Занавес на двоих

Свет в главном зале театра был выключен. Лишь одинокая дежурная лампа на длинной стойке — так называемый «ghost light» — отбрасывала длинные, костлявые тени на пустые ряды кресел. Исаги стоял в центре сцены, вглядываясь в пустоту. Он повторял монолог уже в десятый раз, пытаясь нащупать тот самый нерв, который Кайзер сегодня днем назвал «пресным». — «Я не ищу твоего прощения, я ищу твоего присутствия...» — Исаги запнулся, сжимая кулаки. — Черт, нет. Не то. — Слишком много стараний, Йоичи. Ты пахнешь отчаянием даже отсюда. Исаги вздрогнул. Из тени первого ряда плавно поднялась фигура. Кайзер. Он уже не был в камзоле: простая черная водолазка, узкие брюки, волосы небрежно собраны. В руках — сценарий, исчерканный пометками так густо, что не было видно белых полей. — Ты следил за мной? — Исаги выдохнул, пытаясь унять подпрыгнувшее сердце. — Следил? — Кайзер легко запрыгнул на сцену, не пользуясь ступенями. — Я здесь живу, пока идет постановка. В отличие от тебя, я не репетирую — я присваиваю себе это пространство. Он подошел ближе. На пустой сцене звук его шагов казался оглушительным. — Твое проблема в том, — Кайзер остановился в шаге, и Исаги почувствовал исходящий от него жар, — что ты пытаешься сыграть ненависть ко мне. Но ты боишься ее. Ты боишься, что если по-настоящему впустишь ее в себя, она сожжет твой хваленый самоконтроль. — Я не боюсь тебя, Кайзер, — Исаги посмотрел ему прямо в глаза, стараясь не отводить взгляд под этим ледяным, пронизывающим давлением. — Ложь, — выдохнул Михаэль. Он внезапно сократил дистанцию, лишая Исаги личного пространства. Одна его рука легла на талию Йоичи, а вторая — жестко, почти грубо — на затылок, заставляя закинуть голову. Это было движение из финала второго акта, но сейчас, в тишине пустого театра, оно ощущалось иначе. Интимнее. Опаснее. — Твой герой хочет убить моего, потому что не может им владеть, — прошептал Кайзер прямо в губы Исаги. — Ты понимаешь эту страсть? Когда ты хочешь уничтожить что-то настолько прекрасное, чтобы оно больше никому не досталось? Пальцы Кайзера на затылке Исаги слегка сжались. Исаги почувствовал, как по спине пробежал ток. Это не была просто репетиция. Кайзер проверял его на прочность, вскрывал его слой за слоем, ища предел.Исаги не отстранился. Напротив, он подался вперед, почти касаясь носом щеки Кайзера. Его руки взметнулись вверх, намертво перехватывая запястье Михаэля. — Я понимаю, — голос Исаги стал хриплым. — И я не убью тебя в этой пьесе, Кайзер. Я сделаю нечто худшее. Я заставлю тебя смотреть, как я забираю твою сцену, твой свет и твое величие. Тебе останется только тишина. Кайзер замер. Его зрачки расширились. На мгновение маска «мировой звезды» треснула, и из-под нее выглянуло нечто первобытное, голодное. Он ожидал страха, но встретил яростную, зеркальную одержимость. Михаэль медленно разжал пальцы, отступая на полшага, но его взгляд всё еще был пригваздивающим. — Кажется, мы наконец-то начали репетировать по-настоящему, — он облизнул губы, и в уголке его рта заиграла опасная улыбка. — Завтра мы повторим это перед Эго. Не вздумай растерять эту злость к утру, мой маленький недоделанный актер. Кайзер развернулся и ушел за кулисы, оставив Исаги стоять в свете единственной лампы. Сердце Йоичи колотилось о ребра, а в голове пульсировала только одна мысль: он только что вошел в клетку к тигру, и дверь заперта.