Призрачный шанс

Тусклый дневной свет проникал сквозь мутные, грязные окна, покрытые тонким слоем пыли, освещая светло-голубые слегка обшарпанные стены и белый потрескавшийся потолок. Одноместная больничная палата была наполнена отчетливым запахом спирта и лекарств, плотной тишиной, редко прерывающейся приглушёнными звуками с улицы и малыми, скоротечными диалогами за пределами комнаты и легким чувством тоски, детского любопытства и одиночества. Парень облокотился спиной об изголовье кровати, закутав ноги в белоснежное одеяло и скучающе поглядывая на едва различимый лесной пейзаж за окном, изредка переводя взгляд на деревянную дверь за которой то и дело раздавались шаги проходящих врачей, медсестёр и пациентов. Перебинтованная голова время от времени простреливала колющей неприятной болью, заставляя Антона морщится и на несколько секунд зажмуривать голубые глаза. Странное ощущение заполняло его мысли, оставляя двусторонний осадок. Все окружающие предметы, места, люди были одновременно чужими и знакомыми. Со слов лечащего врача парня — у Петрова амнезия или, по простому, потеря памяти. Как сказали его родители, с которыми он недавно познакомился, на Тоху кто-то напал по пути домой. Милиция предполагает, что это мог быть их местный маньяк, видимо, поселок, в котором блондин живет, не славится безопасностью. Пару недель очкарику придётся провести в больнице, дождаться пока швы заживут, а потом ещё посидеть дома какое-то время, так что с возможными друзьями и одноклассниками парень ещё не скоро познакомиться. Хотя, с другой стороны три человека из семьи уже довольно большое количество новых лиц. Из ветвистых и запутанных размышлений Петрова вывел неожиданный стук в дверь. Пару секунд блондин тупил взглядом в сторону резкого стука, прислушиваясь к потусторонним звукам и только после отмерев, подал хриплый голос: — Заходите. Дверь неуверенно приоткрылась и из неё выглянул парень с довольно симпатичным личиком. Он несколько неловко осмотрел Антона, смущённо улыбнувшись и зажато постояв на пороге палаты, прежде чем полноценно вошёл внутрь комнаты и закрыл дверь. — Привет, как ты? — брюнет выглядел дружелюбно и спокойно, хотя легкая взволнованность читалась в его взгляде и редких неловких движениях. — Привет, нормально... — Петров словно любопытный ребёнок осматривал нового знакомого, пока тот едва заметно, будто для себя кивнул и прошёл к маленькой прикроватной тумбочке, кладя довольно увесистый пакет. — Я набрал тут различных вкусностей, ну фрукты всякие, мандарины... А, ещё шоколад принёс. — парень начал скоротечно показывать содержимое пакета, попутно раскладывая половину в ящички тумбы. — Мне сказали, что ты здесь на недели две, как минимум, так что и принёс побольше. — С-спасибо большое, — Тоха с искренним интересом рассматривал продукты, кидая быстрые взгляды на лицо брюнета. — извини за вопрос... А ты кто? Парень резко остановился, оставляя в покое пакет, и внимательно посмотрел на пациента, несколько раз растерянно сморгнув. — А, бля сорян, — он подхватил рукой стоящую поблизости табуретку, переставив напротив кровати и усевшись на неё. — я Рома, — Пятифан протянул ладонь вперёд для рукопожатия. — лучший друг. — Приятно познакомиться. — блондин несильно пожал руку и добродушно улыбнулся. — Хотя наверное это немного странно звучит. — Да ладно те, приятно. — Ромка лучезарно ухмыльнулся, тепло вглядываясь в лицо напротив. — Не парься так, тебе это противопоказано. — Вроде того... — диалог выходил слегка неловким, но новоиспечённый друг вел себя вполне уверенно, отчего смущение постепенно спадало. — Мы в одной школе учимся? — Ага, в одном классе. — парень слегка наклонился назад, как бы невзначай продолжая раскладывать вкусности. — Мы четыре года дружим. Так