Entre les lignes de notre histoire

Вся компания разместилась в комнате Готье. Они сели в небольшой круг на полу и с интересом переводили взгляд с младшего Хитклифа на находку. Атмосфера не задалась с самого начала. Было заметно как Гедеону и Скэриэлу было некомфортно в обществе друг друга. Только если Лоу пытался выглядеть непринуждённо, то Гедеон не скрывал свою неприязнь. — Давайте на чистоту, это шутка такая? — почувствовав напряжение в комнате попытался разбавить давление произнес Оливер. — если бы. Готье сидел угрюмый, всё ещё до конца не веря, что это взаправду. — ну...кто будет читать? — робко предпринял попытку Леон — звезда сегодняшнего вечера! Кажется, Люмьер был единственным кто как всегда оставался спокоен. Он улыбался поглядывая на младшего Хитклифа. Готье молча взял книгу, открыл первую главу, прочистил горло и преступил к чтению: – Господин Готье. Я обернулся и увидел нашу новую горничную. Девушка-полукровка, на вид не старше семнадцати лет – кажется, её звали Лора, – стояла в дверях гостиной, опустив взгляд и сцепив руки в замок. — да ладно, это правда? До сих пор помалкивавший Оскар округлил глаза. — ты что, нет конечно, это я придумал и написал три книги про себя любимого. — Готье саркастично закатил глаза. Его вообще всё это чертовски напрягало. Мало того что эти сомнительные произведения каким-то непонятным образом оказались у них, так ещё и то что это его, чёрт возьми, мысли. Он сейчас на полном серьёзе позволяет им всем копаться у себя в голове. Ужасное чувство. Мимоходом я отметил, что она чудесно выглядит в чёрном форменном платье до колен и белом переднике. — ого, Готи, что за наглость — помурлыкал Скэриэл показушно удивлённо посмотрев на рядом сидящего Хитклифа. — пошёл ты — буркнул тот слегка смущённо отвернувшись В голове у Гедеона проскользнула мысль провести с младшим беседу на счёт этих грубостей, но пока что решил промолчать. Было заметно, что Лора нервничала – кажется, сегодня она впервые обратилась ко мне по имени, хотя жила в нашем доме уже около месяца. Небольшой срок, но комната в домике для прислуги ей досталась хорошая, ведь она приходилась племянницей Сильвии, нашей домоправительнице. – Господин Уильям просит вас в свой кабинет. — а вот и начинается самое весёлое! — оживился Уолдин Оливер и Скэриэл поддержали его настрой. Как будто читать о том как отец отчитывает сына было самым интересным зрелищем в их жизнях. Готье перевёл взгляд на Леона. Тот перехватив его вымученное выражение лица мягко улыбнулся в знак некой поддержки. Оливия всё это время сидела молча. Она просто не знала как реагировать. Она до сих пор считала что это глупая шутка и искала любые подтверждения в тесте. Я ничего не ответил. Она кивнула, словно я что-то ей поручил, и тихо ушла, так и не подняв на меня взгляда. Прежде я не интересовался, кто занимается покупками, оформляет гостиную к праздникам, – принимал как должное, что три этажа нашего дома и участок всегда в идеальном порядке, мои рубашки отглажены и висят в шкафу, дожидаясь своего часа, а в любое время дня и ночи я могу получить свежеиспечённый хлеб, горячий суп или говядину на гриле. И только недавно осознал, что вещи не самостоятельно возвращались на свои места после того, как Габриэлла, моя сестрёнка, раскидывала их во время игр; когда старший брат Гедеон в порыве гнева разносил половину дома (что случалось в последнее время довольно часто, особенно когда отцу приходилось надолго уезжать), По комнате прокатился тихий смешок. — хорошего он мнения о тебе! — веселился Люмьер хлопнув друга по спине. Гедеона выводил из себя весь этот шум. Он искренне не понимал, что в этом смешного. Да, он бывает вспыльчив, но это же свойственно людям, да? Похоже что нет, раз хохот не унимался и даже Готье приподнял уголки губ в лёгкой усмешке. спустя пару часов не по мановению волшебной палочки комнаты вновь обретали обычный вид. Лишь поведение непривычно тихой прислуги указывало на то, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Я слышал шёпот тут и там, но стоило мне войти в комнату, как они сразу замолкали и выглядели