Да разгорится пламя раздора

Тарталья тут же привел себя в боевую готовность и напряженно огляделся по сторонам, но из-за темноты ему удалось различить лишь смутные силуэты посетителей таверны, застывших в ожидании угрозы. Когда спустя пару секунд факелы снова вспыхнули, они уже давали гораздо меньше света, чем раньше, — будто что-то высосало из них часть божественных сил, оберегающих Натлан. Сверху застучали громкие шаги бегущих куда-то людей — а затем натланцы дружно повскакивали со своих мест и, как по команде, устремились к выходу. — Что случилось? — растерянно спросила Паймон. — На нас кто-то напал? Ответом ей послужил отдаленный крик какого-то натланца: — Тревога! Нас атакуют! Всем занять позиции! Это было излишне: поддавшись всеобщему порыву, Тарталья первым слетел со стула и со всех ног кинулся вслед за остальными бойцами, выбегающими из закусочной. Позади раздался скрип ножек — Путешественница и Паймон без раздумий устремились за ним, мигом позабыв и о теме разговора, и о грязных тарелках. Не успели они и добраться до выхода, как город внезапно содрогнулся мощным ударом. Пошатнувшись, Тарталья потерял равновесие и неуклюже привалился к стене, а вместе с ним рухнули и остальные люди, находящиеся в переулке. С потолка посыпалась пыль — каменные плиты стойко выдержали атаку, не дав стадиону обрушиться им на головы. Когда тряска прекратилась, он помог Путешественнице подняться на ноги и, выхватив клинки, стремглав вылетел наружу, где царила полная неразбериха: натланцы выбегали из проходов в стене, перекрикивались друг с другом и, схватив первое подвернувшееся им оружие, без оглядки неслись ко входу на стадион, откуда доносились громкие удары. Рядом пронесся стихийный выстрел — ударившись о стену, он оставил в плите небольшую вмятину, словно от настоящего снаряда. Пробежав вперед, Тарталья увидел, как группа бойцов сражалась с выходящими из порталов порождениями Бездны, а торговцы в спешке убирали с прилавков товары, чтобы те не пострадали, и строили баррикады, преграждающие монстрам путь вглубь города. Тарталья не мешкал ни секунды — сразу нырнул в гущу сражения и бросился в атаку. Жажда битвы вспыхнула в нем, будто искра, и мгновенно захватила его сознание, лишая возможности ей сопротивляться. Взмах клинка — и лезвие насквозь пронзило ближайшего хиличурла, заставив его раствориться в воздухе. Рывок — и по его мышцам разлилась знакомая боль, сковывающая движения. Не успел он и замахнуться, как плечо ошпарило пиро залпом, выпущенным магом Бездны. В отместку Тарталья сменил клинки на гидро копье и наотмашь ударил — обдав его нестерпимым потоком жара, щит в одно мгновение превратился в пар. Еще взмах — и от мага осталась лишь тлеющая ветвь, упавшая ему под ноги. От переполняющего его адреналина сердце бешено заколотилось. Все мысли и чувства будто на время отключились, позволив ему целиком сосредоточиться на битве. Когда сзади послышались чьи-то тяжелые шаги, он инстинктивно отскочил в сторону, чтобы избежать удара, — и кулак лавачурла со всей силы обрушился на то место, где он стоял секунду назад. Земля содрогнулась: монстр колотил землю так неистово, что в каменной плите быстро появились трещины. Как только монстр выбился из сил и прекратил атаки, Тарталья тут же подлетел к нему и с размаху вонзил ему в спину копье. Тот будто и не заметил его удара: встав в полный рост, он создал вокруг тела плотный крио щит, сделавший стихию гидро полностью бесполезной, и, не обращая на его клинки никакого внимания, пошел в новое наступление — так, словно тот был раздражающей помехой, едва ли способной причинить ему вред. Впрочем, Тарталью это только раззадорило: он никогда не любил легкие победы. Да и не могло в регионе войны все оказаться настолько просто и предсказуемо — а разве не ради веселья он изначально приехал в Натлан? Тем временем монстры все не заканчивались. Хотя обычно хиличурлы считались едва ли не слабейшими из порождений Бездны, в этот раз одолеть их оказалось не так-то просто: мало того, что их ряды постоянно пополнялись, так монстры еще и становились сильнее с каждым разом, когда они выходили из портала. В какой-то момент вместо привычных хиличурлов из портала стали появляться гораздо более крупные особи, окруженные черной аурой, однако Путешественница с легкостью отбросила их в пропасть, а оставшихся придавила тяжелым камнем, появившимся прямо из воздуха. То и дело Тарталья замечал, как рядом с ним проносились созданные ей вихри анемо, взрывались ростки дендро и сверкали разряды электро. Он не останавливался: кружа по полю боя, он без жалости расправлялся с хиличурлами, размахивающими дубинками, с остервенением накидывался на митачурлов, вооруженных топорами, вонзал клинки в щиты магов и не давал противникам даже шанса спастись от его атак: выверенных и стремительных. К счастью, стихия гидро отлично сочеталась с другими элементами, поэтому ему не составило труда вывести из строя большую часть монстров, просто создав под ними наэлектризованную лужу. Неожиданно кто-то из натланцев громко закричал — это митачурлу удалось задеть бойца топором, оставив на его плече глубокую рану. Пока парнишка пытался в спешке отыскать укрытие, чтобы перевязать рану, в его сторону угрожающе повернулся крио лавачурл, однако Тарталье, бросившемуся наперерез, удалось отвлечь его внимание на себя и заставить броситься в атаку. Долго уворачиваться от громадных кулаков ему не пришлось: увидев, что монстр собирается вот-вот его раздавить, Путешественница моментально выпустила в него заряд электро. Лавачурла сковало судорогой: из-за покрывающего его льда стихия быстро распространилась по всему телу, вызывая у него электрошок, — от мощи получившейся реакции монстр моментально лишился своего щита и безвольно повалился на землю, после чего в его тушу вонзилось несколько стрел. Благодарно кивнув Путешественнице, Тарталья