Призрачный шанс

Сцена #2 – Середина. (полгода назад) Притупленный толчок в грудь. Глухой пинок в ногу. Спина влетает в стену, отчего приглушённая боль торопливо растекается по позвоночнику. – Ну чо, очканафт? – последнее слово выделяется особенно мерзко, пока гаркающий голос Семёна только сильнее уродуется под его свиной гогот. – Выкручивай кармашки, быро. Бабурин знает, что у Петрова ничего нет, тот ведь никогда с собой деньги не таскает. Толстяк лишь использует данный предлог, дабы несчастному посильнее досталось. Он особо думать не умеет: ему сказали, что Антон теперь враг опущенный, вот Сёма теперь без вопросов блондина достаёт. Ему и не нужно задумываться, поскольку старое местечко рядом с гопнитским главарём, что, когда-то давно принадлежало свинье, а после было грубым образом передано этому тупому задроту, наконец-то, вновь стало его. Всё вернулось на круги своя. – Нет у меня ничего. – произносится уже не обижено, не яростно, не разочарованно. Только глубокая, усталая тоска протяжно сквозит между буквами, предсказывающая дальнейшие, повторяющиеся из раза в раз, удары. Бяша стоит на стрёме, карими потухшими глазами высматривает дежурных и учителей. Будаев хороший парень, который искренне не понимает Пятифана, не знает почему Тоха – их родной братан, вдруг резко сделался неприятелем. Бурят даже если бы и знал причину конфликта между его друзьями всё равно бы не поверил, что Петров заслуживает такого отношения. Он не может пойти против Ромки, не способен полноценно защитить Антона, да тому же Бабурину не имеет право что-то вякнуть под строгим взором главаря. Раньше Бяха пытался играть на два фронта: симулировал издёвки – не бил, лишь посмеивался, а потом за спиной Пятифана помогал Петрову, успокаивал блондина, обещал что сможет помочь. Но обещания ложны и помочь он не может. Потому Будаев даже в словесные перепалки перестал лезть, лишь мысленно наивно надеясь на конец этого пиздеца. Кулак толстяка с крупным перстнем привычно прилетает в нижнюю челюсть, заставляя податливое, ослабшее тело упасть на пол. Следующий удар – пинок в нос, тот ещё не произошёл, но наступит через пару секунд. Опять Полина будет проклинать эту шайку, опять кружится вокруг Тоши, обрабатывая его ссадины, опять будет стараться выдумать какой-то новый способ спасти единственного друга. И опять будет злобно причитать, пытаться выяснить причину такой нежданной перемены в чужом поведении. Через пару месяцев очкарик всё же во всём признается, отчего скрипачка только сильнее возненавидит брюнета. Ромка находится за спиной толстяка, с извращённой внимательностью наблюдает за разворачивающимся зрелищем, но глубоко в душе уже не знает, что чувствует на самом деле. Ему никогда не нравилось видеть на бледном лице сине-фиолетовые синяки и кровоточащие ссадины, но ведь по-другому никак… Петров болен, он педик, а Пятифана учили, что всё гейское лечится только через удары и насилие. Только вот…почему ему самому так хуево? Каждый пинок, каждый толчок, каждый характерный звук избиения, каждое содрогание чужого тела и каждый болезненные стон, шипение, мычание вынуждает хулиганское нутро противно содрогаться. Будто это его пиздят, а не Антона. Вся эта фантомная боль скроется под кривым оскалом, в отвратном смешке и глупых подъёбах и будет прятаться до тех пор, пока небесный взгляд, скрывавшийся за линзами очков, не превратится в пустой, безразличный и удушающе ненавистный. Только тогда станет плохо по-настоящему.

