Да разгорится пламя раздора

Тарталья потерял дар речи. Ошеломленно уставившись на то место, где секунду назад стояла Качина, он тщетно пытался вернуть себе ощущение реальности, но оно стремительно от него ускользало. Покосившись на Путешественницу, он увидел на ее лице точно такую же растерянность, смешанную с потрясением и болью. — Отныне ее душа принадлежит Царству Вечной Ночи, — невозмутимо продолжила Мавуика — Тарталье показалось, что на последних словах ее голос немного дрогнул. — Благодаря этой жертве Священное пламя еще долго не погаснет и будет оберегать Натлан от любых угроз. — Да здравствует героиня Качина! — заголосила толпа в унисон. — Да здравствует героиня Качина! — Чтобы почтить ее память, я приглашаю всех на вечеринку в честь окончания турнира, — добавила Мавуика менее торжественно. — Напитки и угощения за мой счет, так что можете ни в чем себе не отказывать. Помните, что лишь единство способно привести нас к победе, и однажды над Натланом вновь воссияет яркое солнце. Едва она закончила речь, как зрители повскакивали со своих мест и дружно зашагали к выходу со стадиона — так спокойно, будто единственное, что их волновало, это обещанные Архонтом угощения, а не произошедшее на их глазах жуткое жертвоприношение. Лишь Тарталья и Путешественница продолжили сидеть на лавке, не решаясь подать голос и обсудить то, чему они стали свидетелями. — Вот вам и награда за победу, — первым заговорил Тарталья, все еще не сводя взгляда с опустевшей трибуны Пиро Архонта. — Почему она ничего не сказала мне… — выдавила Путешественница, чьи плечи едва заметно дрожали. — Я думала, что она просто хочет стать героем и воевать вместе со взрослыми… Мы не знали, что она… — Видимо, именно так в Натлане становятся героями. Паймон в ответ громко всхлипнула и утерла глаза. Прислушавшись к своим ощущениям, Тарталья с неожиданным равнодушием отметил, что почти не чувствует скорби, поскольку как никто другой понимал мотивацию Качины: он бы тоже без раздумий пожертвовал собой, если бы узнал, что это позволит защитить его близких и спасти Тейват. На одно короткое мгновение он даже пожалел, что не вышел на арену обманом, заняв место другого участника: с того момента, как он, весь перебинтованный, очнулся в фонтейнском госпитале, Тарталья не мог избавиться от мысли, будто его главное предназначение в жизни уже исполнено, и его выживание было не более чем нелепой ошибкой, за которую ему рано или поздно придется расплатиться кровью. А что, если не героическое самопожертвование, способно лучше всего погасить этот долг? Рассказывать об этом Путешественнице он, конечно, не собирался. Они покинули стадион в полнейшей тишине. Глядя перед собой, Тарталья размышлял о том, как по-разному живут люди в Тейвате: пока в Натлане вели непрерывную войну с драконами и порождениями Бездны, а Фатуи рисковали жизнями ради спасения мира, жители Фонтейна и Ли Юэ как ни в чем не бывало ходили в театр, тратили мору и вовсю наслаждались жизнью, словно ничто, кроме собственного комфорта, не имело для них значения. В глубине души Тарталья всегда завидовал им за возможность жить так, как им хочется, — еще во время пребывания в гавани он то и дело ловил себя на том, что изо всех сил пытается вписаться: сделать вид, будто он такой же человек, как и все остальные, никогда не бывал в Бездне и не работал на организацию, объявившей войну всему Тейвату, и только благодаря усилиям Чжун Ли местные ненадолго перестали видеть в нем угрозу и относиться к Фатуи настороженно — ну, до тех пор, пока ему не пришлось показать истинное лицо и натравить на город Осиала ради выполнения задания. Так может, пора уже смириться с тем, что его судьба — отдать жизнь на поле боя, как остальные воины, и не надеяться на что-то иное?.. Когда они вышли на улицу, то сразу увидели выставленные в ряд длинные столы, ломящиеся от еды. На позолоченных блюдах лежали торты, украшенные ягодами и экзотическими фруктами, печенья в форме заврианов и конфеты из настоящего натланского шоколада, о вкусе которого Тарталья знал только понаслышке. В самом же центре столов стояли бокалы, наполненные соком, ароматным какао и коктейлями, которые, судя по всему, пользовались здесь большим спросом: бокалов с ними было чуть ли не вполовину меньше, чем остальных напитков. Издалека доносились музыка и нестройное пение — люди праздновали окончание турнира, поднимали бокалы в честь павших героев и беззаботно болтали, в кои-то веки позволив себе отвлечься от нескончаемых битв и как следует повеселиться. Заметив в толпе знакомый коричневый костюм, Тарталья поспешно нырнул в гущу людей и постарался слиться с окружением, а когда Чжун Ли скрылся из виду, насилу пробился сквозь ряды прохожих и бросился догонять Путешественницу, успевшую дойти почти до конца улицы, где их дожидались стоявшие со скорбным видом Муалани и Кинич. — Путешественница, прости! — воскликнула девушка, как только они приблизились. — Пожалуйста, только не злись на нас! — Вы… знали? — только и смогла выдавить Путешественница. Муалани печально кивнула. — Качина запретила нам об этом рассказывать. Она не хотела, чтобы вы ее отговаривали, поскольку считала, что победа в турнире — это ее единственное предназначение. — Она действительно умерла? — дрожащим голосом спросила Паймон. — Да. Ее душа отправилась в Царство Вечной Ночи, чтобы вечно сражаться против порождений Бездны вместе с другими героями прошлого. Пока они защищают нас, монстры не смогут прорваться в Натлан и уничтожить нас. — Так вот для чего был нужен турнир… — осознал Тарталья. — Вы ищете самого сильного и стойкого