что при любых вопросах обращайся. — он накренился вперёд, опираясь руками об поверхность кровати. — Я постараюсь почаще приходить, чтобы ты тут от скуки не запылился. — брюнет на мгновение стал серьёзным, окидывая взглядом палату. — Хотя тут, бля, даже без меня заплесневеешь. Хули так пыльно, епта? Петров тихо посмеялся с резкой перемены настроения посетителя и его слегка забавной нахмуренной физиономии. — Ты клёвый. — либо от травмы, либо от потери памяти очкарик вел себя более свободно, отчего говорил всё, что приходит на ум. Ромка заметно смутился, начал нервно отводить взгляд куда-то в сторону, пока на его щеках постепенно проявлялся лёгкий румянец. — Спасибо... Очень непривычно такое от тебя слышать. — губы изогнулись в неловкую улыбку, пока зелёные глаза странно засияли. На мгновенье парень замер, как если бы активно размышлял о чем-то. На них опустилась тишина, которую каждый из ребят воспринимал по-своему: Антон продолжал с любопытством рассматривать новоиспеченного друга, а Пятифан неловко теребил подол олимпийки, глубоко задумавшись и мысленно решаясь на, возможно, безумное действие. — Знаешь... — хриплый голос хулигана прервал молчание. Тот несколько раз прокашлялся, прежде чем продолжить фразу с несколько неуверенной интонацией. — Я не знаю как ты это воспримешь... и стоит ли вообще о подобном говорить, пока ты в таком состоянии... — он поднял обеспокоенный взгляд на пациента, в котором читался немой вопрос: позволить продолжить и, вероятно, узнать что-то очень странное и чудаковатое или прекратить чужой говор, переведя русло диалога в другое направление. Недолго думая, Петров размашисто кивнул, отчего пару торчащих из-под бинтов белых прядей качнулись из стороны в сторону, поменяв место их прошлого нахождения. Брюнет глубоко и бесшумно вздохнул, как бы собираясь с силами. Его нервозность стала сильнее бросаться в глаза: плечи напряглись и сжались, зелёные глаза отчаянно бегали по полу и по приближенному краю кровати, а пальцы с усилием ковыряли заусенцы, чуть ли не срывая их в кровь. — Понимаешь, мы не совсем, ну... друзья. — загадочно начал парень, вглядываясь в лицо напротив и выискивая там ноты отвращения или презрения, но ни того, ни другого не было. — А кто? — блондин был относительно спокоен. С одной стороны, неизвестность должна пугать Тоху, тем более в таком уязвимом положении, однако от новоиспеченного "друга" он не чувствовал какой-либо опасности или угрозы. — Ну, мы типо... — у Ромки сильно покраснели уши, зрачки расширились, а взгляд стал совсем слабым. Следующее парень произнёс так тихо, что Антону пришлось серьёзно поднапрячь слух, но ему всё же удалось услышать, сорвавшееся слово с уст собеседника. — встречаемся. — А, ну хорошо. — Петров лишь в очередной раз тепло улыбнулся, ласково прикрыв глаза и с некоторой нежностью смотря на второго. Пятифан заметно расслабился. За протяжным громким выдохом опустились плечи, а уголки губ дернулись в смущённую улыбку. Табурет жалобно скрипнул, когда брюнет сильнее опустился корпусом на постель, отчего при возможности мог лечь головой на чужой живот. Тоха приподнял ближайшую от посетителя руку и опустился ладонью на тёмную макушку. Хулиган под ним неожиданно вздрогнул, затаив дыхание и ошарашенно уставившись на пациента, пока тот аккуратно гладил его по голове. Но вскоре окончательно поддался, растянув губы в улыбке довольного, сытого кота, блаженно прикрыв глаза и с лёгкой жадностью подставлялся под мягкие, приятные прикосновения. Неизвестно сколько бы они так молчаливо и безмятежно наслаждались повисшей умиротворенной атмосферой, если бы не стук в дверь и появившаяся физиономия ворчливой медсестры, устремившая взгляд не на людей в больничной комнате, а в свои бланки на пластиковом