Ты теперь будешь вечно звучать в моей музыке

Школьный двор в пятницу был не то чтобы пустым, но уже настраивался на ленивый, праздничный лад. Солнце, казалось, замедлило свое движение, будто само не хотело торопить наступление выходных. Первоклассник Ландо, с вечно растрепанными русыми волосами, цеплялся за рюкзак, который был почти такого же размера, как и он сам. Его серые глаза, обычно полные озорства, сегодня выглядели немного потерянными. Все ребята уже разбежались, обмениваясь новостями о предстоящих играх и планах, но Норрис стоял у старой, покрытой мхом клумбы, и смотрел на что-то, что привлекло его внимание. Рядом, у высокого забора, обнесенного сеткой, стоял велосипед. Обычный, красный, с потертым сиденьем. Но не сам велосипед был интересен Ландо, а мальчик, который пытался его завести. Мальчик был чуть младше, в его волосах был небольшой беспорядок, а на щеках играл румянец. Он сосредоточенно дергал педали, пыхтел, и вдруг, с едва слышным рыком, велосипед ожил, поехав рывками вперед. Мальчик, весь в пыли, но с довольной ухмылкой, выглядел как маленький чемпион. Ландо неосознанно подошел ближе. Он любил наблюдать за движением, за тем, как что-то оживает, приобретает свою силу. В музыке это был ритм, в рисунках - линия, а сейчас - этот мальчишка, покоряющий железного коня. -Привет, - тихо сказал Ландо, когда мальчик остановился, тяжело дыша. Мальчик обернулся, его карие глаза, обрамленные темными ресницами, удивленно расширились. Привет, - ответил он, улыбка чуть сползла, когда он увидел, как Норрис смотрит на него. -Ты новенький? -Я здесь учусь, - Ландо пожал плечами. -Меня зовут Ландо. -Оскар,- представился мальчик, спрыгивая с велосипеда. -Оскар Пиастри.- Он протянул слегка грязную руку. Ландо, немного нерешительно, пожал её. -Ты здорово едешь. -Это еще что! Я на картинге катаюсь, - с гордостью заявил Оскар. -И скоро буду на настоящих гонках. Формула-1!- Он произнес это так, будто это было самое естественное на свете. Ландо ничего не знал о картинге, а Формула-1 звучала как что-то из фантастического фильма. Но глаза Пиастри горели таким энтузиазмом, что ему стало интересно. -Формула-1... это там, где очень быстро ездят? -Да! Очень-очень быстро! И визг шин, и запах бензина,- Оскар жестикулировал, описывая. -И ты чувствуешь, как тебя вдавливает в кресло, когда ускоряешься.. Запах бензина. Это было знакомо Норрису. Его отец иногда брал его на местную авторемонтную станцию, где пахло маслами, резиной и тем самым, резким, но почему-то притягательным запахом бензина. Для Ландо этот запах был связан с чем-то настоящим, живым. -Интересно, - задумчиво сказал Ландо. Он никогда не чувствовал, чтобы его "вдавливало в кресло", но представлял себе это. -А ты чем занимаешься?? - спросил Оскар, с любопытством разглядывая нового знакомого. Ландо выглядел каким-то очень тихим, словно из другого мира. -Я... я люблю музыку, - ответил Ландо, и на его лице появилась легкая улыбка. -У меня есть гитара. Я стараюсь что-то сочинять. -Музыку? Песни? - Оскар выглядел так, будто никогда не слышал о людях, которые пишут песни. -А про что ты пишешь? -Про всё, что вижу, - Ландо посмотрел на клумбу, потом на Пиастри. -Про птиц. Про небо. Про то, как солнце садится. Иногда... про людей, которых встречаю.» -Про меня тоже напишешь? - внезапно спросил Оскар, и его взгляд стал необычайно серьезным. Ландо моргнул. Он не ожидал такого. -Если... если захочешь. -Хочу!