уже собрался помочь какому-то натланцу, сражающемуся одновременно с тремя митачурлами, как вдруг на землю упала чья-то громадная тень, загородившая солнце, — и тогда, вскинув головы, они наконец увидели, кто им противостоял. Над городом кружил огромный дракон и хаотично метался по небу. От каждого взмаха его громадных крыльев флаги на стенах одновременно взметались, так и норовя сорваться, а прижатые к телу когтистые лапы могли спокойно обхватить вьючного яка, не говоря уже про человека. Приглядевшись, Тарталья заметил, что его чешуйчатое тело окружал полупрозрачный щит, а на спине восседал ухмыляющийся маг Бездны и безостановочно призывал посохом стихию гидро. Увидев, что большая часть монстров была повержена, он гневно обрушил на землю водяные пузыри: стоило им лишь задеть кого-то из воинов, как тех моментально затягивало в смертельную ловушку. Один мужчина и вовсе чуть не провалился в пропасть в попытке увернуться, но в последний момент зацепился за выступ и, подтянувшись, вылез на дорогу. На улице воцарился хаос: захлебываясь, натланцы принялись отчаянно пробивать себе выход наружу, пока у них не закончился воздух, а остальные были вынуждены разрываться между наступающими монстрами и собственными товарищами, тщетно пытающимися выбраться. Воспользовавшись их заминкой, порождения Бездны усилили натиск и стали уверенно продвигаться вглубь улицы, ведущей к стадиону, а дракон издал устрашающий рев и одним ударом хвоста снес кусок стены. Тарталья успел лишь увидеть, как на дорогу, где стояли палатки торговцев, обрушился тяжелый кусок камня, после чего оттуда послышался истошный крик. — Как такое возможно? — уточнил Тарталья у Путешественницы, стоящей неподалеку. — Этот маг как будто… управляет им! — Я уже видела нечто подобное, — хмуро ответила та — дракон в этот момент устремился в противоположный конец улицы, нацелившись на новую добычу. — Когда я прибыла в Мондштадт, орден Бездны попытался поработить Двалина, ну, питомца Барбатоса, однако мне удалось его исцелить. Видимо, это была всего лишь репетиция перед настоящим нападением… — Тогда предлагаю такой план, — произнес Тарталья, наблюдая за тем, как натланцы выбираются из пузырей и из последних сил отбивают атаки порождений Бездны. — Я постараюсь забраться повыше и достать до мага, а ты в это время пробьешь его щит и выиграешь для меня пару секунд времени, чтобы я мог его убить. Путешественница кивнула и без лишних вопросов кинулась к стадиону. Тарталья же, натянув на лицо маску Предвестника, немедленно активировал Глаз Порчи — и несколько хиличурлов разом рухнули на землю от пробежавшего по ней разряда электро. Когда окружившие его волны спали, он поднял брошенный кем-то лук — поскольку свой он крайне недальновидно оставил в номере, в этом бою ему придется довольствоваться тем, что оказалось под рукой — и, повесив его на плечо, со всех ног побежал к навесу, накрывающему прилавок со снаряжением для серфинга. Схватившись за края ткани, он подтянулся наверх и оценивающе оглядел возвышающуюся над ним башню: ему удалось различить несколько удобных выступов, уцепившись за которые, он сумел забраться на вершину, где стояла чаша со Священным пламенем, — а уж оттуда ему ничего не стоило скатиться по еще одному навесу на стену стадиона. Благо, тот оказался достаточно пружинистым, чтобы использовать его вместо трамплина, — стоило было лишь подпрыгнуть, и Тарталья, повиснув на руках, легко взобрался на трибуну. Едва он встал на ровную поверхность, как на зрительских рядах выстроились в ряд несколько воинов и по команде «Пли!» выпустили в дракона горящие стрелы, однако те отскочили от его щита и, погаснув, полетели вниз. Когда натланцы потянулись за следующей партией, Тарталья также вскинул лук и, тщательно прицелившись, несколько раз выстрелил. Электро стрелы вспышкой пронеслись по воздуху и вонзились в прозрачную поверхность щита, заставив его исчезнуть, но спустя мгновение стихия гидро вновь окружила монстра, надежно защитив его от вражеских стихий. Беззвучно выругавшись, Тарталья опустил лук и стал размышлять над тем, что ему делать дальше. В этот момент в небе над стадионом появились два дракона. Одного из них, темно-синего, Тарталья прежде видел во время турнира — это был питомец Пиро Архонта, на полной скорости летевший к своему противнику, в то время как сама Мавуика, чьи глаза и волосы горели неудержимым огнем, по-воински восседала на его загривке и бомбардировала мага пиро снарядами, появляющимися у нее из рук. Второй же дракон показался ему неуловимо знакомым. Хотя его внушительные когти могли с легкостью пронзить человеческую плоть, не говоря уже про торчащие из пасти клыки, внешне он выглядел далеко не так внушительно, как его сородичи, и уж точно не так угрожающе. Золотистый, с сияющей на солнце чешуей и темной гривой, из которой торчало два заостренных рога, он не имел практически ничего общего ни с заврианами, ни с любыми другими драконами, населяющими Натлан, однако рассмотреть внезапного союзника Тарталья так и не успел, поскольку Мавуика внезапно выхватила висящий у нее за спиной двуручный меч и с громогласным боевым кличем спрыгнула на дорогу. Его ослепила огненная вспышка — это пылающее лезвие пронеслось по воздуху, когда она взмахнула им, и, обрушив его на землю с такой силой, что в каменной плите осталась вмятина, ринулась в бой. Ряды монстров начали стремительно редеть — казалось, будто пожар покрыл поля боя, сжигая все на своем пути. Заметив одиноко стоящего на стене Тарталью, золотистый дракон быстро подлетел к нему и, сделав круг у него над головой, принялся настороженно наблюдать за разворачивающейся битвой — видимо, он тоже оценил обстановку и пришел к выводу, что преимущество было отнюдь не на его стороне: слишком уж велики были натланские драконы, схлестнувшиеся в беспощадной битве. Когда маг выпустил в Тарталью порцию