***

Дверь в палату приоткрывается тихо, медленно, боясь потревожить пациента. Тот свернулся калачиком, отвернувшись к стене, и забавно ворочался, только сильнее кутаясь в тонкое одеяло. Ромка глупо ухмыльнулся и осторожно пробрался внутрь, слепо ориентируясь в полумраке комнаты. – Тох, – спокойно подозвал парень, усевшись на табуретку и легонько коснувшись комочка. – ты спишь? Антон резко вздрогнул и чуть нелепо повернулся на источник звука, размытым взглядом разглядывая чужое довольное лицо. Он не спешил усаживаться, продолжая лёжа выглядывать из-под больничной ткани. – Рома? – на невинный лепет у Пятифана сама, поневоле, натянулась любующаяся улыбка. Брюнет коротко кивнул, на что Петров, словно черепашка, сильнее вытянулся из своего одеяльного кокона. – А что ты тут делаешь? – Как это что? К тебе пришёл. – хулиган уложил согнутые в локтях руки на край кровати, поместив на них голову и максимально искривился в спине, дабы быть с другим на одном уровне. – А ты что же, не ждал? – Ждал… – рассеяно звучит в ответ. – Просто Поля сказала, что вы проект будете делать и у тебя не получится прийти. – Какой проект? – По литературе. – умиротворённо пояснял блондин, вынуждая второго внимательнее прислушаться. – Вам его скоро сдавать, а ты ничего не делаешь. – Я ничего не делаю? – более оживлённо повторилась фраза, а когда Тоха в подтверждении лениво кивнул, Ромка пропустил тихий смешок. – Успею я этот проект доделать. Вся ночь ещё впереди. Антон, очевидно, насупился, недовольно нахмурив брови. – Не надо ночью учиться. – поучительно проговорил он, раздражённо зыркнув на второго. От вроде бы мимолётного и шуточного взгляда у Пятифана что-то пугливо съёжилось в груди, отчего тот настороженно пригнулся. – Надо днём или вечером. – Днём у меня дела, а вечером я с тобой. – брюнет ласково выделил последнее слово, с наслаждением замечая чужую смущённость. – Мне ты важнее проектов всяких. – тихонько прошепталось совсем рядом. Петров только пуще заалел на время спрятавшись под белой тканью. Забавный такой. Но было в этой невинной «забавности» что-то чужеродное, незнакомое. Странно больше не слышать дерзких, острых фразочек и ехидных подъёбов, бесконечный поток мата и других лексических извращенств. Не видеть ядовитого огонька в глазах и ту притягивающую полуулыбку, не ощущать наглых поглаживаний по спине или плечам, бесстыдных шутливых укусов, что всегда выбивали у хулигана почву из-под ног… Того Тохи уже давно нет. Он исчез задолго до потери памяти – Ромка сам от него избавился, уничтожил. Передал на полное сохранение Полине и Бяше, безжалостно оставив себя ни с чем. Блондин вновь выглядывает из-за одеяла и, немного задумавшись, торопливо отодвигается к стене, освобождая место. Пятифан вопросительно изгибает бровь, а очкарик неловко вытаскивает ладонь и легонько хлопает по простыне, приглашая прилечь. Брюнету два раза повторять не надо: он быстро скидывает кроссовки и приземляется на кровать, моментально протягивая загребущие руки к парнише и притягивает того к себе. Антон сильнее высвобождается из-под ткани и приобнимает в ответ, утыкаясь лицом в чужую шею. Вот бы время замерло навечно. Вот бы ты ничего не вспомнил. – Тош, – мозолистые пятерни нежно поглаживает мальчишескую талию, пальцами массируя исхудалые бока. – насчёт Полины… – внизу слышится вопросительное хмыканье, подталкивая хулигана на очередную ложь. – Понимаешь, она девушка такая…эмоциональная. Из-за этого проекта на меня обижена сильно, я, конечно, сам виноват, но она порой всё в штыки воспринимает. – в ответ произносится приглушённое соглашающее мычание. – Полина может про меня всякие гадости начать рассказывать…ты ей не верь, хорошо? – Зачем? – Я на всякий случай предупреждаю просто, – поспешно затараторил он, сильнее прижимаясь подбородком к чужой макушке, стараясь не касаться перебинтованной раны. – это необязательно должно произойти…просто возможно, ладно? – Ладно…но я не думаю, что Поля станет такое рассказывать. – Надеюсь. – слово звучит на выдохе, пока в мысли приходит ещё одна немаловажная тема. – И ещё…у меня к тебе просьба небольшая. – Какая? – Тоха чуть приподнимает голову, щекотливо проезжаясь кончиком носа по коже шеи. – Это, ну…не рассказывай ей, что я к тебе хожу. – опережая чужие вопросы, Ромка продолжил. – Просто у нас много проектов, на самом деле, не только по литературе. Она не хочет, чтобы я от дела отлынивал, вот и запрещает мне с тобой видеться. А я хочу… – протягивает Пятифанов, чувствуя как тонкие пальцы крепче вцепляются в его спину. – Потому не сдавай меня, хорошо? – Хорошо.