воина, чтобы он как можно дольше сдерживал Бездну? — Угу. Я понимаю, что вам такие обычаи могут показаться варварскими, однако для нас это такая же естественная часть жизни, как еда или сон. В Натлане жизнь и смерть испокон веков ходили рука об руку, и Мавуика стала первой, кто придумал, как обратить это в нашу пользу и подарить людям хотя бы мизерный шанс одолеть Бездну, и мы все очень благодарны ей за это. Заметив, что своим объяснением она так никого и не утешила, Муалани неожиданно улыбнулась и, утерев слезы, бодро сказала: — Ну, чего грустите? Рано или поздно мы все окажемся в Царстве Вечной Ночи. Пока этого не случилось, давайте танцевать и веселиться как в последний раз, чтобы показать, что жертва Качины была не напрасной и что наша жизнь продолжается, несмотря ни на что, — в конце концов, никогда не знаешь, кого из нас Ронова заберет следующим. С этими словами Муалани подошла к столу со сладостями, у которого как раз поубавилось народу, чтобы отколоть себе кусок шоколадки и тут же начать двигаться в ритм музыке, присоединившись к паре соплеменников, танцующих в центре улицы. Немного поколебавшись, Кинич пробурчал что-то про свою работу и спустя мгновение растворился в толпе, а вслед за ним ушли и Путешественница с Паймон, захотевшие помянуть Качину глотком сока. Когда Тарталья остался в одиночестве, он некоторое время постоял возле колонны, наблюдая за тем, как остальные развлекаются, но потом, ухватив со стола бокал с коктейлем, бесцельно двинулся по городским улицам, чтобы размять ноги и заодно проветриться после турнира. Хотя напиток был слабоалкогольным, коктейль моментально ударил ему в голову, вызвав легкое опьянение, и заставил поморщиться от нестерпимой сладости местных фруктов. То смятение, которое он испытал во время смерти Качины, внезапно притупилось и стало практически неощутимым, и вскоре ему на смену пришла приятная расслабленность, заглушившая все печальные мысли. Правда, ненадолго: едва перед ним пробежала маленькая девочка, жующая шоколадку, как перед глазами пронеслась сцена гибели Качины, от которой хорошее настроение резко куда-то улетучилось, а к горлу подступила тошнота. Время от времени мимо него проходили другие празднующие, громко распевающие песни, а один раз он и вовсе натолкнулся на пару дерущихся бойцов, выясняющих, чье племя внесло наибольший вклад в войну, под подбадривающие крики зевак. В какой-то момент дорогу ему преградил захмелевший Дакарай, в чьем бокале, судя по всему, был отнюдь не простой сок, и с широкой улыбкой протянул: — Хэ-э-эй, наставник! Скажи, я здорово выступил сегодня, а? Жаль только, что с противником не повезло, мог бы и до финала дотянуть, ха-ха. — Скажи спасибо, что не дотянул, — буркнул Тарталья и, мягко оттолкнув его в сторону, устремился прочь. Невыносимое чувство несправедливости поглотило его целиком, не давая думать ни о чем, кроме Качины, выбравшей добровольно пожертвовать собой ради помощи Натлану. Он словно заглянул в кривое зеркало и увидел там отражение самого себя в четырнадцать лет: такого же юного, неопытного, но всей душой жаждущего принести пользу и послужить на благо родине. Он бы соврал, если бы сказал, что не размышлял о подобной судьбе — о возможности раз и навсегда покончить с собственным существованием, но так, чтобы непременно оставить след в истории. С самого возвращения из Бездны он только и делал, что пытался доказать самому себе, что он чего-то стоит, — вновь наполнить свою жизнь смыслом, которого он лишился после падения в злополучный разлом. Именно ради этой цели он однажды вступил в Фатуи; ради этого он в одиночку отправился на бой со Всепожирающим Нарвалом, не имея надежды на спасение. Но что ему делать теперь? Ради чего ему жить, если его миссия наконец подошла к концу, а задание Царицы, самое главное задание в его карьере, выполнил не он?.. Из размышлений его вывел низкий голос, раздавшийся за спиной: — Здравствуй, Чайльд. Тарталью будто ударили поддых. Споткнувшись на ровном месте, он привалился к ближайшей стене и, оперевшись на нее, медленно повернулся. Хотя его сознание было слегка затуманено из-за действия коктейля, он контролировал себя достаточно хорошо, чтобы понять, кого он увидит перед собой. Чжун Ли стоял посреди улицы и неотрывно смотрел на него, будто не веря своим глазам, — на его обычно спокойном и невозмутимом лице отражалась искренняя радость. По телу разлилась волна жара; от одного взгляда на застывшего напротив консультанта Тарталья ощутил щемящую боль, идущую из груди: до этого момента он не мог даже вообразить, что способен так сильно по кому-то скучать. Он будто на мгновение перенесся в Ли Юэ, на одну из многочисленных улиц, где крикливые торговцы заманивали покупателей в свои лавки и где по вечерам Тарталья привычно дожидался Чжун Ли, чтобы затем вместе пойти в ресторан и, устроившись друг напротив друга, провести остаток вечера за вкусной едой и душевными разговорами. Разумеется, сейчас перед ним был совсем не тот мужчина, которого он знал: за привлекательной внешностью консультанта похоронного бюро скрывался не кто иной, как Гео Архонт, бессмертный бог и могущественный покровитель Ли Юэ, успевший за свою долгую жизнь побывать в таком количестве битв, что Тарталья в свои двадцать три казался на его фоне жалким неудачником; тот, по чьей вине он месяцами собирал себя по частям, запрещая себе любые воспоминания о гавани. Оттого ему казалось до жути неправильным, что Моракс продолжал использовать этот облик — словно самозванец, имитирующий небезразличного ему человека. — О, какие люди, — отреагировал он спустя долгую