пузырей, золотистый дракон тут же ощетился, выгнулся, словно взбешенная кошка, и одним точным выстрелом гео стихией уничтожил их, а затем и вовсе выставил вокруг стадиона каменный барьер, не дающий монстрам пройти сквозь него. Пока загадочный союзник защищал его от вражеских выстрелов и закидывал противника гео снарядами, Тарталья задумчиво оглядел окрестности, вычисляя наиболее эффективный способ добраться до мага. Взгляд сам собой устремился к торчащей из стены башне, перед которой располагалась трибуна Пиро Архонта, — ее высота идеально подходила для того, чтобы оседлать одного из драконов и напасть на мага со спины. Его наполнила решимость. Определившись с тактикой, он повесил лук обратно за спину и что есть силы помчался к башне, вокруг которой кружили два дракона. Одновременно с этим Путешественница забралась на одну из трибун и принялась без передышки выпускать в противников все доступные ей стихии, отчего в небе то и дело взрывались «фейерверки». С каждым новым выстрелом магу становилось все тяжелее поддерживать щит: если раньше тот без остатка поглощал любые стихии, то теперь он начал едва заметно мерцать, пропуская горящие стрелы и каменные глыбы, и чем дольше они обменивались ударами, тем сильнее метался по воздуху дракон, вынужденный противостоять одновременно и людям, и своим сородичам. Когда Тарталья наконец вскарабкался на вершину башни по одному из канатов, свисающему с флагштока, перед его лицом внезапно пролетел длинный чешуйчатый хвост, едва не сбивший его с ног. Сознание пронзила безумная идея — и он, сделав отчаянный рывок, изо всех сил в него вцепился. Не успел он и покрепче обхватить хвост, как его с силой дернуло в сторону, отчего Тарталья чуть не сорвался — это дракон увернулся от летящего в него гео снаряда и, изогнувшись всем своим телом, бросился в новую атаку. Хотя он старался не смотреть вниз, горло все равно сжало инстинктивным страхом высоты от осознания, насколько далеко от земли он находился. В кровь ударил адреналин; сжав ладони настолько крепко, насколько он мог, он постарался усмирить участившееся сердцебиение и, тщательно отмеряя каждое движение, принялся осторожно взбираться наверх. Используя шипы в качестве ступенек, он медленно, но неотвратимо приближался к телу дракона, где за водяным барьером сидел торжествующий маг Бездны и, ничего не замечая, создавал все новые и новые пузыри. Ошибиться было нельзя — мысленно молясь о том, чтобы дракону не пришло в голову снова махнуть хвостом или сделать сальто, Тарталья в последний раз подтянулся и, еле-еле удержав равновесие, поднялся на ноги. В руке само собой появилось искрящееся копье. В тот момент, когда маг торжествующе вскинул посох, чтобы обрушить на бойцов стихию гидро, Тарталья рывком просочился в открывшуюся ему дыру, пробитую чьим-то выстрелом, и, взмахнув копьем, воткнул его прямо в ничего не подозревающего мага. Как только тот растворился в воздухе, гидро барьер сам собой исчез, а дракон неистово задергался от вонзившихся в него стрел. Тарталья попытался вцепиться во что-нибудь, чтобы ненароком не сорваться, но тут его нога предательски соскользнула и он, потеряв опору, стремительно полетел вниз. Когда он уже решил, что ему конец, что-то мягкое неожиданно подхватило его и, пронеся по воздуху, аккуратно приземлилось на арену. Задрав голову, Тарталья успел увидеть, как спустившиеся с трибун натланцы растянули над землей самодельную сеть и, когда бессознательный дракон упал на нее, быстро его обездвижили. — Я разберусь с ним, — объявила Пиро Архонт, проходя на арену, — видимо, за время, пока они сражались с драконом, она успешно одолела всех монстров и присоединилась к остальным бойцам. — Понятия не имею, как Бездне удалось это провернуть, но обещаю, что непременно выясню, что сегодня произошло и каким образом они подчинили себе одного из драконов. Едва она договорила, как ее питомец приземлился возле сородича и, склонившись над ним, застыл в ожидании новых указаний. Теперь, когда все три дракона оказались рядом, их разница в размерах стала практически очевидной: голова питомца Мавуики доставала аж до зрительской трибуны, в то время как его поверженный сородич, занимавший собой четверть арены, выглядел гораздо менее внушительным, но все еще довольно крупным. О третьем и говорить было нечего: если эти двое выглядели как неприступные горы, на фоне которых любой, даже самый высокий человек, будет казаться ничтожным муравьем, то дракон, на котором сидел Тарталья, мог дотянуться лишь до середины трибуны и в целом имел куда более сдержанный, далеко не такой угрожающий вид. Страшно представить, что бы произошло с Натланом, если бы именно питомец Архонта подвергся влиянию скверны и вышел из-под контроля хозяйки. Тарталья не был уверен даже в том, что тот действительно ей подчинялся, а не только лишь изображал послушного компаньона ради соблюдения контракта — иначе зачем столь могущественному существу было исполнять ее приказы? Тем временем на стадионе началось заметное оживление: бойцы спускались с трибун, подбирали упавшие стрелы и наперебой докладывали Пиро Архонту о произошедшем, а та, выслушивая их сбивчивые рассказы, обходила арену по кругу и оценивала ущерб, нанесенный порождениями Бездны. Дойдя до своего питомца, она дотронулась до него ладонью и тихо сказала ему что-то, после чего тот послушно подхватил края веревок, удерживающих его сородича, и с поразительной легкостью поднял его в воздух, чтобы вместе с ним улететь прочь. Поняв, что битва окончена, Путешественница зацепилась за ближайший канат и изящно соскользнула по нему, чтобы успокоить взволнованную Паймон, которая все время битвы пряталась где-то под зрительскими рядами. Пока все суетились, Тарталья спрыгнул на землю и с любопытством повернулся к своему спасителю, собираясь его отблагодарить, — и ему захотелось отшатнуться. На него смотрели