планшете. — Время посещение окончено. — холодно прозвучал ее голос, отдававшийся чем-то механическим. — Убедительная просьба покинуть палату. Ромка резко выпрямился, повернувшись к девушке лицом: — Да, хорошо. Медсестра торопливо посмотрела на парней и довольно скоротечно покинула комнату, видимо, чтобы пройтись по соседним палатам. Пятифан нехотя поднялся, выждав пару секунд, и на короткий миг нагнулся к блондину. Мозолистые, сухие ладони аккуратно ухватили мягкие щёки и осторожно притянули лицо вперёд. Колючие, обветренные губы невесомо коснулись спинки носа, вынудив Антона на мгновение зажмуриться и порозоветь. Только сейчас, где-то глубоко внутри груди вспыхнуло приятное, щекочущее чувство, заставляющее сердце биться вольной птицей, а дыхание неритмично сбиваться. Видимо, хулиган был прав и они действительно не совсем друзья. Теперь данная новость ощущалась намного правдивей, чем раньше, хотя, если признаться честно, то сомнений отчего-то и в первую секунду после услышанного не возникло в его подбитой голове. Брюнет тихо хмыкнул, наблюдая за чужим растерянным, но при этом в хорошем смысле смущенном личике. Посетитель без желания отодвинулся от Петрова, медлительно опуская руки с щек и лениво складывая их в карманы спортивных штанов. — Я пойду. — приглушенно проговорил он, с отрадою видя нотки печали в голубых глазах. — Завтра обязательно приду, жди. Хулиган неторопливо побрел к двери, то и дело оглядываясь на сидячий белоснежный силуэт на кровати. — Буду ждать. — прилетело в ответ под лучеразную Тохину улыбку. Ромка отзеркалил данное действо, ухмыльнувшись уголками губ и вышел из пыльной, потрескавшейся от времени палаты, попадая в прохладный длинный коридор. Редкие окна, выходящие на теневую сторону здания, почти не пропускали дневного света, отчего продолговатый потолок украшал линией рабочих, выпускающих холодный свет лампочек. По коридору то и дело пробегал различный медперсонал, редкие посетители и похожие друг на друга пациенты — с бледными, впалыми лицами, ломотой в конечностях и невидимым весом на плечах. По сравнению с ними, Тоша казался самым ярким и здоровым человеком на всей планете. Ему здесь не место. Пройдя несколько метров, на глаза попался сестринский пост, где сидела молоденькая девушка в обтягивающей синей хирургичке, а над ней по другую сторону стойки нависал пожилой врач в белом халате. Те о чем-то переговаривались, изредка шутили и в целом выглядели довольно расслабленно. Пятифан пару мгновений постоял рядом, оценивая обстановку, а затем слегка зажато подошёл к мужчине: — Извините, — парень постарался сделать голос и интонацию как можно более вежливой и доброжелательной. Подобным он редко промышлял, так как большинство времени вел себя, как последнее быдло на районе, гавкая не только на рандомных пацанов, но и вводя в ступор местных ментов. — Вы лечащий врач Тохи? Медик вопросительно изогнул бровь, не совсем понимая о каком таком "Тохе" идёт речь. Брюнет беззвучно и напряжённо выдохнул через нос, решив поподробнее описать одноклассника. — Антон. — мужчина помедлил ещё пару секунд, начав заглядывать в лежащие на столе медсестры списки с пациентами и их расположением по палатам. — Петров. Белая башка, голубые глазища, перебинтованный такой... — Да-да, я понял. — врач оторвал взгляд от недавно изучаемой бумажки, переводя его на хулигана. — Да, я лечащий, а что случилось? Вы кем ему приходитесь? — Друг. — коротко отозвался Ромка. — У него же эта... как её... — слова немного путались, а сами предложения сбивались, но взрослого это нисколько не смутило. — На а чото... — Амнезия. — прозвучало скорее не как вопрос, а утверждение. — Да, оно. — он щелкнул пальцами, ненадолго высвободив руку из кармана, а затем начав раскручивать ладонь вокруг своей оси, словно пытался через невербалику лучше построить вопрос. — Это...