***

Спустя долгие две недели Антона наконец-то выписали из больницы, но наказали хотя бы несколько дней отсидеться дома, чтобы привыкнуть к здоровым людям. В первые пару суток Петров был полностью с семьёй: приживался к родителям и очень активной сестре, запоминал планировку дома и с интересом изучал собственные вещи в виде одежды, рисунков, домашки и различной другой мелочёвки. Затем ещё на какой-то срок парень был полностью занят Полиной. Та вертелась вокруг него, подсказывала насчёт каких-то доверенных ей секретиков блондина, помогала и готовила к учёбе, одновременно рассказывая об одноклассниках и учителях. Ромка проник в дом только под конец больничной недели, длительно выжидая ухода скрипачки и стараясь не попасться на глаза родителям очкарика, а то ещё завалят вопросами, в духе: «Ой, Рома, что-то тебя так долго не было», «А, где ты пропадал?», «А вы уже помирились?», и прекрасной иллюзии Пятифана придёт тотальная разруха. На удивление, внутри самого жилища было крайне тихо, что придавало и облегчение, и настороженность. Тоха встретил брюнета с распростёртыми объятиями, нетерпеливо дождался, когда второй разуется и разденется и очень торопливо потащил того в комнату с странноватой ухмылкой. – Тоха, погоди… – едва поспевая, протрещал хулиган. – А где твои? – Родители с Олей в гости ушли, – Антон быстро затащил несколько растерянного парня в комнату и крепко закрыл за собой дверь. – с ночевой. – ехидно протянул он, наступая на Ромку и прижимая того к стене. – Ааа, – с неловкой улыбкой прозвучало со стороны. – в-вот оно как. Внутреннее волнение приобрело новую, неопознанную форму, закружившись где-то под кожей, как несколько одномоментно пустившихся волчков. Пятифан успел только рывком вдохнуть прохладный воздух, прежде чем комната резко опустилась во тьму, а чужие тонкие губы накрыли его сухие. Слегка холодные ладони опустились на разгорячённые хулиганские щёки, не позволяя тому отодвинуться, будто брюнет хотел бы сейчас оторваться. Мозолистые руки по памяти нашли пацанскую талию, собственнически обвивая ту и рванным движением притягивая другого к себе. Температура тел нарастала, отзываясь сладким, густым жаром, перетекающим куда-то вниз. Поцелуи из лёгких превращались в хищные, звериные, жадные, желающие друг друга на каком-то другом, неизвестном обычным смертным уровне. События сменялись, как покадровый разбор и просмотр кассеты. Сейчас они ненасытно лобызаются около стены, через мгновение оказываются на кровати, прижимаясь и беспорядочно лапая бессовестными руками податливые тела, оставляя редкие незаметные следы от укусов и тоненькие царапины. Одежда в беспорядочном темпе скидывается куда-то в сторону, то падая на пол, то откидываясь подальше в изножье постели. Непрекращающиеся прелюдии, что хоть как-то отвлекали от подготовки девственных организмов. Осторожное, беспокойное движение, толчок в раскалённое, влажное тело и посторонние мысли с редкими сожалениями вмиг испаряются из затуманенной головы. Тоха…Тоша в его руках. Наконец-то! Хватается за его плечи и спину, слегка царапая короткими ногтями, и извивается под ним, горя в бескрайнем экстазе. Прижимается близко-близко, сладостно сжимается внутри и тихо настанывает его имя в пунцовое ухо. Ощущений слишком много, колоссально, они переполняют обычного деревенского гопника, доводя того до яркого и мощного оргазма. Рома изливается в презерватив, одновременно помогая Антону дойти до точки. Парни, уставшие и тяжело дышащие, ласково обнимаются, всю оставшуюся ночь наслаждаясь теплом друг друга.

***

Сцена #3 – Начало. (одиннадцать месяцев назад) Летнего вечера едва начали касаться сумерки, как старая добрая команда «Вольтрон» уже во всю разливала спиртосодержащие напитки, отмечая конец учебного года. Пиво и самогон, чипсы и сухарики в качестве закуски, на столе раскиданы карты, кухня наполнена тёплым светом одинокой люстры, дружным, громким ржачем, бесконечными шутками и нескончаемыми разговорами обо всём на свете. Час, другой, третий. За окном наступил полный мрак, хоть глаз выколи, а из весёлой троицы только один отправился на боковую, оставив своих товарищей бесноваться. Петров приподнимет пластиковую бутылку из-под какой-то газировки с домашним самогон и несколько вращает её, наблюдая за бултыханием остатков прозрачной жидкости, занимающую чуть меньше четверти сосуда. – Осталось ведь! – с небольшими пьяными запинками выкрикивает парень, вмиг принимаясь откручивать слабенькую крышку. – Щас…щас поделим! – Тебе хватит уже. – со смешками, более расслабленно проговаривает второй, пытаясь отобрать алкоголь. – Алкаш! – Иди нахуй. – Антон всё же умудряется кривовато и проливая пару капель мимо наполнить свою рюмку, а затем победно показать язык. – Ну, давай тогда ещё с Бяшей поделимся…Бяш! – оборачивается он на дверь, ведущую в коридор, стараясь подозвать третьего. Увы, но бурятёнок уже давно видит десятый сон, развалившись на Пятифановском диване. – Глухарь. Петров отнимает у другого опустошённую совсем недавно