два до боли знакомых янтарных глаза. Слова сами собой застряли в горле: вот уж чего он точно не ожидал, так это того, что его таинственным спасителем окажется Гео Архонт собственной персоной! Хотя Тарталья своими глазами видел эквузию, которая хранилась в Золотой палате, в тот момент ему было не до разглядывания чужой внешности: куда важнее было заполучить Сердце Бога, которого внутри попросту не оказалось. Теперь же, когда Властелин Камня предстал перед ним в истинном обличье, он наконец понял, кто на самом деле скрывался под личиной педантичного консультанта, — и по коже невольно пробежали мурашки от мысли, что именно с этим существом он некогда проводил ночи. Он бы многое отдал за то, чтобы однажды сойтись с ним в бою: сразиться с тем, кто, по слухам, одолел бесчисленное множество монстров и богов, а заодно отомстить единственному существу в Тейвате, которого он так и не сумел обыграть, однако воплотить задуманное он так и не успел, поскольку дракон, будто прочитав его мысли, резко оттолкнулся от земли и, обдав его песком, скрылся за стеной стадиона. Некоторое время Тарталья неотрывно смотрел ему вслед, не в силах усмирить накрывшие его эмоции. Смесь возбуждения и необъяснимой грусти охватила его, заставив осознать: все это время идеальный соперник скрывался прямо у него под носом, а он по старой памяти не воспринимал его всерьез, считая Моракса простым консультантом похоронного бюро. Грудь сдавило щемящей болью: до этого момента он еще мог продолжать делать вид, будто все в порядке, и воспринимать Чжун Ли как обычного человека, хоть и обладающего силой Архонта, но теперь, когда его истинная натура наконец проявила себя, не оставалось никаких сомнений в том, кем тот являлся на самом деле. И только что это существо спасло ему жизнь. «Моракс… действительно пытался защитить меня?» Это звучало настолько дико, что казалось практически нереальным. Чтобы Моракс, тот, кто без зазрения совести манипулировал его чувствами, вдруг начал беспокоиться о нем? Какой абсурд! И все же факт оставался фактом: именно Властелин Камня пришел ему на подмогу во время битвы и прикрыл от вражеских снарядов, позволив спокойно добежать до башни. С чего бы, спрашивается, Архонту могло понадобиться помогать Тарталье, если не для того, чтобы втереться к нему в доверие и втянуть в очередной план? Посчитав это единственным возможным объяснением, он стянул с лица маску Предвестника и рассеянно осмотрелся: где-то были сломаны лавки, где-то недоставало облицовки или куска стены, где-то догорали упавшие со стены флаги, но в остальном город был практически невредим — а все благодаря слаженной работе натланцев, объединившихся против общего врага. Чувствовалось, что региону было не впервой переживать подобные атаки: воины действовали, как по уставу, и невероятно четко выполняли свои задачи, будь то постройка баррикад, сражение на передовой или совместное плетение сети из подручных материалов, — словно огромный муравейник, где все работали сообща ради общей цели. Даже дети не оставались в стороне во время битвы и помогали уносить раненых за стены стадиона, а сейчас активно бегали по арене, выполняя поручения старших. Где еще, кроме региона войны, можно было такое увидеть? В этот момент Мавуика наконец заметила стоящего в стороне Тарталью и, приблизившись к нему, обратилась: — Благодарю вас за помощь в битве. Немного неожиданно, что Фатуи вызвались помочь нам, даже несмотря на мою недавнюю стычку с Капитано. Тот окинул Пиро Архонта изучающий взглядом: если раньше, во время турнира, она носила роскошное парадное одеяние, в котором едва ли можно было представить богиню войны, то сейчас она предстала перед ним в куда более неформальном облике, с головой выдающем в ней типичного жителя Натлана. На Мавуику был надета покрытая следами копоти клетчатая рубашка с закатанными до локтей рукавами, похожая на ту, которую носил Тарталья в качестве униформы, но сшитая из гораздо более легкого и удобного материала, чтобы не вспотеть под палящим солнцем, и подпоясанные штаны, заправленные в высокие сапоги, которые идеально подходили как для боя, так и для дальнего похода. Хотя на первый взгляд Архонт выглядела дружелюбной, Тарталье показалось, будто в ее лице было что-то неуловимо неправильно: ее улыбка выглядела до жути неестественно, особенно на контрасте с карими глазами, в которых отражалась абсолютная пустота. «Глаза!» — осознал Тарталья. Вот что смущало его больше всего: ее пустые, мертвые глаза, напоминающие два потухших солнца, которые совсем не сочетались с ее улыбкой и миловидным лицом — словно свет внутри девушки давно угас, оставив после себя лишь пустую и холодную оболочку, имитирующую живого человека. Такой взгляд бывает только у тех, кто повидал нечто настолько ужасное, что оно до сих пор преследовало их в кошмарах и не давало покоя наяву, — именно его Тарталья каждый день наблюдал в зеркале после того, как вернулся из Бездны. По коже пробежали мурашки: весь ее божественный облик в одно мгновение затрещал по швам, позволив ему увидеть настоящую Мавуику: не Пиро Архонта, а девушку, которой довелось пережить слишком многое и которая так же, как и он, была вынуждена притворяться. — Я здесь не от лица Фатуи, — ответил он невозмутимо. — Я прибыл в Натлан сам по себе и не имею к Капитано никакого отношения. — Тоже не можете устоять перед хорошей битвой? — с усмешкой поинтересовалась Мавуика. — А разве перед ней можно было устоять? — хмыкнул Тарталья в ответ. — Что-то я не припомню, чтобы в других регионах людям приходилось сражаться с настоящими драконами! В потухших глазах Пиро Архонта неожиданно вспыхнули огоньки веселья. — Что ж, в таком случае желаю вам хорошо провести здесь время, Чайльд. Надеюсь, Одиннадцатому Предвестнику придутся по вкусу местные нравы. С этими словами она вернулась к дожидающимся ее натланцам, а Тарталья, распахнув