так, словно их поймали на продаже семейного фарфора. Помню, как-то, когда мне было лет десять, из-за кошмара я проснулся рано утром. Пролежал полчаса и, не сумев уснуть, спустился вниз, чтобы выпить стакан воды, но на кухне внезапно столкнулся с Кэтрин и Фанни: сонные, они на автомате месили тесто для утреннего хлеба. Меня это удивило. Почему они не спят? Зачем готовят в такую рань? Мне довелось увидеть изнанку наших будней. С тех пор я старался всегда наводить порядок в своей комнате, следить за чистотой, напоминать восьмилетней Габриэлле, чтобы она убирала за собой игрушки. — это мило — мягко приподняла губы Оливия Чёрт, Готье уже второй раз за эти минут пятнадцать вводили в краску. Сначала Скэриэл со своей не очень удачный шуткой, теперь эта улыбка от Оливии... Они точно не были в сговоре? Было бы так, он наверное не удивился. Немного прийдя в себя он продолжил: А их, клянусь богом, было так много, словно мы целыми днями только и делали, что как безумные скупали содержимое магазинов игрушек. Детский хлам валялся и тут, и там. Все эти бесконечные куклы с их одеждой и домиками, плюшевые медведи, рассыпанные по углам пазлы, которые Габриэлла если и собрала бы в цельную картину, то только к старости. Но самое кошмарное – маленькие и острые детали от «Лего». — ух... — протянул Оливер — это действительно худшее что можно было придумать. С виду мягкий, светлый ковёр в комнате сестры больше походил на заминированное поле. Я бы не решился туда зайти ни за какие деньги. А вот Скэриэлу, моему лучшему другу, нравились игрушки Габриэллы: — а вот и наш принц на чёрном коне! — воскликнул Люмьер так, словно действительно представлял какую-то знатную особу. Скэриэл поддержал этот спектакль и изобразил театральный поклон, который вышел нелепым из за сидящего положения. он с удовольствием пил с ней чай из детского сервиза в окружении мягких зайцев и слонов, что бывало, к счастью, нечасто. — какого вообще чёрта?! Нервы Гедеона явно сдавали. Он ещё мог терпеть то, что Лоу общается с Готье, но то что этот полукровка так близко находится к его сестре выводило из себя неимоверно. Скэриэл лишь беззаботно пожал плечами говоря мол "что поделаешь?" Иногда она, наслушавшись отца, с детской непосредственностью обрушивала на Скэриэла град вопросов: – Скэриэл, а вы полукровка? Как Сильвия и Лора? Мой папа говорит, что в Октавии у полукровок никогда не было таких же прав, как у чистокровных. Все полукровки должны работать на чистокровных. А вы тоже работаете? Вы были на Запретных землях? Это очень плохое место. — полностью согласен, местечко так себе. Слышать такое от Скэриэла, который вырос там было с транно. Оскар пару раз кивнул показывая что полностью согласен со Скэриэлом. Никто этому не поверил. Зная как Оскар любит побыть в зеапретных землях то, что он подтверждал эти слова Лоу выглядело как неуместная шутка. Гедеон не то чтоб обращал внимание на это ребячество. Его больше волновал другой вопрос. Надо было бы поговорить с Габи о том что не все интересующие вопросы нужно задавать так прямо, а что бы они звучали хотя бы не так бестактно. Но если успокоить Габриэллу мне под силу, то остановить разгневанного Гедеона я не мог и не пытался. Во мне ещё говорил инстинкт самосохранения. — ух, так ты у нас монстр — Люмьера всё больше и больше забавляло то, как Готье видит брата. Гедеон старше меня на четыре года, но судя по нашим отношениям – на все сорок. Всегда сдержанный и тактичный, брат был подобен вулкану, копившему недовольство долгие годы, а затем извергавшемуся мощно, опасно, неудержимо, так, что лучше сразу поднять белый флаг и капитулировать. Мне всегда было стыдно за его порывы уничтожить всё вокруг всякий раз, когда он не справлялся со своим гневом. Гедеон посмотрел на брата. Он действительно не замечал, что Готье так реагирует на его срывы. Если быть совсем честным, он вообще не замечал чтоб Готье реагировал на это. Похоже что ему, Гедеону, нужно работать над своей агрессией. Не знаю, что чувствовал брат, но после своих выходок он не покидал комнату несколько дней. А потом снова появлялся всеми уважаемый