- твёрдо сказал Оскар. - Ты будешь мой друг, и будешь писать песни, а я буду ездить на гонки, и, может быть, ты потом про меня самую крутую песню напишешь, когда я стану чемпионом! В его голосе не было сомнений. Для него будущее было ясным, как ясное небо в летний день. И Ландо, глядя на этого мальчишку, такого уверенного и полного жизни, почувствовал, как внутри что-то трепещет. Он не знал, что такое настоящая дружба, но ему казалось, что он нашёл что-то очень важное. -Хорошо, - сказал Ландо. -Я попробую! С того дня их пути стали переплетаться. Они учились в одной школе, и каждый день, как по расписанию, Оскар, с его стремлением вперёд, находил Ландо. Ландо, с его наблюдательностью и внутренним миром, который он всё больше и больше погружал в музыку, нашёл в Оскаре не просто друга, а нечто большее - источник вдохновения. Пиастри рассказывал о картинге. О том, как важно держать руль, чувствовать сцепление с трассой, как обгонять соперников в поворотах. Он описывал свои ощущения так живо, что Ландо мог почти слышать рев моторов и чувствовать запах жженой резины. Его слова были не просто рассказами, они были картинами, которые Норрис тут же старался запечатлеть в своем сознании, чтобы потом переложить на музыку. Ландо, в свою очередь, часто находил Оскара у его велосипеда или, позже, у маленького, немного ржавого карта, который они вместе пытались починить. Пока Пиастри возился с мотором, Норрис сидел рядом, перебирал струны своей старой гитары. Его пальцы, тонкие и ловкие, находили мелодии, которые, казалось, рождались из самого воздуха, из шелеста листьев, из далекого гула города. -Ты знаешь, Оскар,- однажды сказал Ландо, когда они сидели под раскидистым дубом на школьном стадионе, - когда ты говоришь про гонки, мне кажется, что я тоже чувствую эту скорость. Как будто твой голос - это мотор, который меня несёт. Пиастри засмеялся, его смех был звонким и открытым. -Серьёзно? Ну, значит, ты мой личный звукооператор! -Скорее, я твой главный слушатель,- улыбнулся Ландо. Он уже тогда начал писать свои первые, ещё неловкие, но очень искренние стихи про Оскара. Они были короткими, без строгого ритма, рифма в них отсутствовала, но они былт наполнены образами, которые рождались из их встреч. Ты - скорость,неудержимая, как ветер,что гонит облака. Я - тишина,что ловит каждую твою ноту,каждый твой вздох. Твой шлем, твои глаза,они будут в моей памяти всегда. Он никогда не показывал эти стихи Оскару. Они были его тайной, его личным сокровищем, которое он бережно хранил.Пиастри был для него не просто другом, он был музой. Он был тем, кто своим существованием делал мир Ландо ярче, полнее, мелодичнее. Оскар же, всё глубже погружаясь в мир автоспорта, всё меньше времени проводил в школе. Его дни были расписаны тренировками, поездками на соревнования, занятиями с тренером. Он часто пропускал уроки, возвращался поздно, уставший, но всегда с блеском в глазах. Для Ландо это было непросто. Он не умел дружить с кем-то ещё, кроме Пиастри. Оскар был его центром, его единственным якорем во всем этом бурном океане школьной жизни. Когда Оскар снова уезжал на очередные соревнования, Ландо оставался один. Он бродил по пустым коридорам школы, сидел на уроках, не слушая учителя, а в голове его звучали отрывки будущих песен. Он доставал гитару, и пальцы сами находили аккорды, которые, казалось, отражали тоску и одновременно восхищение, которое он испытывал. Он начал писать песни. Больше, чем просто стихи. Песни, в которых звучала его душа, его надежды, его молчаливая любовь. И он посвящал их Оскару. Каждую мелодию, каждую строчку. Пиастри об этом не знал. Для него Норрис оставался тем музыкальным другом, который всегда рядом, когда ему это нужно, но которого он, к сожалению, не всегда успевал замечать в вихре своей стремительной жизни. Ландо же, затаив дыхание, ждал. Ждал момента, когда Оскар, наконец, достигнет своей мечты. И тогда, может быть, он сможет сказать ему всё. Или, по крайней мере, позволить музыке сказать за него.