глаза, проводил ее изумленным взглядом: еще ни один человек во всем Тейвате не раскрывал его личность так же легко и быстро, как это сделала Пиро Архонт. Даже Мораксу, сразу догадавшемуся о его принадлежности к Фатуи, потребовалась пара недель, чтобы окончательно подтвердить свои догадки и узнать в Тарталье того самого Одиннадцатого Предвестника, чья репутация давно говорила сама за себя. Получается, мгновение назад он был далеко не единственным, кто анализировал своего потенциального противника и узнал о нем гораздо больше, чем планировал?.. «Вот уж воистину — настоящий Архонт войны…» Когда Мавуика в сопровождении бойцов покинула арену, Тарталья неожиданно вспомнил, что все еще носил с собой чужой лук, который следовало вернуть, и направился к группе лучников, отдыхающих на трибуне. Одеты они были по натланской традиции в легкие футболки и шорты, которые отличались между собой узорами и расцветками. Двое парней, на вид довольно молодых, носили дреды, еще один был коротко пострижен, а темные как смоль волосы девушки были завязаны в тугой пучок, который вместо заколки стягивал обломок копья. — Все обратили внимание на того дракона? — донесся до него голос одного из парней, когда он приблизился. — Кажется, у нас появился новый союзник, ха-ха. — Мне одной он показался странным? — подхватила его соратница. — Никогда не видела, чтобы драконы вели себя так, как он… — А как же! — поддакнул второй. — Видела, как рьяно он защищал того парнишку? Будь это обычный дракон, разве стал бы он помогать случайному смертному? — Альтруист, чтоб его, — насмешливо фыркнул третий. Тарталья как мог невозмутимо подошел к бойцам и, когда те отвлеклись от разговора и вопросительно на него посмотрели, сказал: — Я тут чей-то лук подобрал. Можете вернуть его владельцу, если не сложно? Те кивнули и с готовностью забрали оружие. — Неплохо вы придумали с этим магом, — обратился к нему парень с дредами. — Я уж думал, мы никогда его не достанем… — У вас такое часто случается? — не сдержал любопытства Тарталья. — Ну, нападения на город? — С каждым годом все чаще. Священное пламя надежно оберегает нас, но порой Бездне все же удается пробить брешь в нашей защите и прорваться в Натлан. Странно лишь, что новоиспеченная героиня не помогла нам… Разве она не должна была первой отреагировать на эту угрозу? — Должна, — согласилась девушка. — Вот только как бы она сделала это, если Священное пламя перестало нас защищать? Ее соратники недоверчиво фыркнули. — С чего бы ему? Мы же только вчера принесли ему новую жертву! — Тогда как вы объясните то, что за несколько секунд до нападения все факелы одновременно погасли, а? — Я тоже видела это, — встряла в их разговор Путешественница, обходящая зрительские ряды в компании Паймон. — Видимо, Бездне удалось каким-то образом погасить пламя, раз она сумела прорваться сюда. — Как такое возможно? — удивился парень с короткой стрижкой. — Разве Священное пламя могло погаснуть так скоро после турнира? — А по-моему, ответ очевиден, — раздался чей-то голос. — Просто Качина не настоящий герой, вот Священное пламя и отвергло ее. Они резко обернулись: на перилах соседней трибуны, опустившись на корточки, сидели двое мужчин и насмешливо глядели на них. Тарталья не припомнил, чтобы он видел этих воинов среди тех, кто сражался с драконом или порождениями Бездны, но, возможно, он просто не обратил на них внимание — в такой суматохе было сложно что-то различить. — Опять вы! — возмущенно воскликнула Паймон. — Да когда вы уже успокоитесь?! Только и можете, что палки в колеса нам вставлять! Что, не получилось вывести Качину из соревнований, так теперь надо грязью ее поливать?! — Мы говорим от лица здравого смысла. Сами подумайте: почему факелы погасли именно сегодня? Мы столько лет успешно проводили Оду Священного пламени, но только сейчас она почему-то сработала не так, как должна была. А дело все в том, что вчера мы впервые за все годы существования Оды принесли в жертву не опытного воина, а маленькую девочку, которая возомнила себя героем. Я считаю, что Мавуике следует пересмотреть результаты турнира и объявить нового, более достойного победителя, пока не стало слишком поздно. — Качина полностью заслужила эту победу, — отрезала Путешественница, не сводя с мужчины сурового взгляда. — Она честно прошла все испытания и никогда не опускалась до грязных приемов, в отличие от вас! — Да ну? То есть вы считаете, что ваша подруга смогла бы выиграть турнир, если бы в последнем этапе ее поставили драться против Иансан? Путешественница уже открыла рот, чтобы вступиться за свою подопечную, но так ничего и не сказала — видимо, даже она понимала, что при таком раскладе у Качины не было ни единого шанса победить. Ухмыльнувшись, мужчина убежденно заговорил: — Ее победа была не более чем удачным стечением обстоятельств. Ей повезло, что во время Паломничества несколько участников устроили давку у самого финиша, что позволило ей в последний момент проскочить мимо них. Повезло, что на втором испытании ей достался не взрослый татанкозавр втрое больше ее ростом, как одному моему соплеменнику, а всего лишь слабенький иктомизавр, который только и может, что создавать иллюзии. Повезло, что Мавуика решила сделать финальным испытанием не схватку один на один, как было в предыдущие годы, а соревнование на скорость, которое уже много лет считается самым легким этапом. Думаю, никто не станет спорить, что настоящим победителем турнира должна была стать именно Иансан. Лучники хмуро переглянулись между собой, но ничего не сказали, то ли не желая вступать в дискуссию с откровенными провокаторами, то ли попросту боясь признать их правоту. Даже Тарталья, не имевший к разворачивающимся событиям никакого отношения, волей-неволей задумался: а что, если Качина и правда не справлялась? Хотя он был знаком с ней недостаточно долго, чтобы судить, он не