и порядочный Гедеон Хитклиф собственной персоной. И так до следующего срыва. — натворил делов и в кусты. Скэриэл сказал это не прямо, а куда то в стену, но все услышали. На какую-то секунду в комнате воцарилась звенящая тишина, а потом начался смех. Только Гедеону было не смешно. Ему казалось что этот мальчишка многовато себе позволяет. Он уже хотел было встать и поговорить с Лоу, как на его плечо легла ладонь Люмьера, а Скэриэл, всё так же смеясь, отполз за спину Готье. Нет, он не прятался, просто перестраховался. — если так и будете меня перебивать, то будете читать сами. Всё ещё посмеиваясь Готье вернулся к тексту. Сильвия вставала ни свет ни заря и руководила всеми слугами, отвечающими за работу по дому: несколько женщин были ответственны за уборку, Кэтрин и Фанни – за кухню. Новенькая Лора выполняла простые поручения, училась всему – возможно, в будущем, лет через двадцать, она займёт место своей тёти. Скэриэл опять тихо хмыкнул. В этот раз его уже не услышали. Почти. Люмьер узнал эту интонацию. Лоу что-то знал, факт, но что? И как к этому примешана новая служанка Хитклифов? Моего водителя Кевина можно было назвать везунчиком. Он отвозил меня в лицей утром и забирал после обеда. Больше я никуда на машине не выезжал. Мне всегда было интересно, чем занимается Кевин в свободное время, но, хоть он возил меня вот уже который год, мы так ни разу нормально не поговорили. — но при этом так завёлся, когда его уволили. — Как бы между прочим бросил Гедеон — он не был виноват. Младший так и не мог успокоится по этому поводу. Кевин не был виноват в том что Оливер со Скэриэлом решили полазить по окнам. Кевин прикрывал его. Если кто и был виноват в том что допустил это, так это он сам. Он, но не водитель. Я знал, что он общительный человек, потому что, бывало, слышал его задорный голос во дворе. Он частенько любил поболтать с остальным персоналом. Но я никогда не задавал вопросов, а он никогда не начинал разговор первым. Так и ездили каждый день в гробовой тишине. Я отложил в сторону книгу, которую читал. Если быть честным, то последние десять минут рассеянно водил глазами по тексту. Отвлёкшись на свои мысли, я упустил нить повествования задолго до появления Лоры. Обычно я всё время проводил в своей комнате: читал книги, играл в приставку, доставшуюся путём долгих и упорных переговоров с отцом, и делал домашнее задание. — ну то есть обычная подростковая жизнь — Оскар редко встревал в разговор. Возможно, на это повлияло присутствие Гедеона, а возможно, он был не в том настроении для разговоров с кем-либо Бывало, я с головой уходил в придуманный мир, переживал за персонажей игр, книг или фильмов, забывал о семье, да что уж там, забывал о том, что организму банально необходимо есть и спать, но, к счастью или нет, позволить себе такое я мог только на каникулах. — ну значит и на каникулах не сможешь, — Лоу говорил с сарказмом, но в его тоне чувствовались нотки угрозы — я за тобой следить буду, чтоб не забывал. Гедеон тоже хотел было что то вставить, но услышав реплику Скэриэла, решил что, может быть, этот полукровка не совсем бесполезный. Готье лишь закатил глаза. Понял он, понял. Отец нечасто приглашал меня в свой кабинет, и я готовился к худшему. Он мог опять начать разговор про Скэриэла. — ого! Да я тут популярный. Я любил отца и был уверен, что он отвечает мне тем же, вот только он был против проявлений каких-либо чувств, пусть даже и отцовских. Не было никаких разговоров по душам (возможно, это и к лучшему; как только я представляю себе столь конфузную ситуацию – хочется аж на стену лезть), не было совместных походов в кино, в кафе, на стадион, чтобы поболеть за любимую команду – ничего такого мой отец не проделывал. Мы никогда не обсуждали что-либо дольше десяти минут. — Оу.. Оливер узнавал в друге себя. Нет, он, конечно, примерно знал о Хитклифах, но надеялся что хоть у Готье с отцом лучше. Хотя, может оно так и было Кабинет отца находился на третьем этаже и представлял собой личную библиотеку с широким письменным столом в центре. Я постучал в дверь и вошёл. Отец, высокий, статный мужчина