Занавес на двоих

За двенадцать часов до премьеры Исаги понял, что тишина может быть оглушительной. Он сидел в своей гримерке, уставившись в зеркало, но не видел своего отражения. Перед глазами бесконечной лентой прокручивались сотни сценариев того, как может пойти завтрашний вечер. Каждый жест Кайзера, каждая интонация, каждый возможный провал — его мозг, привыкший анализировать всё до мелочей, просто заклинило. Это был ментальный тупик. Исаги чувствовал себя сосудом, который переполнили до краев, и теперь по стенкам пошли трещины. В горле стоял ком, а слова монолога, которые он знал назубок, превратились в бессмысленный шум. — Эй, Йоичи. Ты спишь с открытыми глазами или окончательно превратился в декорацию? Дверь гримерки распахнулась. Кайзер вошел вальяжно, как к себе домой, но тут же замер. Он увидел Исаги — бледного, с абсолютно пустым, остекленевшим взглядом. Йоичи даже не вздрогнул от хлопка двери. — Так, это уже не смешно, — Кайзер подошел вплотную и щелкнул пальцами перед самым носом Исаги. — Вернись в реальность, эгоист. — Я не могу... — голос Исаги прозвучал как шелест сухой листвы. — Слишком много шума. В голове тысячи вариантов. Я не знаю, какой из них настоящий. Я... я перестал чувствовать себя. Кайзер нахмурился. Он знал это состояние — «передозировка талантом». Когда ты так сильно вживаешься в роль и просчитываешь каждый шаг соперника, что стираешь собственную личность. Михаэль не стал читать нотации и не позвал Несса с водой. Он зашел со спины и резко, властно накрыл ладонями глаза Исаги, погружая его в полную, абсолютную темноту. — Перестань анализировать, — прошептал Кайзер прямо ему в ухо. Тепло его дыхания обожгло кожу, заставляя Исаги вздрогнуть и наконец-то почувствовать свое тело. — Ты пытаешься сыграть всю пьесу в своей голове еще до того, как подняли занавес. Хватит. попытался отстраниться, но Кайзер только сильнее прижал ладони, вынуждая его откинуться спиной на свой дорогой пиджак. От Кайзера пахло холодом, табаком и чем-то острым, что мгновенно пробило ментальный туман. — Чувствуешь мои руки? — спросил Кайзер. — Они настоящие. Чувствуешь, как бьется твое сердце? Оно настоящее. Всё остальное — просто картон и краска. Завтра на сцене не будет никаких «вариантов». Буду только я и то, как ты попытаешься меня уничтожить. Кайзер медленно убрал одну руку и, перехватив ладонь Исаги, заставил его коснуться татуировки синей розы на своей шее. Под пальцами Исаги почувствовал пульс Кайзера — ровный, мощный, уверенный. — Ориентируйся на меня, — приказал Кайзер. Его голос звучал почти гипнотически. — Тебе не нужно думать за весь зал. Тебе нужно только реагировать на меня. Я — твой единственный якорь в этом хаосе. Понял? Исаги сделал глубокий вдох, впервые за последние часы чувствуя, как легкие наполняются воздухом. Хаос в голове начал утихать, выстраиваясь вокруг этой единственной точки — вокруг пульса Кайзера. — Да, — выдохнул Исаги, закрывая глаза уже добровольно. — Понял. — Хороший мальчик, — Кайзер слегка потрепал его по волосам, возвращая привычный язвительный тон, но руку с плеча Исаги убирать не спешил. — А теперь иди и смой эту мертвенную бледность. Ты должен выглядеть как мой главный враг, а не как жертва бессонницы. Я не намерен завтра играть с привидением. Когда Кайзер вышел, Исаги снова посмотрел в зеркало. Взгляд прояснился. Он больше не видел сценариев — он видел цель.