рюмку, доливая остатки самогона. – На. – протягивает он брюнету. – Бля, зря ток…только звал. На Бяшу бы тут всё равно не хват-тило. – Потому что ты еблан. – И от кого я это слышу. – задорно протягивает блондин и резко останавливает чужую попытку хлебнуть. – Эээ, ты погоди, гадина. Давай этот, как его…на брудершафт! – Ты на меня всё разольёшь! – А вот и нееет. – очкарик растягивает хитрую улыбку. – А может и да. Будет тебе такая – забавная викторина. И не дождавшись ответа, Тоха огибает чужую руку, чу-чуть подтягивая второго к себе. У хулигана внутри что-то странно ёкает: приглушённо и сдавленно, но ощутимо. Наверное, бухло лезет наружу. Они хором отсчитывают счёт и одновременно залпом опустошают горькую жидкость, моментально морщась и заходясь в кашле. Не проходит и десяти минут, как у Антона вновь загорается шило в жопе и парень, пошатываясь, резко вскакивает на ноги, чуть не уронив стул. – Перекур, погнали! – Нее. – лениво тянет Ромка, сильнее распластившись на столе. – Пошли спать уже… – Какой спать? Чо ты как дед вонючий?! – тот даёт ощутимый подзатыльник товарищу, отчего Пятифан негодующе мычит. – Пошли. Брюнет вяло поднимается со стула, облокачиваясь рукой об поверхность стола, и размыленным взглядом, застеленным пьяной пеленой, посматривает на другого. В какой-то момент в сознании появляется очень странная мысля, пока тот расслабленно осматривает стоящего на пороге Петрова с этой его излюбленной, будто флиртующей, полуулыбкой. Какой красивый… Хулиган хмурится и протестующе мотает головой, отгоняя от себя лишний, внутренний вздор. А блондин, видимо, потерял терпение. Он шире растягивает ехидную ухмылку, нетрезво наполовину прикрывает веки и выставляет согнутые в локтях руки вперёд, начиная повторяющимися движениями пальцев подгонять другого. – Давай, ко мне. Кс-кс-кс. – Чо совсем ахуел?! – несколько смущающе выкрикивает Ромка, ошарашено поглядывая на второго. Тот нисколько не меняется в лице, лишь разворачивается в сторону входной двери, выбрасывая вслед: – Шевели булками! На улице свежо, прохладно – то, что нужно после жаркой и душной кухни. Ребята молча выкуривают сигареты развалившись прям поперек на деревянных ступеньках. Немного неудобно, конечно, но никто из них менять положение не спешит, словно пытаясь переиграть другого в немой игре на выдержку. – Ром, – Пятифан поворачивает голову направо, устремляясь заинтересованным взглядом в очкарика, но он почему-то молчит. Несколько секунд тратит на то, чтобы сделать затяжку, как можно более глубокую, и размеренно выдыхает, только с дымом подавая слегка охрипший голос. – а тебе Поля нравится? – Ты ж с ней вечно тусишь. – фраза заканчивается ироничным смешком, хотя на душе становится немного тяжеловато. – Ага… – не отрицая, продолжает Тоха, вглядываясь небесными, сияющими глазами в не менее сияющее звёздами небо. – но она ведь тебе в шестом нравилась…Мы ещё из-за неё дрались, помнишь? – Помню… – тянет брюнет, ностальгически дёргая уголками губ. – Не, мне Полька ещё с седьмого перестала нравится. Безумно хочется спросить: «зачем?». Зачем ты этим интересуешься? Зачем это спрашиваешь? Неужто она тебе… – А кто нравится? – Антон, наконец-то, слегка наклоняет голову, встречаясь с чужим взглядом. – Никто. Хотя точно я не знаю. Уже нет. – А тебе? – несколько дрожащим голосом вырываются слова. – Тебе кто-то нравится? – Да. – нисколько не колеблясь, озвучивает Петров, мимолётно глазами опускаясь на сухие, обкусанные губы. – Ты. – Смешно. – как-то облегчённо проговаривает парень. – А если серьёзно? – Серьёзно… – раздумывая, повторяет блондин, за одну затяжку скуривая сигару и отбрасывая бычок куда-то в сторону. Он немного приподнимает корпус, становясь выше хулигана и так по странному, и одновременно по родному вглядывается в болотные глаза. – Ты мне нравишься. И, прежде чем Ромка хоть как-то отреагировал, выхватывает сигарету у того изо рта и накрывает своими губами его, оставляя лёгкий, едва ощутимый поцелуй. Это неправильно. Так не должно быть. Вроде одно простое касание, которое было у Пятифана с кучей других девчонок и со смыслом и без. Всего лишь касание, однако впервые в груди образовалось, хотя скорее пробудилось пушистое, тёплое нечто, мягко обволакивающее сердце и трепетно греющее душу. Мерзость. Хочется избавиться от этой грязи. Если я стану монстром, ты разлюбишь меня? А если разлюбишь, я смогу сделать тоже самое? Иронично, что у этих вопросов оказались разные ответы: да и нет – самый наихудший вариант из всех. Ромка приоткрывает глаза, сонно посматривая на спящего рядом, что, немного стесняясь своей ногаты, лежит несколько зажато, но жмётся к нему, как котёнок к кошке. Ты, кажется, даже спал раньше по-другому…более дико и нагло, развязно закидывая на меня ноги и крепко обвивая то грудь, то шею. Без всей этой излишней стеснительности. Я никогда не ненавидел тебя. Я ненавидел чувства, что испытываю к тебе. Забудь мою трусость, мою ужасную попытку спастись. Пожалуйста, позволь мне воспользоваться этим шансом.