а память вернётся? — Хм, — протянул мужчина, раскрывая протянутую ему девушкой медицинскую карту. — так... — врач несколько мгновений вчитывался в текст, пока парень нервно перекатывался с пяток на носки и обратно, с равнодушным выражением лица изучая пол. — пока точно сказать не могу. Нужно ещё, как минимум, два дня обследований. — Имеется ли шанс, что память не вернётся? — на удивление, просто и хладнокровно сорвалось с мальчишеских уст, заставив медика призадуматься. — Не сказал бы. — озвучил он спустя пару минут раздумий. — Организм молодой, регенерация тела и умственные способности в порядке, так что подобный исход маловероятен. — То есть, память точно вернётся? — На все сто я уверять не могу, но данная вероятность где-то... — врач кинул короткий взгляд куда-то наверх, громко цокнув языком. — восемьдесят процентов. — мужчина широко улыбнулся, сильнее растягивая глубокие морщины на своем лице. — Ясно. Спасибо. — Рома старался сделать голос как можно более равнодушным, но едва заметные печальные нотки всё же проскользнули в словах. Ёбанная сука.

***

Сцена #3 — Финал. (несколько дней назад) Темные тучи заполонили своими телами небо посёлка, перемещая того в скудную, черно-белую композицию, что вызывало только чувство необъятной скуки, меркие частички весенней тоски и едва ощутимой ненависти. Окно школьного туалета было открыто нараспашку, впуская сухой и слегка прохладный ветер в помещение мужского санузла, хоть в какой-то степени освежая здешний тухлый, застоявшийся запах. Парень сидит на подоконнике, упираясь спиной в открытое окно одновременно удерживая его своим телом, чтобы ненароком не закрылось, и закинув ноги, оставляя серые следы от подошв кроссовок на белоснежной поверхности. Табачный дым струйкой поднимался вверх, временами рассеивался на неровные линии и растворялся в воздухе под порывами ветра. Безучастный взгляд направлен куда-то на школьный двор, мимолётно рассматривая маленьких детей, что игриво бегали и шумели, собравшись веселой компанией после уроков. Непостоянная тишина приятно обволакивала тело и неплохо разгружала голову, прерываясь лишь отдаленными ребяческими радостными голосами, что не раздражали, а наоборот работали, как белый шум, отводящий гнусные мысли куда-то далеко. Но, к огромному сожалению, временный покой прервался резким открыванием хлипкой пластиковой двери, что неприятно стукнулась о рядом стоящую стенку и истошно скрипнула, грозясь сорваться с петель. Комнату наполнило тяжелое, прерывистое дыхание вошедшего, который явно добирался до сюда торопливо, возможно, бегом. Петров даже не обернулся на шум, было несложно догадаться кто именно с таким рвением станет его преследовать. Вот уже сколько дней прошло, а всё одно и тоже, словно тот попал в безумный, суматошный день Сурка. — Ты в курсе, что курить вредно? — едва отдышавшись протараторил Пятифан, захлопывая дверь и скоротечно приближаясь к сидящей фигуре. — И от кого я это слышу. — злобно хмыкнул блондин, продолжая игнорировать подошевшего почти вплотную одноклассника и спокойно рассматривая подконтрольный хаос из младшеклассников. — Сорян, но от тебя неубедительно звучит. Не успел он вновь затянуться, как мозолистая ладонь, украшенная разбитыми в кровь костяшками, кучей мелких порезов и ожогов от сигарет, быстрым движением выхватила изо рта тлеющую бумажную палочку и с какой-то необъяснимой ненавистью раздавила ту в самодельной пепельнице из консервной банки. — Хорош от меня бегать. — Ромка нестесняясь заглядывал прямиком в голубые глаза, стараясь привлечь как можно больше внимания от очкарика, когда как тот хотел обратного. — Просто поговори со мной. — Во-первых, я не бегаю, ты мне