паузу — он постарался придать себе как можно более невозмутимый вид, чтобы не выдать своих эмоций. — Что, Властелин Камня решил наконец отправиться в отпуск? Архонт устало вздохнул. — Пожалуйста, не называй меня так. Я нахожусь здесь под прикрытием и не хотел бы, чтобы кто-то раскрыл мое инкогнито. —Ха-ха, я понял. Снова изображаешь смертного, Моракс? Он постарался выкрикнуть его настоящее имя как можно громче, но, к сожалению, поблизости не оказалось никого, кто мог бы их услышать, — только пара пьяных воинов вразвалку шли по переулку да где-то снаружи гремела музыка. Архонт не отреагировал на эту выходку — лишь неожиданно мягко сказал: — Можешь по-прежнему называть меня Чжун Ли, если угодно. Хмыкнув, Тарталья оторвался от колонны и уже собрался продолжить путь по городским улицам, но тут его внезапно повело в сторону, заставив пошатнуться. Архонт машинально дернулся к нему, намереваясь подхватить, но тот не позволил ему этого сделать и, демонстративно проигнорировав его руку, зашагал вперед. — Рад видеть тебя в добром здравии, Чайльд, — произнес Чжун Ли, неотступно следуя за ним, — так, чтобы сохранять дистанцию, но при этом всегда иметь возможность его придержать. — Как ты себя чувствуешь? Слышал, недавно ты был тяжело ранен. — Это Путешественница тебе рассказала? — ощетинился Тарталья. — Не только. До меня донеслись слухи о твоем… приговоре. Я сразу понял, что произошла какая-то ошибка и тебя обвинили бездоказательно. Было приятно узнать, что месье Невиллету удалось восстановить справедливость и отыскать истинного виновника. — То есть тебе не пришло в голову, что я и правда мог оказался убийцей? — Это невозможно. Я достаточно хорошо изучил тебя за время нашего знакомства, поэтому нисколько не усомнился в том, что ты бы никогда не совершил столь жестокое и хладнокровное преступление, как убийство невинных девушек, пусть даже все улики указывали на обратное. — Да ну? Забыл, как я призвал Осиала, чтобы выманить тебя? — Я сам вынудил тебя пойти на этот шаг. Теперь же, благодаря твоей помощи, я смог со спокойной душой отойти от дел, поскольку я знаю, что гавань находится в надежных руках. Тарталья предпочел это не комментировать: он уже понял, что Архонт воспринимал его исключительно как инструмент, а не живого человека, чьи чувства можно задеть, так что добиться от него извинений точно не получится. — А у тебя как дела? — поинтересовался он спустя паузу. — В Ли Юэ все стабильно? — Так же, как и всегда. Нин Гуан восстановила Золотой дворец, которым ей пришлось пожертвовать во время битвы с Осиалом, так что отныне гавани не страшны никакие угрозы. — Мои любимые рестораны все еще открыты? — не удержался от вопроса Тарталья. — Разумеется. К слову, Сян Лин недавно спрашивала о тебе — видишь ли, ты был единственным посетителем, который, вопреки традициям, всегда оставлял чаевые, что позволило ей гораздо чаще экспериментировать с блюдами и значительно расширить меню. Даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь расплатиться с ней за все ужины, что прошли с твоего отъезда… Тарталья издал смешок. — Ты что, до сих пор забываешь кошелек? — Чаще, чем хотелось бы. В свое оправдание могу сказать, что я активно борюсь с этой привычкой и стараюсь как можно реже прибегать к помощи Ху Тао при оплате. Правда, из-за этого я задолжал практически всем городским торговцам и владельцам чайных, но в будущем я обязательно это исправлю. Впрочем, хватит говорить обо мне. Лучше расскажи, как поживает твоя семья. Надеюсь, у них все благополучно? — Да, порядок. Правда, в этом году мне так и не удалось повидаться с ними… Задания, сам понимаешь. Он соврал: на самом деле за прошедшие два года Тарталья не выполнил ни одного крупного задания — так и мотался по всему свету, выполняя мелкие поручения и находя приключения на свою голову, пока ноги сами не привели его в Фонтейн, где его затянуло в водоворот: и в прямом, и в переносном смысле. — Понимаю. Знаешь, я… много размышлял о нас после того, как мы расстались. Все ждал, что ты вернешься в Ли Юэ, и тогда мы наконец сможем обо всем поговорить. От неожиданности Тарталья поперхнулся коктейлем и вопросительно обернулся. — Вернусь, серьезно? В место, где меня считают чуть ли не маньяком? — Это легко исправить. Большинству людей нет дела до того, что за человек стоит перед ними, если он тщательно соблюдает контракты и не вмешивается в их личную жизнь. Я бы мог взять тебя под свою протекцию, чтобы защитить от… — Моракс, — обратился Тарталья, притормозив, — скажи, почему ты сделал это? Зачем ты разыграл этот спектакль? — Потому что это был единственный способ заставить народ Ли Юэ проявить себя, — ответил Чжун Ли, также остановившись. — Люди настолько привыкли полагаться на Адептов, что обращались к ним даже по тем вопросам, которые они были в силах решить самостоятельно. Лишь моя трагическая гибель во время Церемонии Вознесения смогла дать им достаточную мотивацию, чтобы начать действовать. — Я спрашиваю не о том, в чем заключался твой план. Я хочу понять, почему ты обманул меня и сговорился с Синьорой прямо за моей спиной. — Она предложила мне взаимовыгодную сделку, от которой я не смог отказаться. Ты же был ключевой деталью моего замысла, и без твоего участия он бы попросту не состоялся. Осиал один из немногих, кто все еще представляет для Ли Юэ угрозу и кто способен серьезно навредить гавани, если он выйдет из-под контроля, поэтому я намеренно позволил Фатуи отыскать эту печать и... — Да плевать мне на этого Осиала! — Тарталья подошел вплотную к Чжун Ли и, ткнув его бокалом в грудь, отчего тот отступил на