***

Антон растерянно оглядывается по сторонам, с интересом осматривает толпу школьников, что разбрелась на кучки, немного нервно почёсывает затылок и бегает глазами по кабинетам в попытке найти нужный. Его окружает сплошная шумная суета, что не очень хорошо сказывается на человеке, отвыкшего от общества. Голова немного побаливает… – Тоха, братан! – слышится позади, отчего блондин вмиг оборачивается, замечая приближающегося к нему парня, растягивающего странную улыбку с явным промежутком между зубов. – Ты чо тут, как куколд на оргии – не знаешь за кем следить, на? – Ч-что? – удивлённо проговаривает тот, сильнее округляя глаза. – То, на. – бурят шире лыбится, пропуская громкий смешок. – Чо здесь стоишь, говорю. – Ааа, – уже более уверенно протягивает очкарик. – я заблудился немного…не могу кабинет русского языка найти. – Да ты чо, на? – поражённо выпаливает второй. – “Любимый” же класс, ёпта. С матерью гадюки, ты чо забыл, что ли? – Ага… – смущённо отвечает он, неловко отводя взгляд в сторону. Незнакомец на пару секунд подвисает, смотря на Петрова, как на диковинную зверушку и резко ударяет себя ладонью по лбу, отчего Тоха вздрагивает. – Ай, бляя, забыл совсем. – несколько виновато тянет парень, смахивая с себя былую беззаботность. – Бля, Тоха, братан, прости. Вот я дурень, на, меня же Ромыч предупреждал! – Антон, услыша знакомое имя, вмиг оживился, став менее стеснительным. – Не боись, ща отведу. Хошь по всей школе экскурсию проведу, на? – Было бы неплохо. – бурят вновь лучезарно улыбается, подхватывает блондина под локоть и начинает уверено вести в определённую сторону. – Слушай, – школьник оборачивается через плечо, вопросительно изгибая бровь. – а как тебя зовут? Они резко останавливаются, и парень вновь удивлённо смотрит на очкарика, на несколько мгновений замирая. А затем снова ударяет себя по лбу, заставив второго опять вздрогнуть от неожиданности. – Ай, сука, точняк! – выпаливает он, моментально протягивая ладонь для рукопожатия. – Я Бяша – дружбан, на. – Приятно…это иностранное имя? – Чо? – Будаев на пару секунд хмурится, активно раздумывая над вопросов, а затем пропускает забавный смешок, напоминающий короткое блеяние овцы. – Неет, это кличка моя, пацанская типо, на. Меня так-то Игорь зовут, но лучше всё-таки Бяша будет. – Понял, хорошо. – Петров добродушно улыбается и ему отвечают тем же в несколько большем объёме. – Всё, познакомились, на. Теперь и на русский можно топать. – бурят резко разворачивается, вновь хватается за чужой локоть и на веселе пробирается к кабинету. – Погнали, на!