нахуй не сдался. — Тоха начал не на шутку накаляться, рывками выдыхая горячий воздух в нахмуренную физиономию напротив. — А во-вторых, я уже раз сто сказал, что нам не о чем разговаривать, катись на все четыре стороны. — с последними словами Петров резко спрыгнул с подоконника, попутно толкнув второго плечом в попытке как можно скорее ретироваться из туалета, но ему не позволили. Сухие пальцы цепко, но не болезненно обхватили тонкое запястье, не позволяя его обладателю скрыться. — Не сбегаешь, да? — с ядовитой ухмылкой чуть ли не прорычал брюнет, подтягивая одноклассника к себе. — А сейчас ты что делаешь? — Отъебись. — Нет. — четко процедил он, рывком подталкивая парня ближе, пока тот пытался наоборот высвободиться из крепкой хватки и отстраниться. — Я ведь уже столько раз извинился и сейчас прощение прошу. — голос немного дрогнул, на мгновенье показавшись совсем уязвимым. — Дай ты мне шанс всё исправить. — Антон по-звериному обнажил сжатые намертво зубы и стрельнул в другого таким взглядом, будто готов был его разорвать в сию же секунду. — Шанс, блять? — блондин резко поддался вперёд к хулигану и произнес фразу настолько устрашающей интонацией, что Пятифан на мгновенье растерялся, расслабив сцепленные пальцы, чем и воспользовался блондин. — А чо ж ты только сейчас опомнился, а? — очкарик с размаху высвободил своё запястье, с силой утыкая оттопыренным пальцем в чужую грудь. — Я столько времени перед тобой унижался, терпел все твои издёвки и избиения, пытался поговорить, наладить отношения, пока ты только и делал что посылал меня и плевал на все мои попытки сделать хоть что-нибудь, блять! — Петров цедил ядом, раздражённо выстреливая каждым словом, иногда забывая дышать во время своей яростной тирады. — И стоило мне наконец-то забить на всё, на тебя, как резко в твоей тупой головушке, — он совершенно не фильтровал предложения, осаждая каждым произнесеным словом чужую раздражённость, пылкость и уверенность с внутренней садисткой отрадой наблюдая, как Ромкино лицо бледнеет, искажается в гримасе сожаления и неприкрытой печали. Тоха высказывал всё то, что долгими неделями копилось внутри, отравляя внутренности бурлящей, вонючей желчью. — вдруг пришло осознание всё изменить и вернуть то, что было у нас раньше. Но нет, уже слишком поздно. — последнее тот произнёс глухо и до устрашающего тихо, заставляя другого противно вздрогнуть. Пятифан молчит, на секунду ему кажется, что он и вовсе оглох, так как последующая за чужими словами тишина уж слишком бьёт по всем навострившимся чувствам. Гопник и сам прекрасно понимает, что проебался по полной. Ведь намного проще начать привычно защищаться, стирая с лица Земли "неправильное", "грязное" и "порочное", нежели нормально поразмыслить над признанием в любви от бывшего близкого друга. И, видимо, карма существует, раз Рома втюрился в ответ, по полной программе в виде невыходящего образа желанного человека из головы, в виде бессонных ночей и розовых, сопливых фантазий. Вот только понял он себя и правда слишком поздно, когда сам же, своими руками всё разрушил. Да, это последняя, самая отвратная в мире гадость сейчас вымаливать прощение и просить второй шанс у того, над кем жестоко и бесчеловечно измывался долгое время лишь из-за его чувств. Которые были взаимны. — Тош, я настоящий еблан, самый что ни на есть. Но пожалуйста... — голос предательски дрогнул, выпячивая наружу всю ту слабость, в которой он варится уже несколько недель. — Дай мне возможность всё исправить. Я не хочу, чтобы всё было как раньше, я хочу стать тебе ближе и... — Ты что мне встречаться сейчас предлагаешь? — с явной неприязнью проговорил очкарик, оглядывая парня с ног до головы. Тот замолк, совсем стих, словно всю жизнь был нем. И смотрел с такой жалкой