шаг, сбивчиво заговорил: — Я два года пытался забыть о твоем существовании, и тут ты появляешься передо мной, как хиличурл из Бездны, и предлагаешь мне вернуться в Ли Юэ, будто ничего и не было! Думал, если придешь ко мне в госпиталь, то я сразу приму тебя с распростертыми объятиями?! — Я хотел поговорить с тобой, — сдержанно ответил Архонт. — В прошлый раз ты уехал из Ли Юэ настолько быстро, что я не успел толком ничего объяснить… — Поздно уже объяснять. Об этом надо было думать прежде, чем заставлять меня призывать Осиала и становиться для Ли Юэ врагом номер один. Что, так сложно было сказать мне два слова и хотя бы намекнуть на то, кто ты, мать твою, такой? — Чайльд, прошу… — с отчаянием в голосе обратился Чжун Ли, но Тарталья, уже не способный остановить рвущийся из него поток речи, этого не услышал. — Я доверял тебе, Моракс! А ты публично унизил меня и отдал Сердце Синьоре! Воспользовался мной, как игрушкой, и даже не извинился за это! Ах да, как я мог забыть: ты же Его Величество Архонт, который ставит контракты превыше человеческих чувств. Уверен, будь я обычным человеком, ты бы вообще не стал встречаться со мной, не правда ли? Чжун Ли словно окаменел. Несколько долгих секунд он обреченно смотрел на Тарталью, не в силах выдавить из себя ни слова, после чего тихо сказал: — Я… я действительно… — Ой, да хватит притворяться! — поддавшись эмоциям, Тарталья невольно повысил голос. — Ты несколько месяцев водил меня за нос, изображая моего парня, практически жил за мой счет, но так и не удосужился рассказать о том, кто ты на самом деле! Словно я пустое место, с которым можно обращаться так, как тебе вздумается! — Я никогда не считал тебя пустым местом, — тихо возразил Чжун Ли. — Наша… связь была невероятно ценна для меня, и я намерен вернуть ее любой ценой. — Да неужели?! Может, для начала не нужно было выставлять меня идиотом, который не разглядел Властелина Камня прямо у себя под носом? Знаешь, Моракс, когда ты в следующий раз захочешь использовать меня в своих целях, лучше скажи мне об этом напрямую и не делай вид, будто я тебе хоть капельку небезразличен, — так будет гораздо честнее. И будто всего сказанного было недостаточно, он гневно выпалил: — Оставь меня в покое. С этими словами он залпом допил остатки коктейля и без оглядки зашагал прочь. Как только он ушел достаточно далеко, чтобы Архонт его не увидел, Тарталья резко остановился и, осознав, что все это время его руки неистово дрожали, судорожно выдохнул. Его мутило; алкоголь ударил ему в голову и заставил эмоции выплеснуться наружу, отчего внутри воцарился полный раздрай. Мысли бегали, не давая ему сосредоточиться на чем-то одном, и мешали разобраться в распирающих его чувствах, которым он пока не мог дать определение. Постепенно ярость, бушующая в нем на протяжении всего разговора с Чжун Ли, отступила, и по телу разлилась сильнейшая усталость, от которой ему захотелось вернуться в номер и хорошенько проспаться. Добравшись до постоялого двора, Тарталья всем телом навалился на тяжелую дверь и, едва не рухнув на пол, принялся осторожно взбираться по лестнице, ведущую к жилым комнатам. Когда он по памяти нашел свой номер и, не раздеваясь, упал на кровать, то ощутил, будто стремительно летит куда-то вниз, а потом его сознание отключилось. Первым, что почувствовал Тарталья, когда проснулся, была давящая головная боль, не дающая ему пошевелиться. Открыв глаза, он обнаружил, что проспал аж до середины дня — солнце стояло высоко над горизонтом и нещадно светило ему в глаза, отчего он недовольно поморщился и перевернулся на другой бок. Его взгляд упал на брошенный в беспамятстве лук, лежащий поверх одеяла, — единственный напарник, которому он мог всецело доверять. Этот лук прошел с ним огонь и воду и еще ни разу его не подвел; в отличие от человека, он не был способен на предательство или неожиданный удар в спину — но тогда почему при взгляде на него Тарталье вдруг отчаянно захотелось, чтобы на его месте лежал кто-то другой?.. От этой мысли в груди снова болезненно защемило. Как бы он ни пытался делать вид, будто у него все благополучно, за прошедшие два года он так и не сумел примириться с тем, что произошло в Ли Юэ: похоже, те чувства, которые он испытывал к Чжун Ли, были слишком сильны, чтобы полностью от них избавиться. Даже в тот период, когда Тарталья лежал в больничной палате и изнывал от невыносимой боли, от которой не спасали даже лекарства, он то и дело возвращался мыслями в Ли Юэ и, балансируя на грани между сном и явью, вспоминал самые яркие моменты своего пребывания в гавани. В какой-то момент ему показалось, будто он и правда очутился в Ли Юэ: вновь бродил по его оживленным улицам в поисках одного-единственного человека, к которому его тянуло каждой клеточкой тела и чей голос ему нестерпимо хотелось услышать, — а когда он пришел в себя, то понял, что это был всего лишь яркий сон, который не имел ничего общего с окружающей его реальностью. Если раньше, до прибытия в Ли Юэ, он воспринимал собственное одиночество как нечто само собой разумеющееся, то сейчас, оставшись наедине с разбитым сердцем, он буквально изнывал от невозможности вернуться на два года назад: в те далекие и прекрасные дни, когда он впервые впустил в свою жизнь другого человека, который, как ему казалось, полностью его понимал и принимал таким, как он есть, со всеми недостатками и несовершенствами характера. Хотя в реальности этого человека никогда не существовало, Тарталья до сих пор не мог отпустить его призрак и искал его даже в Архонте, который использовал образ консультанта исключительно как