***

– Антон, ты как? – слегка обеспокоенная Поля бегло осматривает друга, сильнее хмуря аккуратные бровки. – Ты побледнел. Девушка протягивает руку и мягкой тёплой ладонью накрывает чуть взмокший лоб, вынудив парня блаженно прикрыть глаза. Скрипачка на протяжении почти всего урока то и дело кидала встревоженные взгляды на соседа по парте, прекрасно подмечая ухудшившееся самочувствие. Так что, как только прозвенел звонок и наступила перемена она молниеносно накинулась со своей заботой, проигнорировав нужду пойти со всеми в раздевалку спортзала. – Да нормально вроде… – неуверенно мямлит Тоха, отчего брюнетка явнее хмурится, простреливая очкарика васильковыми, ненастроенными на отступление глазами. Блондин всё же сдаётся под данным немым напором. – Голова чу-чуть побаливает…Но ничего страшного, правда. – тот резко выпрямляется, выставляя руки в примирительном жесте. – Сейчас на физкультуре проветрюсь и всё пройдёт. – Какая ещё физра, дурень? – возмущённо звенит мелодичный голос, не оставляя второму и шанса на сопротивление. – Мы сейчас же пойдём в медпункт. Тебе с твоей подбитой головой вообще напрягаться лишний раз нельзя, так что не упрямься! – Зачем в медпункт-то? – тихо проговаривает Петров, неловко вжимая голову в плечи. – Как это зачем? У медсестры должны были заваляться обезболивающее… – бодро начала Морозова, но под конец фразы добавила слегка таинственно. – ну, точнее я парочку пластинок запрятала, так что всё должно быть на месте. – Ты запрятала? – Ага, – горделиво кивнула девушка, изогнув губы в хитрой улыбке. – я, знаешь ли, в медпункте нашем почаще, чем медсестра бываю…да и работаю побольше неё. – с этими словами девушка резко поднимается из-за парты, хватает чужое запястье и тянет друга за собой. – Так, что флаг в руки и потопали! – Работаешь?.. – растерянно переспрашивает Антон, восхищённо посматривая на Полину. – Ничего себе, другим помогаешь! Прям как Мать Тереза! – Ну не всем уж…обычно у меня только один пациент. – она с некой грустью проговорила себе под нос, однако в следующее мгновение скинула мимолётную тоску и энергичней зашагала в знакомое направление. – В общем, не противься! Иначе я тебе укол с витаминками сделаю. – фраза закончилась зловещим хихиканьем, что спровоцировало другого на лёгкую смешинку. Медкабинет был скудной, маленькой комнаткой с стареньким столом в компании ровесника стула, где напротив располагалась слегка изношенная кушетка с порванной, отслаивающей кожицей, а позади стояла парочка беленьких шкафчиков со стеклянными дверцами, в которых находилась куча всякого медицинского барахла. Поля строго указала оттопыренным пальцем на кушетку, на что Тоха коротко усмехнулся и подчинился, скромно усевшись и облокотившись о ближайшую стену. Отчего-то именно это место было наиболее знакомым, чем другие места в школе, – навевало смутное дежавю. Словно блондин не впервые сидит на этой ветхой кушетке и слушает шебуршение на фоне, что производилось с тихим, едва слышным бурчанием подруги. – Да куда ж они делись-то. – недовольно шептала Морозова, роясь в неаккуратно сложенных вещах. Психанув, она решилась вытащить некоторые мешающиеся предметы на стол, немного потеснив какие-то бумажки. В основном был всякий мусор: опустошённые упаковки от лекарств, прозрачные пустые пакеты без какого-либо содержимого, выцветшая со временем маленькая красная аптечка, пожелтевшие рулоны бинтов и прочее. Взгляд по непонятной причине зацепился за мелкую сумочку в бледно-красном оттенке. Антон видел эту вещицу впервые, но точно знал, что там лежат перевязочные материалы: вата, пластыри, зелёнка, бинты, спирт… Тихая боль вдруг резко выстреливает в виски, вынуждая болезненно сморщиться. «– Поль, ну хватит правда…Итак башка раскалывается… – собственный голос сначала звучит очень приглушённо и почти неразборчиво, но с каждой дальнейшей секундой звук и картинка становятся чётче. – Нет, уж! – громко рявкает одноклассница, расстёгивая аптечку за миниатюрный язычок. – Я не устану трещать об этих мразях. Заебали в конце концов! – Поль… Брюнетка обхватывает пальцами смоченную в спирте ватку, отчего по медпункту моментально распространяется резкий запах, и тяжёлыми шагами приближается к парню, осторожным касанием поднимая чужой подбородок и аккуратными движениями проходясь по разбитой брови. Её лицо выглядит незнакомым, уставшим: брови сведены к переносице до упора, оттого внутренние уголки немного подёргиваются, нос сморщен, кажется, далеко не от противного запаха, губы сжаты в тоненькую полосочку, что так и сдерживает из последних сил все переполняющие хрупкую скрипачку проклятия. Боль от антисептика и в целом от лечения не такая сильная и острая, как та, что обволакивает остальное тело. – За что он так хоть? – измученно срывается с её уст, пока синеватые глаза с глухой тоской заглядывают в потухшие небесные. Антон глубоко и тягостно вздыхает, сильнее опуская сгорбленные плечи. – Я же говорил, что… – Не можешь рассказать, да. – заканчивает Полина чужую фразу, пальцами цепляясь за дужки очков и откладывая те в сторону. Мир тут же теряет чёткость, но прикосновения и мелодичный голос не позволяют оторваться от реальности. – Ответь мне только на один вопрос… – она на пару секунд прекращает обрабатывать рану, слегка наклоняясь вперёд. – Ты сделал что-то плохое? Поэтому? Петров отрицательно мотает головой, “наощупь” заглядывая в чужое лицо. – Ничего криминального, я всё ещё законопослушный граждан. – решает он разгрузить атмосферу глупой шуткой, а затем криво улыбается, продолжая охрипшим голосом. – Просто влюбился не в того человека.» – О, нашла! – радостно заявляет Морозова, доставая из глубины полки чуть погнутую пластинку. – Здесь мои родненькие, я уже испугалась, что медсестра их всё же вытащила и… – Ёбанная срань. Неожиданный мат вкупе с понизившим голосом нехило встревожил девушку, отчего брюнетка молниеносно обернулась на одноклассника: – Ты чего? Блондин поднимает на неё взгляд – другой, отличающийся от того, что был несколько минут назад. Более серьёзный, тягостный и…знакомый. – Я всё вспомнил.