надеждой, от которой Петрову хотелось и рассмеяться, и заплакать. — Ром, — он придвинулся ближе к однокласснику, внимательно, но безразлично вглядываясь в его лицо и к своему ужасу подмечая появляющийся легкий румянец на коже и бегающие блестящие глаза, жалобно выжидающие тепло и ласку. Внутри что-то болезненно сжалось, было желание забить на долгие, протяжные обиды и наконец-то простить, но так нельзя... К себе относиться так нельзя, Антон слишком многого натерпелся от этого человека, потому единственное, что он сейчас может сделать так это хотя бы попытаться причинить равную своим же мукам боль. — Да я лучше сдохну, чем буду встречаться с тобой. Слова, произнесённые тихим, почти что глухим голосом, оказались самыми громкими за весь этот диалог, принесшие боль сразу обоим. Ромка крупно дернулся, как от мощного удара, сведенные до напряжения брови расслабились, опустились, накрывая тенью зелёные глаза, что теперь казались пустыми, будто мертвыми. Он с неверием бешено бегал взглядом по чужому лицу в слабой надежде, что услышанное неправда, что это полный бред или галлюцинация, которые, видимо, развились у него за длительный период собственного эмоционального самокопания и жалких попыток полностью осознать свои истинные чувства, с последующим сожалением о всех совершенных им ошибках. Петров резко развернулся, поспешно направившись прочь, из оставшихся сил сдерживая порыв разрыдаться, завыв в голос. Парень уже ощущал, как неприятный, мерзкий ком поселился в глотке, болезненно давя на мягкие стенки и перекрывая кислород, как глаза начинают противно щипать, а взор даже за стеклами очков становится расплывчатым от скопившейся излишней влаги. — Тох. — хриплый голос звучит где-то позади, пытающийся в последний раз обратить на себя хоть какое-то маломальское внимание. В последний раз. — Ариведерчи. — стараясь поддерживать твердость и блядское равнодушие в интонации, торопливо напоследок кидает очкарик. Он не оборачивается назад, не кидает взгляда глубоких голубых глаз через острое плечо и не останавливается ни на секунду. Тот лишь на мгновение поднимает одну ладонь вверх, демонстрируя оттопыренный средний палец в довольно распространённом и понятливом многим жесте, дергает за дверную ручку и растворяет в пространстве школьного коридора, оставив своего хулигана позади. Это был последний раз, когда они разговаривали. Последний до нападения на блондина, до больницы, потери памяти и нового знакомства.

***

Девушка с смольными, шелковистыми волосами и прекрасными глазами цвета васильков довольно часто навещала очкарика. Ее звали Полина, но она просила называть её Полей. Поля приходила довольно рано, в первые часы посещения, видимо направляясь в больницу сразу после уроков. Брюнетка мило улыбалась, много рассказывала про "незнакомых" пациенту одноклассников и красочно делилась различными школьными историями, вызывающие глупые ухмылки и искренний смех. Морозова всегда приносила с собой приятный ягодный чай, которым ребята наслаждались долгими часами за непринуждённой беседой. Тоха в ее компании всегда ощущал тот вкусный ежевичный запах, что незаметно, но кропотливо обволакивал стены палаты, поддерживая отдаленную, уютную и по-своему домашнюю атмосферу. Девушка представилась лучшей и единственной подругой Антона, что одновременно обрадовало и насторожило. Если она единственная, то образуется явная и довольно странная несостыковка со знакомством с Пятифаном, но какие-либо подозрения и расспросы блондин решил пока оставить при себе. Глупо было бы подозревать едва знакомых ему людей, тем более которые навещают его с хорошими и добрыми намерениями. Потому Петров решился только на более внимательное наблюдение за сразу обоими друзьями. Ромка, в отличие от Полины, приходил поздно, обычно в последний час до окончания времени посещения, возможно у него были какие-то дела из-за чего хулиган был довольно занят днём или он просто не хотел с кем-то сталкиваться...