маскировку, скрывающую его настоящую личность, — и от этого ему было невероятно горько. А ведь все так хорошо начиналось… Первым, что бросилось Тарталье в глаза после его прибытия в гавань, было невероятно количество торговцев и предпринимателей. Вдоль всего причала тянулись прилавки, где лежала разделанная рыба, крабы и прочие морские обитатели, выловленные местными рыбаками, а впереди виднелась широкая пристань с торговыми палатками, чьи хозяева наперебой зазывали покупателей, предлагая им приобрести все, что душе угодно. Корабли сновали туда-сюда, перевозя товары со всех уголков Тейвата, а рядом проплывали рыбацкие лодки, доверху наполненные уловом. Поднявшись на следующую улицу, он увидел десяток закусочных, чьи повара готовили блюда прямо на глазах у посетителей, сидящих за уличными стойками, отчего по всей улице разносился аппетитный запах жареного мяса, и торговые палатки, где продавались всевозможные сувениры, алхимические изделия и драгоценный кор ляпис, переливающийся в солнечных лучах. Тарталья невольно залюбовался им: казалось, будто камень светился изнутри, ослепляя его своим сиянием. Заметив его любопытство, торговец внезапно усмехнулся и предложил: — Не хотите сыграть в игру? Главный приз — настоящий кор ляпис высочайшей ценности! — Что за игра? — заинтересованно спросил Тарталья. Мужчина улыбнулся еще шире. — Я дам вам на выбор три кор ляписа: два обычных и один драгоценный. Какой бы вы ни выбрали, вы все равно получите его в качестве подарка! Совершенно бесплатно, конечно! Правда, для участия в игре вам придется заплатить… всего лишь какие-то жалкие две тысячи моры! Тарталья без колебаний выудил из пиджака мешочек с морой и вручил его торговцу, отчего тот окончательно повеселел. — Отлично, отлично! В таком случае позвольте мне все подготовить… Он нырнул в палатку и некоторое время возился там, перекладывая драгоценные камни. Когда полог наконец открылся, Тарталья увидел три разноцветных платка, на которых лежали ярко-оранжевые камни: на вид совершенно одинаковые. — Они же ничем не отличаются! — Внешне да, но не внутренне. Два из этих камней — самый обычный, ничем не примечательный кор ляпис, который можно купить на каждом углу, зато третий — самое настоящее сокровище, какое в Ли Юэ больше нигде не сыщешь! Тарталья задумчиво оглядел кор ляписы, пытаясь отыскать из них тот единственный, что представлял ценность, однако, как бы пристально он ни всматривался в их поблескивающую поверхность, он так и не заметил ничего, что выделяло бы камень на фоне остальных. Все время, пока он стоял, склонившись над столом и едва ли не утыкаясь в него носом, торговец с вежливой улыбкой наблюдал за ним, никак не меняясь в лице. — Наверное, я выберу третий, — наконец определился Тарталья, выпрямившись. — Это ваш окончательный выбор? — уточнил торговец. — Я бы на вашем не стал этого делать, — послышался позади низкий голос. — Тот камень, что вы выбрали, является дешевой подделкой и едва ли стоит даже сотни монет. Тарталья обернулся: позади него стоял высокий темноволосый мужчина и сурово смотрел на торговца, который от его появления мгновенно растерял все напускное дружелюбие и веселье. — Чушь! Мои камни — лучшие из тех, что продаются в гавани! — Сильно сомневаюсь в этом. Насколько я вижу, среди предложенных камней нет ни одного настоящего кор ляписа, а значит, вся ваша игра не более чем попытка обмануть доверчивого покупателя, чтобы тот захотел попытать удачу и в итоге потерял всю свою мору. — Я отказываюсь выслушивать эти бредни! — мужчина театрально скрестил руки на груди и отвернулся. — Я сейчас же позову миллелитов, чтобы они арестовали вас за оскорбление моей чести и достоинства! — Попробуйте, если не боитесь, что стражи порядка проведут экспертизу ваших товаров, которая подтвердит, что вы торгуете подделками. Стоит ли мне напомнить вам о том, что мошенничество считается в Ли Юэ серьезным преступлением, а учитывая, как давно вы этим занимаетесь, вам наверняка предъявят обвинение в хищении крупной суммы денег и назначат соответствующее наказание. — Нет, не надо! — тут же воскликнул мужчина и, упав на колени, запричитал: — Пожалуйста, не выдавайте меня! Я всего лишь хотел немного заработать, вот и все! Покупатели сами соглашались отдать мне мору и сыграть в мою игру, не правда ли? Он с надеждой посмотрел на Тарталью, но тот в ответ угрожающе поправил лук, свисающий с плеча, отчего мужчина заметно задрожал. — Тогда перестаньте обманывать людей. Властелин Камня не терпит воровство и вряд ли будет к вам столь же милосерден, если вдруг узнает о ваших играх. И да, верните, пожалуйста, этому господину две тысячи моры: поскольку никакого кор ляписа он в итоге не получил, он имеет полное право потребовать свои деньги обратно. Торговец поджал губы и, встав с коленей, с выражением глубокого недовольства протянул Тарталье мешочек, который тот тут же спрятал обратно в карман. Незнакомец же в этот момент повернулся к нему и чуть более мягко сказал: — Если вас интересуют драгоценности, то советую заглянуть в ювелирную лавку неподалеку. Там вы найдете любое украшение на ваш вкус, причем по весьма приемлемой цене. — Ха-ха, учту! — Тарталья оставил торговца наедине с фальшивыми камнями и направился вслед за мужчиной к мосту, ведущему в другую часть города. — А вы, я вижу, эксперт по части драгоценностей? — Можно и так сказать. Я уже давно наблюдал за этим торговцем, но только сейчас мне наконец удалось его разоблачить. Думаю, в ближайшее время он не рискнет возвращаться к своему бизнесу, чтобы не прогневать Властелина Камня, ведь в противном случае его ждет