мог не заметить, что ее боевые навыки были далеки от совершенства, поэтому большую часть испытаний девочка прошла исключительно ловкостью и везением, но никак не физической силой. Если бы она не взяла на турнир самодельный бур, способный ездить по арене, соперники одолели бы ее в два счета; если бы Путешественница не согласилась ее тренировать, Качина бы вряд ли продержалась дольше первого этапа, поскольку разница в возрасте с другими участниками была слишком значительной, чтобы ее игнорировать. Тем не менее, вопреки здравому смыслу, именно эта девочка стала победителем турнира, успешно одолев всех остальных бойцов, включая этих двоих, — а разве это не достойно хотя бы уважения? — Не обращайте на них внимание, — подбадривающе сказал Тарталья Путешественнице и Паймон, выглядящих так, словно они сейчас набросятся на этих двоих с кулаками или прихлопнут кометой, сброшенной им на головы. — Эти двое просто завидуют, что Качина стала героем, в то время как они даже Паломничество не смогли пройти. Мужчина презрительно фыркнул. — Завидуем? Было бы чему завидовать! Нам, в отличие от некоторых, далеко не безразлична судьба нашего региона! Вам, чужеземцам, возможно, и плевать на наши проблемы, однако мы не собираемся сидеть без дела и наблюдать за тем, как Бездна разрушает наши дома. С этими словами они спрыгнули с перил и зашагали к выходу. — Негодяи! — выкрикнула им вдогонку Паймон. — Да как они смеют сомневаться в нашей Качине! — В чем-то он прав, — задумчиво ответила Путешественница. — Порождения Бездны гораздо сильнее обычных людей, а сражения никогда не были сильной стороной Качины… — Турнир — это не только про умение драться и защищать себя, — рассудительно заметил парень с дредами. — Практика показывает, что порой смекалка гораздо важнее физической силы, а решимость и вовсе способна перевернуть исход любой битвы. — Бездна сумела подчинить себе дракона, — напомнила его соратница. — Не думаю, что мы сможем противостоять им, если они соберут целую армию… — Мавуика не допустит этого, — отмахнулся тот. — Уверен, она сделает все, что в ее силах, чтобы не дать Священному пламени снова погаснуть. Нам же остается только верить в нее и делать свою работу, чтобы ее не подвести. На этом разговор был окончен. Оставив бойцов восстанавливать силы после битвы, Тарталья и Путешественница спустились с трибуны и вышли на главную улицу, где торговцы разбирали баррикады и возвращали товары обратно на прилавки. Если бы не появившиеся в каменных плитах трещины и покореженные ограждения, можно было подумать, будто жители Натлана все еще праздновали окончание турнира: улицы были буквально переполнены группами бойцов, поздравляющих друг друга с очередной победой над Бездной и хвастающихся количеством поверженных противников — из-за того, что каждый пытался приписать себе как можно больше достижений, создавалось впечатление, будто они сражались не парой десятков порождений Бездны, половину из которых уничтожила Мавуика, а с целой армией всевозможных чудовищ. Не успел они пройти и пары шагов по торговой улице, как прямо перед ними приземлился запыхавшийся Кинич, притянувшийся крюком к флагштоку. Оглядевшись по сторонам, он издал вздох облегчения и, уперевшись ладонями в колени, едва слышно произнес: — Обошлось… — Кинич! — обрадовалась Путешественница. — Ты откуда здесь? Все еще тяжело дыша, он выпрямился и устало ответил: — Только что вернулся с задания. Я всю ночь преследовал этого дракона и своими глазами видел, как Бездна подчиняет его себе, но он летел слишком быстро, чтобы его опередить. Тут в голове Тартальи раздался чей-то злорадный смех: «Ха-ха-ха, жалкие смертные! Драконы еще покажут свое могущество, вот увидите!» Из капюшона парня вдруг высунулся пронзительно зеленый драконий детеныш с приплюснутой мордой. Клацнув зубами, он с дерзостью во взгляде уставился на Тарталью и Путешественницу, чем напомнил им злобного бульдога, лающего на всех подряд. Когда Кинич с равнодушным видом стукнул дракончика по морде, тот гневно заверещал и спрятался обратно в капюшон, после чего Тарталья услышал: «Ты за это поплатишься! Я тебе покажу, как нужно обращаться с королем!..» — Ахав в последнее время любит поорать, — пояснил Кинич, не обращая на его вопли никакого внимания. — Просто он видит, что все больше драконов подвергаются влиянию скверны, вот он и злорадствует. Сейчас многие заврианы ведут себя неспокойно — видимо, чувствуют что-то, чего не чувствуем мы… Тяжело вздохнув, он бросил: — Мне нужно отдохнуть. Если я вам понадоблюсь, ищете меня на постоялом дворе. Проводив его спину хмурыми взглядами, Тарталья и Путешественница свернули в ближайший переулок и направились вглубь стадиона. То и дело Тарталья ловил на себе восхищенные взгляды натланцев, так и норовящих хлопнуть его по спине и похвалить за убийство мага, однако он раздраженно отмахивался от комплиментов, искренне считая, что в его поступке не было ничего выдающегося: ну да, он одолел одного мага Бездны, но какой в этом смысл, если дракон все еще находился под влиянием ордена? Он уже давно понял, что бороться с порождениями Бездны — все равно что носить воду решетом: абсолютно бессмысленно и неэффективно. Лишь Царица могла раз и навсегда покончить с этой войной, но для этого им было необходимо заполучить последнее оставшееся Сердце. Похвастать этим достижением он пока, к сожалению, не мог. К его удивлению, когда они вошли в закусочную в надежде укрыться от оживленной толпы, в ней оказались те же самые бойцы, которых они видели ранее, но теперь они с аппетитом поглощали гигантские порции мясного рагу, будто все это время они только и делали, что дожидались своего заказа. Усевшись за свой столик, где до сих пор лежала оставленная ими грязная посуда, они некоторое время молча глядели в одну точку и размышляли о своем: после стычки с драконом в их крови все еще бушевал