с полностью седыми волосами, был занят документами. Выглядело всё так, будто я без приглашения ворвался к нему в разгар рабочего дня. – Вы хотели меня видеть? – Присядь, – кивнул он. Я чувствовал, что разговор выйдет тяжёлым. — что-то мне подсказывает что так и будет. — Люмьер улыбался так, словно говорил не о тчжёлом разговоре, а о вечерней прогулке – Как твои дела в лицее? – не отрываясь от очередного документа, спросил отец. Прекрасно – разве по моему табелю, который ты сейчас рассматриваешь, не видно? До сих пор молчавший Леон хмыкнул. Он то знал что Готье полон сарказма, просто показывает его действительно редко. Леону, в принципе, не то чтоб нравилась вся эта ситуация с книгами. Он представлял что чувствует Готье, ведь его мысли озвучивают вслух. И все эти шутки и комментарии явно не делали дело легче. Я молчал. Не знал, что ответить на, казалось бы, такой простой вопрос. Он получал лист с моими оценками в конце каждой недели. Преподаватели докладывали ему обо всех моих успехах и неудачах раньше, чем я возвращался домой. Иногда мне казалось, что я поступил в этот лицей, потому что у отца там повсюду глаза и уши. — тебе не кажется — вставил Гедеон. Об этом я много думал в первые годы обучения. Всё время хотелось выкинуть какой-нибудь шокирующий номер, не прямо чтобы довести отца до инфаркта, но показать, что я тоже могу выйти из-под его контроля, однако все мои гениальные планы лопались, как воздушный шарик. В голове я прокручивал тысячи проделок, хотелось устроить что-то, чтобы доказать себе, что я могу пойти наперекор воле отца, ослушаться брата, открыто высказать своё мнение преподавателям, вступить в полемику с одноклассниками – много чего могу. — например устроить дуэль в школьном туалете? — Оливер уж точно знал что так и будет. Они переглянулись — например — легко подтвердил Готье. Ведь я был в том возрасте, когда казалось, что море по колено. – В следующем году ты поступаешь в академию, готовься усерднее. Я кивнул. Кажется, мои опасения не подтвердились и разговор обещал выйти лёгким, по крайней мере, сейчас отец выдавал прописные истины. Он отложил табель в сторону и посмотрел на меня. К этому оценивающему взгляду я привык. Меня бы больше выбило из колеи, возьми он меня за руку и произнеси что-то по-отцовски трогательное, ну, знаете, что-то в стиле: «Сынок, видел твои оценки, ай да молодец, весь в меня», – вытирая при этом скупую слезу. Я бы рухнул в обморок. — любой бы — смешок у Оливии слабый, тихий, но искренний. — ой, тебе ли говорить Оливер показательно закатил глаза, за что получил подзатыльник от сестры. Я сидел ровно, как меня учили. Осанка, взгляд обращён на собеседника, спокойствие, сосредоточенность, ровный голос, еле заметная улыбка, руки раскрыты – не зажимайся, Готье. – Ты помнишь про наставников? Тебе нужно будет выбрать наставника из старшекурсников. Да, наставники. Как я мог забыть, мне ведь напоминали об этом… хм, как минимум двадцать раз в неделю. Постоянно вылетает из головы! Слушать такие мысли Готье его же голосом было забавно. Даже очень. Услышав фразу про наставника Люмьер прям нахохлился, вытянулся, спина ровная и смотрел настолько высокомерным взглядом что всем стало ясно кто всё же пробился к Готье в наставники. В следующем году, когда я стану первокурсником Академии Святых и Великих, ко мне приставят наставника, который будет отвечать за меня. Симбиоз юных и зрелых умов. Опыт против неискушённости. Так было написано в буклете. На деле всё выглядело прозаично до слёз. Старшекурсник поможет мне с адаптацией, поделится советами по поводу обучения в Академии. Благодаря этому я успешно сдам теорию с практикой, и в результате старшекурсник получит баллы за мои старания. И мы с ним, держась за ручку, прыгаем по зелёному лугу, заливисто смеясь, а радуга переливается над нашими головами. — ого, всё настолько плохо? — Скэриэл откровенно веселился слушая это. По сравнению с тем что было в начале их чтения сразу бросалось в глаза что он оживился. Меня передёрнуло. – Не хочешь наставника? – усмехнулся отец. – Ты можешь попросить Оскара. — а попросил