться. Уткнувшись в книгу, он попытался сделать вид, будто всецело увлечен чтением, хотя на самом деле не мог разобрать в ней ни слова. Воздуха стало не хватать; глубоко вдохнув, он предпринял еще одну попытку сконцентрироваться на тексте, но тщетно: буквы расплывались перед глазами, а слова моментально растворялись в памяти, не давая осмыслить прочитанное. «Да что я вообще делаю?!» — одернул он самого себя. Он ведь запретил себе даже думать о Чжун Ли — так с чего он решил, что встреча с ним будет хорошей идеей? У него не было никакого желания разговаривать с тем, кто однажды втоптал его доверие в грязь и так жестоко поиграл с его чувствами, что одно только воспоминание о нем до сих пор причиняло ему нестерпимую боль. Да и не стоило Архонту знать о том, в каком состоянии находится Тарталья: вряд ли тот сможет удержать себя в руках, когда увидит перед собой Чжун Ли, а для Предвестника было непозволительно публично проявлять слабость. Нет, допустить этой встречи никак нельзя — и едва в коридоре послышались приближающиеся шаги, как Тарталья захлопнул книгу и, слетев с кровати, в панике заозирался. Увидев на стуле аккуратно сложенные штаны и рубашку, он на ходу сорвал с себя больничную пижаму и принялся переодеваться. Размышлять было некогда: как только за стеной скрипнули половицы, он стремглав кинулся к тумбе, чтобы дрожащей рукой схватить лежащие на ней Глаз Порчи и Глаз Бога, и, сунув ноги в сапоги, с разбегу выпрыгнул в приоткрытое окно, выходящее во двор госпиталя. Упав в растущий у стены кустарник, который смягчил приземление, Тарталья наспех застегнулся и, спотыкаясь, изо всех сил припустил к забору, чтобы в следующую секунду перемахнуть через низкую ограду и броситься бежать. Пока он несся по улице в сторону парапета, за которым плескалось море, он чувствовал, как его отвыкшие от движения мышцы наливаются болью, а в сломанные ребра будто вонзается тысяча иголок. Ветер приятно ласкал его кожу, обдавая прохладой, и вызывал мурашки по всему телу, а края наполовину расстегнутой рубашки то и дело взметались, оголяя живот. Обернувшись, он увидел, как охраняющая вход мелюзина указала в его сторону и что-то сказала подбежавшим к ней жандармам, после чего те с предупреждающими криками и свистом бросились за ним в погоню, и как в окне на долю секунды появилась до боли знакомая фигура, смотрящая ему вслед, — а потом Тарталья вскочил на парапет и, прежде чем кто-либо успел его остановить, нырнул в пучину. После этого он еще долго скитался по окрестностям Кур-де-Фонтейна, вступая в битвы с меками и порождениями Бездны, пока случайно не наткнулся на Слугу и Путешественницу, ведущих какое-то совместное расследование, — на вопрос о том, почему его так быстро выписали, он ответил, что намеренно сбежал из госпиталя ради поисков своей наставницы Скирк, что являлось лишь полуправдой: ему и правда хотелось повидаться с той, кто обучил его сражаться, чтобы продемонстрировать свои умения и поблагодарить за помощь в битве со Всепожирающим Нарвалом. Собственно, тогда Тарталья и решил непременно отправиться в Натлан — благо, именно туда пролегал путь Путешественницы. И, как выяснилось, не только они решили посетить этот регион. Вернувшись в реальность, Тарталья подождал, пока Чжун Ли скроется в дверях номера, после чего взбежал по лестнице и, войдя в соседнюю комнату, начал готовиться ко сну. Когда он улегся на жесткие простыни, которые напомнили ему о фонтейнском госпитале, Тарталья уставился в потолок и постарался отогнать от себя любые мысли о Чжун Ли. Получилось так себе: Архонт попросту не уходил из его головы, вызывая ощущение нестерпимого зуда в области сердца. Боль, которую он старательно держал в себе на протяжении двух лет, так и норовила вырваться наружу, отчего ему нестерпимо захотелось то ли расплакаться, то ли с кем-то подраться — желательно с тем, кто и довел его до подобного состояния. Похоже, их разговор был неизбежен: учитывая близость их комнат, было бы странно, если бы однажды они не пересеклись в коридоре или не столкнулись нос к носу при попытке выйти из номера, а значит, рано или поздно Тарталье придется задать вопросы, ответы на которые он пока не был готов услышать. Да и какой смысл спрашивать? Он и без того знал, что человек, с которым он провел лучшие месяцы в своей жизни, всего лишь манипулировал им ради собственных целей и так убедительно притворялся его другом, что Тарталья позволил себе потерять бдительность и влюбиться — поддаться слабости, которая и позволила Архонту нанести ему самый болезненный удар. А разве такое можно простить? Так, ворочаясь, он незаметно погрузился в беспокойный сон, который прервали только рассветные лучи, возвещающие о начале нового дня.