Не, навряд ли, просто у кого-то от скуки начала развиваться небольшая паранойя. — Я уже столько раз повторяла, что всё из-за этих дураков. — Морозова расслабленно сидела на старенькой табуретке, закинув одну ногу на другую. Брюнетка подходила к концу очередной истории, пока очкарик с наслаждением и теплой улыбкой поглядывал на ее актерские таланты ярко пересказывать былые события. — Не, ну кто додумается раскурить свои сигареты на школьном дворе под окнами младшеклассников?! — риторический вопрос прозвучал так эмоционально, что парень несдержанно прыснул. — Поэтому школа забор и поставила, а мне, порядочной и очень законопослушной гражданке, теперь приходится всю территорию кругами обходить, чтобы на кружок попасть. — Бедненькая... — Антон страдальчески печально протянул слова, но вскоре разбавил чужую долгую историю безобидным сарказмом. — Зато теперь к музыке спортивные тренировки добавились. Сплошные плюсы! — Ой, да иди ты. — она скрестила руки на груди и закатила глаза, но предательская улыбка всё не хотела сползать с ее лица. — Вот ты скоро в школе появишься, я на тебя посмотрю, — девушка играюще чуть наклонилась вперёд протянув последнее слово. — спортсмен. — Ага, посмотрим-посмотрим. — для галочки поддакнул он, отпивая черный чай, в этот раз, кажется, брусничный. — Все уже так с местными гопниками замучились. — Поля продолжала ворчать, отзеркалив чужой жест и тоже хлебнув темного и ароматного напитка. — Во, вспомнила! — воскликнула брюнетка, ставя керамическую кружку на прикроватную тумбочку, пока Тоха слегка наклонился вперёд, готовясь к новому рассказу. — В прошлом году кто-то курил в мужском туалете, окна открыты, запах почти не поступает, да и учителя рядом с санузлом на третьем этаже редко ходят... — Погоди, это история, когда мусорку подожгли? — поспешно перебил рассказчицу Петров. — Ну, когда ещё биологичка у всех на глазах сматерилась? —Да... — уже не совсем уверенно протянула девушка, с сомнением осматривая пациента. — А ты откуда знаешь? — Мне Ромка рассказывал. — спокойно проговорил блондин. Морозова замерла, слегка нахмурилась, упершись нечитаемым взглядом куда-то в пол, словно ей только что сказали небывалую глупость. Антон, заметив резкую смену настроения подруги, тоже напрягся, пытаясь понять, что именно он сказал не так. И всё же скрытые где-то глубоко в подсознании неприятные подозрения начали всплывать наверх, кружась в непонятном, кривом и рассеянном хороводе, сбивая адекватные мысли с толку. — Поль? — девушка резко отмерла, уставившись несколько удивленным взглядом на пациента. — Всё хорошо? — Да... — неуверенно и запоздало начала брюнетка, а вскоре полностью проснулась и привычно затараторила. — Да-да, просто немного неожиданно. А он часто сюда приходит? — Ну да, почти каждый день. А что? — Не, ничего такого. — Полина вроде и старалась отвезти лишние подозрения блондина, но всё равно настойчиво пыталась что-то выяснить. — А вы нормально время проводите? Ничего необычного не замечал? После последнего вопроса Тоха немного смутился, явно занервничав. Что-то "необычное" было, выражалось в виде долгих объятий, изнеженных тисканий и стыдливых, коротких поцелуях. — Абсолютно нормально. — голос предательски дрогнул, а щеки едва заметно зарделись. — Ничего необычного...Также как и с тобой. — Как и со мной...