куда более суровое наказание, чем арест и попадание в тюрьму. — Властелин Камня? Вы имеете в виду вашего Архонта, да? — Верно. Властелин Камня тщательно присматривает за Ли Юэ и не допустит того, чтобы мошенники вроде него наживались за счет обычных граждан. Я же предоставил этому человеку шанс осознать свои ошибки и начать зарабатывать честным путем, так что теперь только от него зависит, как сложится его судьба. — В таком случае мне очень повезло, что на страже города стоит кто-то вроде вас, — шутливо сказал Тарталья. — Было бы неловко потерять две тысячи моры в первый же день пребывания в Ли Юэ, ха-ха. Ну, и как же зовут моего спасителя? — Чжун Ли. Рад знакомству. Я так понимаю, вы впервые приехали в гавань? — Ага. Только сошел с корабля и сразу на мошенника нарвался… Я Чайльд, кстати. — Вы работаете на Фатуи, верно? — Это настолько очевидно? — хмыкнул Тарталья. Не то чтобы он пытался скрыть свою личность или как-то замаскироваться, но обычно люди до последнего не догадывались, с кем имеют дело, и принимали его за обычного новобранца, прибывшего из Снежной, — и тем приятнее было видеть шок на их лицах, когда они осознавали, что по их душу пришел сам Одиннадцатый Предвестник, с которым точно не получится договориться. — Вполне. Вы имеете ярко выраженную военную выправку, которая не свойственна рядовому банкиру или дипломату, не говоря уже о луке за вашей спиной. Между прочим, как называется ваше оружие? — «Полярная звезда». Мне сделал его на заказ один из столичных кузнецов — настоящий мастер своего дела! — Это хороший лук. В нем чувствуется сила и мощь, с которыми обычно ассоциируется организация Фатуи. Он… очень вам подходит, господин Чайльд. — Ха-ха, благодарю! Нечасто встретишь кого-то, кто разбирается в оружии! — Я действительно увлечен этой темой. Оружие может многое рассказать о своем владельце, в том числе и о его характере. Каждый лук, меч или катализатор имеет собственную историю, и изучать ее порой не менее увлекательно, чем читать книги о прошлом Тейвата. Хотя ваш лук выглядит относительно новым, я чувствую, что в будущем вам предстоит пройти с ним множество боев и непременно оставить свой след в истории. Они вышли на просторную улицу, по обе стороны которой тянулись высокие дома, соединенные мостиками и галереями. Стоило им приблизиться к одному из переулков, как Чжун Ли неожиданно притормозил и сказал: — Что ж, было приятно поболтать с вами, но сейчас мне пора работать. Надеюсь, вы тут не заблудитесь без проводника? — Как-нибудь сориентируюсь, — отмахнулся Тарталья. — Спасибо за то, что сохранили мне мору, но дальше я сам справлюсь! Чжун Ли кивнул вместо прощания и двинулся прочь. Тарталья же, не сводя взгляда с нависающей над ним галереи, принялся подниматься по лестнице, ведущей на верхние ярусы улицы. Преодолев половину ступеней, он на мгновение обернулся, чтобы проводить взглядом удаляющуюся фигуру Чжун Ли, идущего к какому-то неприметному зданию в конце переулка, и, усмехнувшись, отправился на поиски банка Северного королевства, где ему предстояло работать на время выполнения задания. И так произошло его знакомство с Властелином Камня. Из потока воспоминаний его выдернул звук открывающейся двери, заставивший Тарталью резко подскочить на кровати и недоуменно уставиться на входящего в номер Чжун Ли. — Что ты здесь делаешь? — возмутился он прежде, чем Архонт успел поздороваться. — Как ты вошел в мой… Он замолк на полуслове и удивленно заозирался, словно увидев комнату в первый раз: только сейчас до него начало доходить, что мебель стояла совсем не так, как он запомнил, да и разложенные вокруг вещи отнюдь ему не принадлежали. По крайней мере, нефритового гребня и баночек с косметикой у него с собой точно не было. Лицо само собой залило жаром: кажется, вчерашний коктейль и правда затмил ему разум, раз он умудрился запутаться в дверях и занять чужую кровать. Повезло, что хотя бы до раздевания не дошло: хоть Чжун Ли было не впервой видеть его голым, Тарталья больше не собирался давать ему подобные привилегии — только не после того, как они расстались и официально превратились в незнакомцев, которых свело задание Царицы. — Ты вчера перепутал комнаты, — мягко пояснил Чжун Ли, заметив его растерянность. — Наши двери находятся рядом, вот ты и вошел в первую попавшуюся. — Тебе же не пришлось ночевать на улице из-за меня? — виновато спросил Тарталья. Запах чужого одеяла, еще минуту назад неощутимый, внезапно показался ему удушающим, — именно так пахла та самая квартира в Ли Юэ, куда он наведывался чаще, чем в собственный гостиничный номер. Каждый сантиметр комнаты был насквозь пропитан Чжун Ли, отчего ему захотелось немедленно выбежать на улицу и подышать свежим воздухом — лишь бы не чувствовать на себе призрачные прикосновения человека, с которым его связывало слишком многое. — Не пришлось. Я не хотел лишний раз тебя беспокоить, поэтому переночевал на диване. Как-то даже в голову не пришло, что нужно было запереть дверь перед уходом… — Вот же чурл… — выдавил Тарталья, пробивая лицо ладонью. Чжун Ли говорил с ним настолько спокойно и вежливо, будто это не с ним они вчера выясняли отношения прямо посреди улицы и будто не ему Тарталья на эмоциях приказал «оставить его в покое» — в точности как тогда на причале, когда ему пришлось в спешке покидать Ли Юэ, поскольку он знал: чем дольше он задержится в гавани, тем сложнее ему будет порвать с Чжун Ли и навсегда покинуть это место, к которому он за последние месяцы успел искренне привязаться. Вот и сейчас Тарталья ощущал нестерпимое желание выпрыгнуть в окно, как он сделал в