меня! — Уолдин по детски показал Оскару язык. — пошёл ты. — давайте не выражаться — встрял в их дискуссию Гедеон, ставя точку в их споре. Оскар Вотермил. Старший сын папиного лучшего друга. Мистер Вотермил владеет сетью фабрик по производству элитного алкоголя. Король крепких напитков. Мистер десятибалльное похмелье. В детстве Оскар с Гедеоном дружили, но после непонятной ссоры Гедеон разговаривает с ним сквозь зубы. — а я так и не знаю почему. Гедеон, — стало ясно что Вотермил не в первый раз пытается наладить контакт, но Гедеон не собирался сдаваться. — я не хочу с тобой говорить, ни об этом, ни вообще. Готье, продолжай. Оскар выглядел так словно сейчас заплачет, но держался. Каждый раз, когда Оскар бывал у нас в гостях по случаю очередного официального банкета, Гедеон обращался с ним как с заклятым врагом. Клянусь, мне каждый раз казалось, что вот-вот произойдёт извержение вулкана в лице моего старшего брата и среди первых погибших будет числиться Оскар Вотермил. Я думал, что Оскар может стать моим наставником, только если я окончательно рехнусь и захочу сжечь все хрупкие мосты братских чувств между собой и Гедеоном. Если придёт тот день, когда я и Оскар будем заливисто смеяться и бегать по лугу под ручку, то он станет последним в наших жизнях. Не удивлюсь, если Гедеон пристрелит нас обоих. Двух зайцев разом. Вот удача, да? — нет. – Я подумаю над этим, – выдавил я после того, как понял, что нужно хоть что-то ответить. Отец взялся за новую стопку документов и продолжил: – Или ты можешь попросить брата стать твоим наставником, он как раз будет на последнем курсе. Это оптимальный вариант для вас обоих. Гедеону тоже нужно выбрать первокурсника. Проще сразу броситься под горячую руку Гедеона, когда он не в духе, чем весь следующий учебный год жить как на пороховой бочке. Взорвётся сейчас или через секунду? Успею ли я выпить стакан сока, или он запустит в меня своей чашкой раньше? — признавайся, выбрал меня потому что из трёх зол меньшее? — да, потому что из трёх зол меньшее. Гедеон был готов оскорбиться. Так вот какого мнения о нём младший брат. Не самого лучшего, раз он предпочёл взять в наставники почти незнакомого человека, нежали брата. Не помню, когда в последний раз мы с ним полноценно разговаривали. Я мог бы драматично заметить, что забыл, как звучит его голос, но по утрам слышал это сдержанное: «Доброе утро, отец. Вы видели сегодняшние финансовые сводки?» Он учтиво обращался к другим в доме: «Габриэлла, будь так любезна, допей сок», «Сильвия, не приготовите ли вы нам на ужин своё коронное блюдо? Да, то самое, запечённого гуся». При этом избегал меня, будто любое взаимодействие между нами могло привести к ужасающим последствиям. – Я подумаю. – Хорошо, – кивнул отец. – Ступай. — и всё? — Люмьер явно расстроился — а как же разборки? — не было и слава богу — оборвала того Брум. Ей не то чтоб хотелось читать о том как мистер Хитклиф отчитывает сына. Это всё? Неужели он отпустил меня так просто? Наверное, на моём лице отразился весь спектр положительных эмоций, а это редкость. Я так подскочил, что сам себя одёрнул. Когда выходил из кабинета, отец окликнул меня. Прикусив язык, я изобразил ангельское смирение и повернулся к нему. – Где ты был ночью? Сильвия говорит, что видела кого-то во дворе под твоими окнами, – настойчиво произнёс он, при этом не отвлекаясь от документов. Все взгляды в комнате устремились на Скэриэла. Не для кого не секрет что тут говорилось про него. По крайней мере пока что только он лазил в дом Хитклифов ночью через окно. Тот поднял руки в жесте капитуляции, как бы говоря "я что? Я ничего" Почему трудолюбивая и зоркая Сильвия не спит по ночам? Ей вставать рано, а годы-то уже не те. И, кажется, кое-кому, кто слишком шумел, пока добирался до моих окон, стоило оторвать ноги. — какой ты жестокий, Готи! — наигранно удивлённо воскликнул Лоу. Упомянутый лишь хитро улыбнулся ему через плечо. – Я спал, отец. – Отчасти это была правда: я спал, пока Скэриэл Лоу не заявился среди ночи. – К тебе по ночам ведь не наведывается тот дружок-полукровка? Будь ты девушкой, я бы уже