адреналин, отчего есть им абсолютно не хотелось. — Что ж, похоже, война с Бездной и правда неизбежна, — первым подал голос Тарталья. — Есть идеи, что им могло понадобиться в Натлане? — В других регионах ее обычно интересовали артерии земли, — задумчиво ответила Путешественница. — Я сама видела, как они пытались манипулировать чужими воспоминаниями при помощи Ирминсуля, чтобы переписать историю Тейвата. Вопрос лишь в том, каким образом Натлан связан с ним и почему они выбрали своей целью именно его… — Час от часу не легче! — возмущенно вставила Паймон. — Почему во всех регионах кому-то обязательно угрожает опасность? Разве мы не заслуживаем хоть раз спокойно отдохнуть и ни с кем не драться?! Тарталья и Путешественница молча переглянулись, но ничего не сказали — все и так понимали, что сейчас их гложило одно и то же. Хотя в глубине души Тарталья всегда предвкушал чего-то подобное, все же оказаться в эпицентре войны с Бездной в его планы точно не входило: поскольку Фатуи так и не выполнили задание Царицы, рано или поздно им придется отобрать у Пиро Архонта ее главное оружие — и высока вероятность, что при таком раскладе Натлану неизбежно придет конец. Если, конечно, они не согласятся сотрудничать с Предвестниками… — Я… кое-что видела перед тем, как Священное пламя погасло, — призналась Путешественница спустя паузу. — Мне показалось, будто из факела на мгновение появилась Качина. Она выглядела очень взволнованной и пыталась что-то сказать мне, но почти сразу пропала. Странно, что больше никто этого не увидел… Тарталья машинально обернулся на торчащий из стены факел, но так и не заметил ничего подозрительного: только огонь по-прежнему освещал помещение, давая на пол длинные тени от их фигур. По коже пробежал холодок — вот уж что-что, а взаимодействовать с миром мертвых у него не было ни малейшего желания. Одно дело — сражаться с людьми, состоящими из плоти и крови, или порождениями Бездны, уязвимыми перед оружием и силой стихий, и совсем другое — с неосязаемыми призраками, на которых не действовали привычные законы Тейвата. Ему хватило и одной встречи с разъяренным призраком в подземелье долины Гуйли, чтобы понять, что некоторым вещам лучше оставаться за пределами его понимания, — так будет гораздо проще жить. — Ты думаешь, что видела ее призрака?! — шокированно переспросила Паймон. — Да. Возможно, мне просто померещилось, но я почему-то уверена, что это была именно Качина, просто поверьте мне! — Ну, кажется, я знаю, к кому тебе нужно обратиться, — хмыкнул Тарталья. — Здесь как раз поселился один эксперт по призрачной части. Полагаю, он вам очень хорошо знаком. — Точно! — поддакнула Паймон. — Давай расскажем об этом Чжун Ли! Уверена, он знает о призраках абсолютно все и наверняка подскажет нам, как связаться с Качиной! Тут Тарталья осознал. — Постойте, то есть все это время вы были в курсе, что Чжун Ли приехал сюда? Путешественница неожиданно замялась и быстро отвела взгляд. — Вы все знали, да? — спросил он с ноткой разочарования: опять он узнает обо всем самым последним! Он еще мог стерпеть, когда это делали другие Предвестники, по долгу службы не привыкшие считаться с другими людьми и докладывать о своих действиях тем, кто ниже их по рангу, но чтобы и Путешественница туда же!.. Та виновато кивнула. — Мы встретили его так же случайно, как и ты. Когда Муалани проводила нам экскурсию по городу, я заметила его возле одного из торговцев и подошла узнать, как он здесь очутился. Он сказал, что отправился сюда в отпуск, однако я сразу поняла, что на самом деле он надеялся разыскать тебя — после того, как ты уехал из Ли Юэ, он не терял надежды увидеться с тобой и все объяснить. — Это вы рассказали ему про Фонтейн? — Да. Чжун Ли очень волновался за тебя, когда узнал о твоем состоянии, все спрашивал о твоем самочувствии и о том, когда тебя выпишут, поэтому неудивительно, что в один из дней ему пришло в голову навестить тебя. Полагаю, в Фонтейне вы каким-то образом разминулись, поэтому он решил отправиться в Натлан, чтобы перехватить тебя до того, как ты вернешься в Снежную. — Я что, настолько предсказуем? — недовольно пробурчал Тарталья. — Прости, но да. У тебя так загорелись глаза, когда я упомянула, что в Натлане будет проходить боевой турнир, что мы сразу поняли, что встретим тебя здесь. Это было бы очень в твоем стиле — сбежать в регион войны, где ты сможешь вдоволь подраться. Тарталья хмыкнул и ничего не ответил. Его и без того мучила совесть из-за того, как грубо он обошелся с Чжун Ли, но сейчас, когда он узнал о том, что Архонту все-таки было не плевать на него, что он искренне беспокоился о нем все время, что тот провел в госпитале, он ощутил легкое смятение: похоже, его судьба была не так уж и безразлична Мораксу, как ему казалось. От нахлынувших на него чувств он даже вызвался сопроводить Путешественницу к номеру Чжун Ли: просто чтобы убедиться в том, что тот никуда не делся и что последняя ниточка, которая связывала его с консультантом, до сих пор не порвалась. Когда они, расплатившись с хозяйкой заведения, поднялись на второй этаж постоялого двора и постучали в номер, им никто не ответил. Дверная ручка тоже не поддалась — видимо, после битвы Архонт не стал возвращаться в комнату, так что теперь он мог находиться где угодно: хоть за пределами города, хоть на корабле, идущим в Ли Юэ. — И куда он мог пойти? — растерянно спросила Путешественница, повернувшись к Тарталье, — так, словно он единственный обладал способностью читать мысли Архонта. Не то чтобы это было так уж далеко от истины: за время, что он провел в Ли Юэ, Тарталья и правда успел узнать Чжун Ли достаточно хорошо, чтобы изучить его привычки и запомнить распорядок дня. Так, он вывел для себя одно важное правило: если ему нужно срочно отыскать Чжун Ли, а на рабочем месте он отсутствует, то в первую очередь следует проверить окрестные чайные