предыдущий раз, — это был единственный способ избежать неловкого разговора или, не дай Архонт, очередной попытки его вернуть, которая только усложнит их и без того непростые отношения. Однако деваться было некуда. Отведя руки от лица, он посмотрел прямо на Чжун Ли, который так и стоял возле двери, словно не решаясь к нему приблизиться, и, собрав волю в кулак, твердо произнес: — Прости, что вчера накричал. Я был слегка не в себе. — Ничего. Мне и самому не стоило так резко врываться в твою жизнь. В конце концов, с последней нашей встречи прошло два года, и за это время ты наверняка успел забыть о Ли Юэ и заняться другими, более важными делами, к которым я больше не имею отношения. Никак не могу привыкнуть, что для смертных время движется гораздо медленнее, чем для меня… От его добродушного тона охвативший Тарталью стыд стал еще более жгучим. Скатившись с кровати, он поспешно схватил лук и, пошатываясь, направился к выходу, но едва он дернул дверную ручку, как позади послышалось тихое: «Чайльд», заставившее его вопросительно обернуться. — У меня остались твои вещи, — обратился к нему Чжун Ли. — Мне отдала их работница госпиталя после твоего побега и попросила передать владельцу. Хочешь забрать их? Тарталья сдержанно кивнул, и Чжун Ли тут же начал рыться в шкафу в поисках его одежды. Когда тот выудил оттуда шарф и пиджак, тщательно вычищенные и аккуратно сложенные, он, стараясь не касаться руки Архонта, принял их и с тяжелым сердцем покинул номер. Вернувшись в свою комнату, Тарталья тут же принялся приводить себя в порядок после вчерашнего. Пока он умывался, он прокручивал в голове ссору с Чжун Ли, пытаясь вспомнить ее до мельчайших деталей. Хоть Тарталья и наговорил Архонту много лишнего, поддавшись влиянию алкоголя, отказываться от своих слов он точно не собирался: слишком уж долго он держал в себе эти эмоции, сводящие его с ума последние два года. Правда, долгожданного облегчения он так и не чувствовал, даже наоборот — теперь к душевным страданиям прибавились еще и муки совести, от которых хотелось буквально лезть на стенку. Чжун Ли ведь и правда пытался объясниться и загладить вину — так может, стоит попробовать его выслушать?.. «Нет, — прервал Тарталья сам себя. — Не совершай эту ошибку снова. Если поведешься на его речи, то попадешь в капкан, где он тебя и сожрет…» С такими мыслями он в последний раз ополоснул лицо и, пригладив взъерошенные волосы, покинул номер. Выйдя в пустующий коридор, он притормозил у соседней двери и внимательно прислушался: за ней раздавались тихие шаги. В голове промелькнуло: а вдруг Архонт воспримет его просьбу всерьез и уедет из Натлана? Почему-то от этого на душе стало так паршиво, что ему захотелось как следует стукнуть себя чем-нибудь тяжелым за вчерашнее поведение. Немного потоптавшись у двери, Тарталья нерешительно протянул руку, собираясь постучать, но в последний момент передумал и, залившись краской, спустился в закусочную, где за дальним столиком сидели Путешественница и Паймон, которые оживленно о чем-то болтали. — Тяжелая ночка, да? — сочувственно спросила девушка, когда он, сделав заказ у хозяйки заведения, плюхнулся на сиденье напротив. — Ага, — отозвался он, откинувшись на спинку. — Уж не знаю, что они добавляют в свои коктейли, но голову от них теряешь мама не горюй! — Это мы заметили. Вчера под вечер многие слетели с катушек и устроили массовую драку. Нам с Паймон даже пришлось разнимать пару бедолаг, чтобы они не поранили кого-то еще. — Муалани и Кинич уже уехали? — Похоже на то. Сегодня утром Муалани получила срочное письмо из племени Народа Родников, и с тех пор мы ее не видели. Кинич тоже занят: вроде, он выполняет какой-то заказ, связанный с драконами, так что в ближайшее время его можно не ждать. Только мы с Паймон вдвоем и остались… — Как вы? Держитесь после вчерашнего? — Так непривычно, что Качины больше нет с нами, — поделилась Паймон со скорбью в голосе. — Только вчера она сидела здесь и рассказывала о жизни в Натлане, а сейчас она… она… Паймон всхлипнула и поспешно отвернулась, чтобы вытереть выступившие слезы. Утешающе погладив ее по спине, Путешественница призналась: — Я тоже не могу перестать думать о Качине. Я, конечно, подозревала, что Архонта войны не просто так называют жестоким, но чтобы приносить в жертву собственный народ… Еще и отмечать это с танцами и выпивкой, будто какой-то праздник… — Сомневаюсь, что хоть кто-то из участников был не в курсе того, что с ним случится после победы, — возразил Тарталья. — Судя по тому, что я успел увидеть на турнире, многие из них действительно готовы умереть ради того, чтобы стать одним из героев, так что отбоя в добровольцах у них точно не будет. — Угу. К нам вчера часто подходили, чтобы выразить уважение Качине и посетовать, что победа досталась не им. Один мужчина даже попросил меня расписаться краской на его спине, чтобы получить благословение на участие в Паломничестве в следующем году, но я отказалась это делать: не хочу, чтобы кто-то подумал, будто я одобряю то, что здесь происходит. — Для них ты знаменитость. Уверен, эти люди отдадут любые деньги, чтобы записаться к тебе на тренировки. Если честно, я немного удивлен, что у дверей вашего номера до сих пор не стоит очередь из желающих сразиться с тобой и обучиться паре приемов. Знаешь, если тебя кто-то будет сильно доставать, просто отправь его ко мне: я быстро преподам ему основы самообороны, ха-ха. На наглядном примере, так сказать. Губы девушки дернулись в усмешке. — Ты не меняешься, Тарталья. — Это упрек или комплимент? — шутливо поинтересовался тот. — Просто факт. Уж не