***

С начала урока прошла уже половина, а белобрысая копна волос так и не появилась на горизонте, вынуждая гопника с мысленным потоком мата сбежать с физкультуры и направиться на Тошины поиски. Навряд ли тот бы свалил раньше времени, а если бы и решился, то предупредил бы Ромку. Они ведь как договорились: провожает его Морозова, но до этого Антон прощается с Пятифаном, а тут ни слуху, ни духу. Кабинет, где проходил прошлый урок был занят другим классом, в столовке только парочка разгильдяев заселась и в коридорах тоже тихо. Неужто потерялся? Так он же с Полькой был, эта злюка его бы точно не оставила. Немного запыхавшийся выдох тяжёлым грузом срывается наружу, побуждая вслед за собой более активное вращение мозговых шестерёнок. Петров в последние пару месяцев довольно часто уроки прогуливал, засиживаясь в толчке на перекуре или на коротком рисовании. Помимо туалетов было ещё одно место…но очкарик с нынешней памятью туда бы точно не попал, не помнит ведь как. По итогу, мужские санузлы также оказались почти безлюдны, по крайней мере Тохи там не было. Блять, это чо получается только та хуйня остаётся? Может всё-таки свалил, а предупредить забыл? Ноги, нехотя, будто противясь собственной воли, спускаются на первый этаж, проходя в крыло младших классов и незаметно проскальзывают к старому, заваленному запасному выходу. Был один давний случай, когда какие-то дебилы решили под окнами первашей закурить: на них естественно пожаловались и ебанатов разогнали по всем углам, но администрации школы простого замечания, ну и мелкого наказания, явно не хватило. Те решили данную небольшую площадку огородить – заборчик двухметровый поставили, на окнах решётки сделали и, соответственно, ближайший выход завалили, однако одному придурку все ограничения никак не помешали. И этот дегенерат продолжил назло ребятне под окнами курить, забираясь на желанный участок хитрым способом. Антон где-то дубликат ключей от ветхой двери раздобыть смог и хорошо прятал самодельный ключ непойми куда. Хулиган, конечно, в период неадекватности пытался заветную вещицу отыскать, но нихуя у него не вышло, да и у других пацанов тоже. Вот и получилось, что только очкастый кретин может этой нычкой пользоваться, ну и брюнет когда-то в дружеские времена мог… Как же давно это было. Ромка боязно обхватывает ладонью пластиковую ручку, внутренне молясь, чтобы дверь была заперта. Пульс бешено отбивает виски, заглушая посторонние звуки, дыхание замирает, а зрение размывается, оставляя чёткой только пыльную, грязную пластмаску. Если ты вспомнишь, всему придёт конец. Парень с вялой силой надавливает на продолговатую ручку и немного подталкивает дверь вперёд. Пожалуйста, не открывайся… Полоска солнечного света предательски просачивается внутрь, подсвечивая вмиг напрягшееся и взмокшее холодным потом тело. Вот же хуева паскуда. Пятифан полностью выбирается наружу, излишне медленно закрывает за собой дверь, делает вид, что смотрит в окна, дабы выследить учителей. Делает что угодно лишь бы не обернуться в сторону, не увидеть его настоящего. Болотные глаза безвольно кидаются на сидящий на корточках силуэт, заставляя своего обладателя нервно сглотнуть. Тоха сидит расслаблено: сгорбленной спиной облокачивается о стену позади, из полуприкрытых век устремляет взгляд ровно вперёд, осматривая старые каракули на деревянных дощечках забора, и…умиротворённо выкуривает сигарету. Пиздец. – Тох, – голос вмиг осип, покрылся едва заметной дрожью, что предательски выдавала своего хозяина. – т-ты что здесь делаешь? Антон не оборачивается, даже глаз не отводит, продолжая взглядом пилить пространство впереди. – Курю. – очень скупо звучит в ответ. – Где сигарету достал? – вопросы льются самые наитупейшие, но брюнету плевать. Ему и такой бедный разговор сгодиться, лишь бы не молчал или в крики, как обычно, не бросился. – У мелкотни какой-то спиздил, пока тот