Что обсуждаете? — Да ничего такого, также школу, посёлок, он иногда свои детские истории рассказывает... — странные вопросы от Полины вводили в ступор, заставляя начать серьезно сомневаться насчёт хулигана. — Поль, ты мне объясни, что происходит? — А он сегодня придёт? — Поль. — Ох, Тош, как бы тебе... — девушка забегала взглядом по палате в попытке что-то найти. — Проект... — тихо промямлила она, а вскоре привычно затараторила, несколько нервно посмеиваясь. — Точно, проект! Понимаешь, Антош, у нас Пятифан... Ромка, он лентяй такой, ужас сплошной! — Петров вопросительно изогнул бровь, в сомнении сморщив лицо. — Нам проект задали по литературе и нас с ним в пару поставили, вот... А он, мерзавец, бегает от меня! Ничего делать не хочет, представляешь? — скрипачка широко улыбнулась, стараясь убедить другого в выдуманной только что лжи. — Вот я который день пытаюсь его подловить, а он словно уж на сковороде, всё от меня ускользает! — для большей правдоподобности брюнетка нахмурила аккуратные бровки и фальшиво насупилась, на что Антон облегченно выдохнул и коротко хохотнул. — Так...во сколько Рома придёт? — Ну... — парень ненадолго отвлёкся от подруги, сузив глаза и приглядевшись к стареньким настенным часам, что на пару минут опаздывали. — где-то через час, наверное. Он просто поздно обычно приходит. — Ааа,..вот оно как. — поняв что-то для себя, протянула девушка. Её взгляд посерьёзнел, нижняя губа слегка поджалась, а пальцы инстинктивно нащупали оборот рукава школьной рубашки, начав трепать беззащитную ткань.

***

Ближе к ночи температура в посёлке сильно понижалась, заставляя не закаленных жителей устало стучать зубами и торопливо перемещать ногами, дабы поскорее попасть домой. Морозова в своём тоненьком пальто должна была уже давно уйти восвояси, но та упрямо стояла за углом больницы и внимательно приглядывалась к приходящим и уходящим, ища кое-кого конкретного. Спустя мучительно долгое время на горизонте появляется знакомый, немного сгорбленный силуэт в заметных, потертых спортивках с тремя полосками. Девушка моментально оживает и в нескольких крупных и торопливых шагах догоняет парня, грубо вцепляясь в его предплечье. — Пятифан, — грозно звучит девичий голос, вынудив другого знатно напрячься. Он, конечно, догадывался, что рано или поздно его поймают, но не так же скоро. — поговорить нужно. Ребята отходят от больничного крыльца, заходя за тот же угол здания, за которым всё это время находилась скрипачка, хищно выглядывая свою цель. Девушка сводит бровки к переносице, стреляет ненавистными искрами из васильковых глаз и скрещивает руки на груди, недоверительно осматривая другого. Хулиган облокачивается спиной о стену, вытаскивая из-за пачки сигарету и поджигая ту. — Какого ты сюда ходишь? — без лишних слов начинает Морозова, сильнее хмурясь. — А чо нельзя? — Да, нельзя. — раздраженно выплевывает Полина, пока в ее взгляде вновь загорается ненависть. — У тебя нет никакого права здесь появляться! — голос начал предательски срываться на звонкий выкрик. — Что ты ему наплёл, а? — Ромка надменно поднимает болотные глаза со снега на чужое лицо, равнодушно делая затяжку. — Что вы "друзьяшки"? — она показывает в воздухе невидимые кавычки. Второй к большей девичьей раздражительности упорно молчит, безразлично выпуская дым. — Или сразу про любовников наврал? Пятифан от неожиданности услышанного резко заходиться в кашле, в то время как скрипачка разочарованно и крайне раздосадованно глядит на гопника. — Какая же ты мразь просто... — устало и как-то горько срывается с ее губ. Рома отбросив недокуренный бычок в сторону уже было приоткрывает рот, чтобы хоть как-то оправдаться, но его прерывает ледяной и очень требовательный тон. — Не смей больше здесь появляться. Девушка не дожидается ответа. Она чёткими, стальными шагами уходит прочь, надеясь на то, что у второго проснётся хоть какая-то совесть и парень прислушается к произнесённым словам. Увы, но Пятифану слишком нужен этот шанс. Он ни за что его не упустит.