знаю, хорошо это или плохо, но пока еще ни одна наша встреча не окончилась тем, что мы мирно разошлись по своим делам и не попали в какую-нибудь передрягу… — За это вы меня и любите, — ухмыльнулся Тарталья. — Представьте, как скучно вам было бы в Фонтейне, если бы не я! — Нам бы не пришлось отправляться за тобой в Меропид… — Да ладно вам, Меропид не так уж и ужасен! Я бы не отказался снова подраться в их бойцовском клубе и выиграть пару турниров, ха-ха. — Тебе лишь бы подраться! — возмутилась Паймон. — Ты вообще в курсе, что мы переживали за тебя?! — Это было излишне. Я бы не посмел разочаровать свою наставницу и упустить возможность одолеть Всепожирающего Нарвала. К тому же, я знал, что вы непременно найдете меня и вытащите оттуда, так что у меня все было под контролем. Путешественница скептически вскинула бровь: она своими глазами видела, в каком тяжелом состоянии находился Тарталья после битвы, но комментировать его слова не стала и, переведя тему, принялась вспоминать их приключения в Фонтейне. Тот мысленно выдохнул: уж что-что, а контроля над ситуацией во время сражения с Нарвалом у него точно не было — лишь призрачная надежда, что он успеет добить кита прежде, чем потеряет сознание и провалится прямо в его бездонную пасть, откуда он уже не выберется. Каждая минута сражения растянулась для него на целые дни, а часы превратились в недели, на протяжении которых Тарталью считали пропавшим без вести, но он, охваченный лихорадкой боя, даже не заметил этого, поскольку находился вне привычного времени и пространства Тейвата. Неудивительно, что после пробуждения в госпитале он чувствовал себя таким изможденным, будто из него полностью высосали все жизненные силы, и это не говоря уже об израненном теле, на котором не осталось ни одного живого места. Вскоре к ним подошла официантка, несущая тарелки с едой, и Путешественница ненадолго отвлеклась от разговора, чтобы дать Тарталье спокойно позавтракать. Пока девушка потягивала сок и таскала из общей миски печенья, Паймон, давно расправившаяся со своими порциями, вслух рассуждала о странных традициях Натлана, но Тарталья, погруженный в свои мысли, практически не слушал ее и был всецело поглощен завтраком, состоящим из ароматной яичницы, нескольких кусков бекона и фруктового чая. Постепенно мучившая его головная боль отступила, и он, расслабленно откинувшись на сиденье, с любопытством оглядел помещение: за соседними столиками сидели несколько бывших участников турнира, дожидающиеся заказов, а возле барной стойки он заметил Иансан, жующую бутерброд. Видимо, большинство воинов либо еще не пришли в себя после вчерашней вечеринки и мучились тяжелейшей головной болью из-за выпитого алкоголя, либо попросту разъехались по племенам, чтобы вернуться к привычной рутине. Тишина стояла такая, что было слышно, как шкворчит жарящееся на огне мясо и как стучат шаги прохожих по каменной плитке — словно весь город вымер, превратившись в призрак самого себя после окончания турнира. — Чем собираешься заняться дальше? — поинтересовалась Путешественница, прерывая неловкое молчание. — Понятия не имею, — отозвался Тарталья, пожав плечами. — Я приехал сюда исключительно на боевой турнир, но, поскольку он уже закончился, мне больше нечего делать в городе. — Ты присоединишься к Капитано, да? — Пф, как будто к нему можно присоединиться! Да он никогда в жизни не воспримет меня как равного себе, поскольку я занимаю всего лишь одиннадцатое место в иерархии и вряд ли смогу чем-то его впечатлить. — Первый Предвестник правда настолько силен? — испугалась Паймон. — Определенно. Достаточно сказать, что он владеет мечом лучше, чем любой воин, которого я знаю, а в свою армию берет только тех, кто прошел строгий отбор и был безоговорочно предан Фатуи, чтобы избежать дезертирства. Он никогда не проигрывает и, по слухам, всегда добивается своего, так что это лишь вопрос времени, когда он доберется до Мавуики и заберет ее Сердце. Надеюсь, в следующий раз мне удастся посмотреть на их битву в первых рядах! Некоторое время они молчали. — Тарталья, скажи… — робко начала Путешественница спустя паузу. — Если бы у тебя был шанс поучаствовать в турнире, ты бы сделал это? — Разумеется, — без раздумий ответил тот. — Я бы не отказался помериться силами с лучшими бойцами Натлана! — Даже зная о том, чем все закончится для победителя? — А чем это отличается от моей работы? Фатуи каждый день рискуют жизнями, чтобы выполнить задание Царицы, и если для победы потребуется пожертвовать собой, то я без раздумий сделаю это, как и остальные солдаты. — И тебя совсем это не пугает? Не пугает перспектива навечно застрять в мире мертвых и провести остаток существования в бесконечной битве? — Шутишь? Да это же мечта! Вечное сражение с сильнейшими противниками! Кто из воинов вообще мог таким похвастаться? — А как же твоя семья? Ты не думал о том, что они почувствуют, когда узнают о… — Думал, и не раз. Конечно, моим родителям будет тяжело принять тот факт, что их сын больше не вернется домой, однако со временем они поймут, что я сделал это ради их благополучия, и объяснят младшим, что я — герой. Мне же останется только сделать так, чтобы к моменту, когда это случится, они больше ни в чем не нуждались и не имели с Фатуи никаких дел. Вы же присмотрите за ними в случае чего, правда? — Хорошо. Мы позаботимся о них. Но, Тарталья… Путешественница неожиданно замолкла и уставилась ему за спину. Ее глаза округлились — и, вскочив со стула, она изумленно воскликнула: — Качина! В следующее мгновение факелы на стенах одновременно погасли, и закусочная погрузилась в полумрак.