пасть ебливую разевал и хуи в воздухе ловил. – Петров делает спокойную затяжку, ровно выпуская дым красивым облаком. Хулиган всё ещё солдатиком стоит возле двери, нервно и слишком резко подёргивая конечностями, то перекачиваясь с пяток на носки, то пряча в карманах руки и вновь выпуская те наружу – грубо говоря, пытается симулировать расслабленность, которой и в помине нет. Он уже было приоткрывает рот, чтобы спросить ещё о чём-нибудь, как блондин грубо прерывает подобную попытку. – Хорош концерт устраивать, тебя раскусили и нахуй послали. – Почему ты сразу всё обрываешь-то? – несколько обиженно звучит со стороны. – Нормально же всё было, так почему бы и не… – Нормально? – разгорячённо переспрашивает очкарик, наконец-то, поворачиваясь лицом к гопнику и прожигая парня ледяным и крайне колючим взглядом. – Ты меня наебал. Развёл, как лоха последнего! – Я-я… – уши с щеками мгновенно вспыхнули, когда перед взором возникли свежие жаркие воспоминания. – Это ты так-то на…близость вообще-то и… – Чо? Какая… – Тоха ненадолго замолкает, стараясь разобраться о чём идёт речь. – Блять…причём здесь секс, а? Ты меня с самого начала наебал! Он вновь затягивается, одновременно поднимаясь на ноги и поворачиваясь уже полным корпусом. – И ладно бы ещё статус друзей взял, но нет, – слова выплёвывались с короткими, резкими дымками, чем-то делая Антона похожим на разъярённого дракона. – взял выше, блять, “влюблённых”. – блондин обхватил фильтр сигары губами и показал невидимые кавычки пальцами. – Правду говорят, наглость – второе золото. – Я хотел всё исправить, ясно! – Ромка тоже начинал закипать, пытаясь хоть как-то защититься. – Правда старался сделать лучше! И к чему всё это…тебя самого твои обиды не заебали?! – у второго возмущённо перекривило лицо, пока Пятифан продолжал свою тираду, наступая на одноклассника. – Я уже столько раз талдычил, что у нас всё взаимно, сука. Столько…я ведь изменился, уже давно. Ты это сам знаешь, сам видел, блять! – Мозолистые ладони вцепляются в острые плечи, пододвигая шокированного парня к себе. – Тох, я ради тебя готов горы свернуть. Всей школе, да всему этому проклятому посёлке прогорланить, что я ёбанный пидор, что я тебя, очкастую чепушилу, люблю! – Брюнет кричит надрывно, закрывая глаза на то, что его действительно может кто-то услышать. Плевать, не это важно. – Хошь завтра, блять, да хоть сегодня всем распиздю, похуй мне, понятно? Хулиган устало упирается лбом о чужое плечо, не прекращая пальцами стискивает того за рукава, постепенно опускаясь к предплечьям. Сигарета, оставленная без внимания, успела истлеть и обжечь кожу, из-за чего та через секунду оказалась брошена на асфальт, превратившись в пепел. – Прекрати наконец вариться в этом дерьме… – более вяло и тихо продолжает Ромка, сильнее зарываясь лицом в ткань толстовки, что, кажется, до самой нитки провоняла им. – Дай мне шанс, я исправлюсь, честно… – Я тебе не верю, не могу. – блондин осторожным движением отодвигает другого. – Я не «варюсь в дерьме», как ты говоришь, просто… – он отводит тоскливый взгляд в сторону. – не всё прощается. Петров слабо похлопывает второго по плечам и аккуратно обходит Пятифана, направляясь к двери. Брюнет болезненно стискивает зубы, но резко поворачивается к очкарику, ведь промолчать – упустить его сейчас, будет ещё одной страшной ошибкой в хулиганской карме. Такого он не может допустить. – Если я правда исправлюсь, ты дашь… – Ромка запинается, когда встречается с несколько оттаявшим взглядом, что внушал хоть какую-то надежду. – Ты простишь? Тоха на десяток секунд замирает, словно и впрямь задумывается, а не стремится вновь послать Пятифана на три весёлые буквы. Тот растерянно пожимает плечами, подстёгивая другого к большей решительности. – Я постараюсь…клянусь. – Удачи. – хрипло и тихо слышится в ответ, прежде чем старая дверь приглушённым хлопком разделит их. Надеюсь, не навсегда.