переживал, не принесёшь ли ты мне бастарда в подоле. Почти все разразились смехом. Громче всех, конечно, заливался сам Скэриэл. Даже хмурый Гедеон приподнял уголки губ, хотя и сам в какой-то степени разделял мнение отца. «Дружок» – как противно звучало это слово. Я изобразил оскорблённую невинность. Как он мог такое обо мне подумать?! Читая эти слова Готье уже и сам изобразил эту "святую невинность". Началась вторая волна смеха, уж больно неубедительно он играл. Будь я девушкой, не подпустил бы Скэриэла и на пушечный выстрел. Но волнения отца можно понять. Скэр производил впечатление, мягко говоря, сомнительной личности. А если начистоту, то, как сказала Кэтрин, одна из наших кухарок, когда я случайно подслушал её разговор с Лорой: «Тот парень из семьи Лоу выглядит так, словно пришёл обчистить дом и насрать под дверью». — обязательно, только для этого и живу. — полукровка приложил руку к груди и состроил полное гордости лицо. Весь разговор по душам с отцом занял от силы пять минут, и я бы даже сказал, что вышел он достаточно многословным. Бывали дни, когда за всю беседу мне удавалось под конец произнести только одну фразу: «Я всё понял, могу ли я идти?» Из этих пяти минут мне пришлось усвоить многое: отец хочет, чтобы я поскорее определился с наставником, и это могут быть только Оскар или Гедеон. — неправильный ответ! Ещё Уолдин! — ты, я смотрю, слишком гордишься тем что выкляечал стать его наставником? — язвительным тоном поинтересовался Оскар. — разумеется! Энергии Люмьера можно было только позавидовать. Других претендентов отец не рассматривает. Он в очередной раз напомнил, что я должен больше времени посвящать учёбе и подготовке, потому что поступить в Академию Святых и Великих (Скэр называл её Академией Жалких Грешников) очень сложно. — прекрасное название, я считаю. Надо подговорить Оливию чтоб она попросила отца переименовать её. Скэриэл с Оливером заговорчиски переглянулись. Оливия с Гедеон одновременно закатили глаза. Ну что за дети, ей богу... В конце весны я должен сдать все экзамены на двенадцать баллов и подтвердить средний уровень тёмной материи. Больше всего меня пугала работа с тёмной материей. Я едва владел ею на достаточном для поступления уровне. И последнее – отец недоволен моей дружбой со Скэриэлом Лоу. И тем более его ночными визитами, что совсем неудивительно. Я спустился в гостиную и забрал оставленную на журнальном столике книгу. Больше всего на свете хотелось швырнуть её в камин. Но бросать что ни попадя в пламя – это прерогатива брата. — правильно, не копируй Гедеона — Оливер кивнул с видом знатока — кинь в стену. — прекрасная идея. — Готье кивнул Бруму, а наткнувшись на грозный взгляд брата хмыкнул и вернулся к чтению. Сколько стоящих вещей погибало в огне, попав под горячую руку Гедеона. Я не был зависим от побрякушек, не питал нежных чувств к материальным ценностям, хотя, соглашусь, что, выкинь он мои любимые книги или игры, я бы очень расстроился. Но Гедеон с такой злостью швырял фарфоровые статуэтки, расписные вазы, картины известных и не очень художников, диванные подушки – я уже не говорю о таких мелочах, как книги, которые ему подвернулись в гневе, – что становилось просто жаль все эти вещи. Я не мог простить ему только одного – когда брат уничтожал вазу или картину, связанные с мамой. Чтец споткнулся на этих словах. Любые воспоминания о матери вызывали внутри бурю. Почувствовав это напряжение в Готье, Скэриэл невесомо положил ладонь ему на колено, в знак невидимой поддержки. Гедеон и сам себя за это никогда бы не простил. В порывах ярости он не замечал ничего, но потом, уже у себя он часто сожалел о уничтоженных вещах. Нахмурившись, я посмотрел на книгу, в которой не мог осилить и двухсот страниц: текст состоял из нудного и, что хуже всего, детального перечисления всех исторических событий, начиная с девятнадцатого века. Прочитать книгу и написать эссе было домашним заданием по Истории тёмных сил. Если бы я не боялся плохой оценки – или, скорее, реакции отца на плохую оценку, – моё эссе могло бы выглядеть так: «Я героически прочёл первые двести