и торговые лавки и только во вторую — его квартиру. Такова уж была натура Архонта: будучи покровителем торговли, он никогда не мог удержаться от того, чтобы не приобрести себе очередное антикварное украшение или дорогую безделушку, платить за которые обычно приходилось либо его начальнице Ху Тао, либо самому Тарталье. Тот хоть и подшучивал над ним, но не возражал: в конце концов, почему бы не сделать приятно человеку, с которым ему действительно нравилось проводить время? Казна Фатуи точно не обеднеет от пары купленных статуэток, драгоценной вазы или красивой картины — так по крайней мере он говорил себе до того момента, пока ему не пришлось писать отчет о своих расходах за месяц, где большую часть суммы составляли подарки для Чжун Ли, никак не относящиеся к его заданию. Впоследствии секретарь банка назвала этот пункт «побочными затратами», за что Тарталья был бесконечно ей благодарен: меньше всего ему хотелось по возвращении в Снежную выслушивать гневные нотации Панталоне о том, как он в одиночку уничтожает всю экономику региона. — Надо расспросить торговцев, — ответил он, с трудом разогнав нахлынувшие на него воспоминания. — Наверняка он проходил мимо их палаток, если не торчит там прямо сейчас. Его предположение оказалось верным: стоило им выйти наружу и немного пройтись вдоль торговой улицы, как они увидели впереди знакомую фигуру Архонта. Чжун Ли стоял возле загона, по которому носились детеныши заврианов, и увлеченно разговаривал с каким-то мужчиной, восседающим на ограждении, пока на заднем плане группа натланцев разбирала завалы, оставшиеся после нападения дракона, и по команде Иансан дружно поднимала обломки стен, тем самым расчищая проход. — …и так происходит последние несколько недель, — донесся до Тартальи мужской голос. — Вы сообщили об этом Пиро Архонту? — поинтересовался Чжун Ли. — Нет, что вы! Мы стараемся не беспокоить ее по подобным мелочам. У нее в последнее время и так проблем хватает: то заврианы нападут, то Фатуи, то еще какая тварь… Слышали, что сейчас в племени Народа Родников происходит?! — Могу себе представить. Правильно ли я понимаю, что с подобным вы сталкиваетесь впервые? — Еще бы! Страшно подумать, что с нами будет, если все заврианы вдруг слетят с катушек… — Благодарю вас за информацию. Я постараюсь что-нибудь разузнать, но ничего не могу гарантировать. Он уже собрался направиться дальше, как вдруг один из заврианов подбежал к ограде и издал настойчивый рык. Усмехнувшись, Чжун Ли протянул руку и ласково погладил его по голове — в ответ тот радостно выставил клыки, будто начав улыбаться. Архонт смотрел на дракончика насколько по-отечески, что их можно было принять за дальних родственников, встретившихся после долгой разлуки. Этот простой и одновременно невероятно человеческий жест резко выбивался из образа равнодушного Властелина Камня, который Тарталья создал у себя в голове, отчего его вновь охватило странное смятение: теперь сходство Моракса и Чжун Ли казалось ему практически невыносимым. — Ого! — удивленно воскликнул натланец. — Обычно он никому не позволяет к себе приблизиться. Как вы это сделали, если не секрет? — Абсолютно ничего. Я давно заметил, что, если относиться ко всем с одинаковым уважением, то даже самого дикого зверька возможно приручить и привязать к себе. Как выяснилось, люди тоже не могут устоять, когда в них видят не только статус или набор стереотипов, а полноценную личность, которая достойна любви. Вдоволь наигравшись с заврианом, он устремился к ближайшему переулку, но притормозил, когда Путешественница громко окликнула его: — Сяньшэн, постойте! Тот повернул голову, и его губы дернулись в мимолетной улыбке. — Добрый день, Путешественница, — поприветствовал Архонт. Хотя он постарался придать себе как можно более дружелюбный вид, от Тартальи не укрылось, что еще мгновение назад он выглядел непривычно хмурым и озабоченным. — Чайльд, Паймон, рад видеть вас. — Мы искали вас, — пояснила Путешественница. — У нас есть к вам серьезный разговор, и в данный момент только вы можете нам помочь. — Я весь внимание. Путешественница переглянулась с Паймон и неуверенно объяснила: — До того, как стадион атаковали, я увидела призрака. Если точнее, это была девочка, которая вчера победила на турнире. Она попыталась заговорить со мной, но исчезла прежде, чем я успела отреагировать, а потом все факелы одновременно погасли. Вы знаете, с чем это может быть связано? — Мертвые возвращаются по разным причинам. За время работы в похоронном бюро я повидал множество неупокоенных духов, и с каждым из них была связана долгая и зачастую трагическая предыстория. В большинстве случаев такие души сами отказывались двигаться дальше из-за каких-то незаконченных дел или застревали на границе между жизнью и смертью, но иногда им мешали упокоиться внешние обстоятельства, вроде влияния эрозии или проклятия Бездны. В Натлане же имеет место особый случай, поскольку формально души погибших оказываются не в мире мертвых, а внутри особого пространства, которое здесь называют Царством Вечной Ночи, так что я не уверен, что местных призраков можно называть таковыми только из-за факта их «гибели». — Что вы имеете в виду? — То, что призраки в Натлане совсем не похожи на тех, которых вы могли встречать в Ли Юэ. Насколько мне известно, местные жители каким-то образом привязаны к артериям земли и физически не способны покинуть свой регион даже после смерти, но, признаюсь, я плохо представляю, как это работает на практике. — Моя подруга Муалани сказала мне, что все герои Натлана становятся частью Священного пламени. Значит ли это, что Качина… все еще видит и слышит нас? — Пожалуй. Впрочем, я не эксперт в этом вопросе, поэтому советую вам обратиться к кому-то более компетентному. В этот момент позади Тартальи раздался твердый голос: — Извините, что вмешиваюсь, но думаю, я знаю, как вам помочь.