страниц, а из оставшихся трёхсот сложил оригами. Представляю вашему вниманию моих бумажных собачек и лягушек». Но это больше в духе Скэриэла. — ну а что, тоже неплохо, мелкую моторику рук развивает. — пожал плечами Лоу. Мне нужно было подняться к себе в комнату и сесть за уроки, но я оттягивал этот момент как мог. Мне вдруг резко захотелось перекусить. Или переодеться. А может, сходить в душ. Или покормить рыбок Гедеона. Они давно жили у брата, и как за всё время аквариум ещё ни разу не был перевёрнут, а если рыбки умирали, то естественной смертью (а не оттого, что Гедеон, например, великодушно угостил их пудом соли), – никак не укладывалось у меня в голове. — я бы никогда не причинил вреда живым существам. Нет, рыбки – это уже на крайний случай. Я мог бы их покормить перед экзаменами. И тогда готовиться к концу учебного года мне пришлось бы в отделении реанимации и интенсивной терапии. Возможно, лицей сделал бы мне поблажку, так как писать тесты со сломанным позвоночником непросто, скажу я вам. Не то чтобы у меня был подобный опыт, но это бы точно вошло в перечень уважительных причин. Я остановился на перекусе. Фанни на кухне собиралась приняться за ужин; она с радостью согласилась приготовить сэндвич, когда я сказал, что проголодался (если честно, я планировал приготовить сам, но мне попросту не дали это сделать). Трапеза заняла не больше десяти минут. – Господин Готье, что это вы удумали? – Она без церемоний отобрала тарелку. – Идите, я сама помою. — мне не трудно... — прислуга для того и нужна — оборвал его старший. Да, конечно, это могло прозвучать грубо, но ведь так устроена Октавия. Так был зарублен на корню благородный порыв помочь прислуге и оттянуть время. Поднимался я к себе как на эшафот, медленно плёлся по ступенькам с лицом мученика, осознавшего, что впереди его ждёт неизбежный ужас в виде домашнего задания. Я учился в выпускном классе лицея. Этот год уже можно было назвать самым тяжёлым в моей жизни, хотя прошло только две недели. – Господи. – Я вошёл в комнату и вздрогнул. На кровати, развалившись, Скэриэл читал мой ежедневник. Я мысленно похвалил себя за то, что ничего важного там не писал. Скэриэл опять изобразил поклон. – Можно просто Скэриэл, – хмыкнул он. – У тебя на редкость скучный дневник. Он лениво отбросил блокнот и посмотрел на меня взглядом «вы не оправдали моих ожиданий, мистер Хитклиф». – Иди в жопу, – бросил я, усаживаясь рядом. Пришлось столкнуть его ноги, конечно же, он не снял кеды. – Это не личный дневник. — ух, как невежливо — протянул Уолдин. — и ты в жопу иди — как что-то повседневное ответил Хитклиф. — в самое сердце! — Люмьер прислонил руку к груди над сердцем, изображая полную оскорбленность. Наверное пора было смириться с тем что подобные фразы передались брату от его "друга", но Гедеон просто не мог. Это так грубо. – Да я уже понял. Ожидал увидеть тут исписанные моим именем страницы, но здесь только расписание уроков и походов к стоматологу. Кто ведёт запись приёмов к стоматологу, Готи? Чокнутая старушка, которая боится потерять последние зубы? Я скинул его с кровати и показал средний палец. Растянувшись во весь рост – а он был выше меня на полголовы, – Скэриэл удобно улёгся на полу. Я отложил ежедневник на прикроватный столик. Блокнот этот мне подарил отец на пятнадцатилетие. Кто в здравом уме дарит такое подростку?! — Уильям Хитклиф. Леон и Оливер ответили хором, переглянулись и дали друг другу пять. Я изредка вёл его только потому, что это подарок отца. По телевизору как-то советовали завести настоящий личный дневник, если вам хочется высказаться, но некому. Например, я мог расписать там свои отношения с отцом, с братом, написать про маму, но в этом не было абсолютно никакого смысла. Я не хотел, чтобы дневник, который мог стать бомбой замедленного действия, попал в руки кого-нибудь из семьи. Проще держать всё в голове. Так безопаснее. — никто бы не стал рыться в твоих вещах. Готье лишь кивнул брату. Не то чтоб он поверил, но нужно было хоть как то показать что он услышал. – Тяжёлый день? – Иногда Скэриэл вёл себя как мой психолог. Он подложил руку под голову и взглянул на меня. – Благодаря тебе. – Да ну? Я пришёл полчаса назад и что-то уже успел натворить? – Я слышал его довольный голос. – Сильвия видела тебя ночью. Мне досталось от отца. – Эта старая корова сдала меня. — Не смей так называть прислугу! — ладно-ладно, понял Скэриэл поднял руки капитулируя. Лоу попытался изобразить недовольство, но вышло очень наигранно. – Что сказал отец? – Что мне не светит наследство, если я залечу до свадьбы. – Я выдал это расстроенным тихим голосом. – Не волнуйся, я обязательно женюсь на тебе, – ответил Скэриэл в том же тоне. — а кишка не тонка?! — Гедеон глянул на довольно улыбающего Скэриэла и увидев его ухмылку добавил — не смей. Но было поздно. — Готи, выходи за меня. Комната затихла. Готье сидел с круглыми глазами и смотрел на друга. Он понимал что тот шутит, но всё же... — мы не совершеннолетние. — предпринял он попытку. — ну и что? Заранее. Вот тут Оливер не выдержал. Смотря на всю эту картину он засмеялся так звонко, что смех стал заразительным. Ладно, может Гедеон и был раздражительным. Этот полукровка издевается?! С каждой минутой проведённой в его обществе, ему хотелось всё больше и больше задушить мерзкого Лоу. Мы уставились друг на друга и рассмеялись. Мне весь день очень не хватало подобных шуток. Я кинул в него подушкой, и, конечно, он увернулся. В следующую секунду он набросился на меня с подушкой и начал душить, при этом смеясь как полоумный. Каждый день мне приходилось сдерживать себя, следить за поведением, чтобы не ударить в грязь лицом. Постоянно находиться на виду у прислуги, одноклассников, преподавателей. Но самое сложное – быть на виду у отца и старшего брата. Они оба возлагали на меня большие надежды. Отец часто об этом говорил: ты должен быть лучше всех в лицее, ты должен успешно сдать экзамены, ты должен поступить в Академию Жалких Грешников – «Боже, Скэриэл!», – ты должен получить высокий уровень тёмной материи, ты должен то, должен сё. Скэриэл медленно наклонился к Готье и тихо прошептал, только ему: — ты никому ничего не должен. От этого шёпота что-то внутри встрепянулось. Что-то тёплое. Было приятно слышать подобные слова от близкого человека. Брат говорил редко, но своим поведением давал понять, что я не должен очернить его репутацию. Гедеон – первый на четвёртом курсе Академии, он превосходно владел тёмной материей и метил в политики. Уж очень он хотел попасть в Совет старейшин и работать среди действительно «достойных и великих». У Скэриэла на этот счёт было другое мнение, он называл членов Совета кучкой надменных стариканов, которые возомнили себя пупом земли и которые не видели жизни дальше своих хором. — Ну что я могу тебе сказать, Скэриэл, — начал Люмьер почти торжественно — ты полностью прав. Так оно и есть. — разве ты не на их стороне? На лице Лоу читалось недоумение смешанное с подозрительностью. — никогда в жизни. — вы закончили? Я могу продолжить? Получив кивок Готье продолжил. За шестнадцать лет я ни разу не дал близким повода усомниться во мне. Я был послушным сыном, не доставлял проблем семье и делал всё, что от меня требовалось. Но с появлением в моей жизни Скэриэла я чувствовал, как скорлупа, которая сдерживала меня все эти годы, треснула. По отцу было видно, что он недоволен этими изменениями. Он воспринимал мою дружбу с Лоу как небольшой недостаток, побочный эффект подросткового возраста; надеялся, что скоро я переболею этим, будто сейчас подцепил вирус. — То есть не переболеешь? — почти что с тихой мольбой в голосе спросил Гедеон. — Нет. Со Скэром мне не нужно было что-то из себя изображать. Он вырос за пределами города, там, где жили только полукровки и низшие, но он воспринимал нас как равных, не лебезил, не пытался мне угодить. И он ничего от меня не требовал и не ожидал. Я был рад, что он принимал меня таким, какой я есть. — Это конец главы. — оповестил Готье. — Мне вот что интересно, — на лице Оливии был некий скептицизм — если только первая глава подняла столько шумихи, то что будет в следующих? Вопрос повис в воздухе. Теперь все понимали что дальше будет только "веселее"...