Ты теперь будешь вечно звучать в моей музыке

Монца в сентябре - это не просто трасса. Это раскаленный котел, где плавится асфальт и человеческие нервы. Трибуны, заполненные «тифози», ревели так, что вибрация ощущалась в самой грудной клетке. Но Оскар, сидя в своем болиде на стартовой решетке, чувствовал только холод. Он смотрел на свои руки в огнеупорных перчатках. Они не дрожали. Его пульс был идеально ровным - 65 ударов в минуту. «Робот» был в своей лучшей форме. Но внутри этого совершенного механизма, где-то за ребрами, зияла черная дыра. Оскар посмотрел на телефон, который он отдал инженеру за минуту до того, как надеть шлем. Последнее сообщение Ландо так и осталось «прочитанным», но без ответа. «Я всё исправлю в Монце. Я люблю тебя. Прости своего глупого робота». -Оскар, две минуты до прогревочного круга, - раздался в наушниках голос инженера. -Принял, -ответил Оскар. Его голос был сухим и чистым. Он не был злым. Он просто был отчаянно напуган тем, как сильно он может любить. Ему казалось, что если он на секунду отвлечется от гонки на эти обжигающие чувства к Ландо, он подведет команду, фанатов, саму идею чемпионства. Он думал, что «пауза» - это способ спасти их обоих. Он не понимал, что для Ландо эта пауза была медленной казнью. Ландо сидел в своей студии в Лондоне. Перед ним было три монитора: на одном - трансляция гонки, на втором - телеметрия Оскара, на третьем - открытая программа для записи музыки. Он слышал каждое слово в радиоэфире. Когда Пиастри перед самым стартом, нарушая все правила, переключился на их личный канал и прошептал: «Ландо, если ты слышишь... я всё исправлю», Норрис закрыл лицо руками и зарыдал. Он хотел закричать в ответ, что он не злится, что он ждет, что ему плевать на кубки- лишь бы Оскар вернулся домой. Но он знал, что Оскар его не услышит. -Давай, Оск... - шептал Ландо, глядя на яркую точку на карте трека. - Просто доведи эту машину до финиша. Гонка была безупречной. Оскар вел болид по грани, на каждом круге отыгрывая десятые доли секунды. Он шел в «зоне», в том магическом состоянии, когда машина и человек становятся единым целым. Пурпурные сектора загорались один за другим. Мир восхищался его хладнокровием, не подозревая, что каждый этот сектор Пиастри посвящал парню, который сидел в трех тысячах километров от него. 50-й круг из 53-х. Оскар лидировал с отрывом в десять секунд. Победа и досрочный титул были почти у него в руках. -Состояние шин в норме, Оскар. Осталось три круга. Просто довези её, - сказал инженер. -Понял. Я... - Оскар замолчал на секунду, а потом добавил тише:- Я скоро буду дома. Это были его последние слова. На входе в поворот Параболика, на скорости около 330 км/ч, правая задняя тяга подвески не выдержала. Это не была ошибка Оскара. Это был фатальный дефект металла, микротрещина, которую не заметили на рентгене. Болид McLaren внезапно дернулся вправо, зацепил траву и на огромной скорости, почти не теряя инерции, под острым углом врезался в бетонное заграждение. Удар был такой силы, что трансляция на секунду прервалась. Ландо в Лондоне вскочил, опрокинув микрофон. . -Нет… нет, нет, нет! - голос Ландо сорвался на визг. Он начал крушить студию. Он хватал дорогие микрофоны и швырял их в стены, он опрокидывал стойки, он рвал провода голыми руками, не замечая, как медь режет ладони. Это была не просто истерика - это была агония заживо освежеванного зверя. Каждая вещь в этой комнате напоминала об Оскаре. Каждая нота в компьютере была пропитана его запахом. -Ты обещал! Ты, гребаный придурок, ты обещал приехать! - вопил Ландо, падая на колени среди обломков. - Ублюдок! Ненавижу тебя! Ненавижу! Он задыхался. Воздуха не хватало, легкие словно забило битым стеклом. Он дополз до стола, где лежал канцелярский нож. Руки тряслись так, что он едва смог выдвинуть лезвие. Он не резал аккуратно, как раньше. Он полосовал свою кожу в исступлении, пытаясь заглушить ту дыру, что разверзлась у него в груди. Кровь брызнула на ковер, на разбитую клавиатуру, на фотографию Оскара. -Смотри! Смотри, что ты со мной сделал!- захлебывался он слезами, размазывая кровь по лицу. - Ты хотел тишины?! Ты её получил! Ты доволен?! Прошло три дня. Ландо не помнил, как прошли похороны - он был там как в тумане, накачанный транквилизаторами, которые не помогали. Он вернулся в их пустую квартиру. Квартира пахла Оскаром. Его гелем для душа, его кожей. Норрис зашел в студию. Там всё еще царил хаос, но один микрофон уцелел. Он сел за синтезатор, его забинтованные руки лежали на клавишах, оставляя бурые пятна на белом пластике. Он нажал «Запись». Это был его последний сеанс связи. Голос Ландо был мертвым, лишенным всяких эмоций, кроме бесконечной, ледяной усталости. Он пел, и каждое слово было гвоздем в крышку их общего гроба. « "Я бесил тебя" больше не существует... Почти забыл, но твой голос, твои поцелуи... Время не лечит, оно лишь иллюзия. Ты теперь будешь вечно звучать в моей музыке». Он выложил трек в сеть без названия. Просто pOLnf. Последний файл. Мир взорвался комментариями, но Ландо уже не читал. Он выключил компьютер. Навсегда. Ночь была холодной и ясной. Ландо вышел на балкон их квартиры. С высоты Лондон казался россыпью драгоценных камней, но для Норриса это были лишь огни на приборной панели болида, который несся в стену. Он достал пачку сигарет, которую Оскар всегда просил его выбросить. Достал зажигалку. Руки больше не дрожали. Он прикурил, и первая затяжка отозвалась кашлем и странным облегчением. Дым смешивался с ночным туманом. Он посмотрел на свои руки. Бинты пропитались кровью. Он посмотрел в небо. Где-то там, за облаками, Оскар, наверное, уже проехал свой лучший круг. И он ждал. Пиастри всегда ждал его на финише, даже когда злился, даже когда просил «паузу». -Пауза закончилась, Оск, - прошептал Ландо, выпуская облако дыма. - Я иду. В его голове больше не было музыки. Не было «белого шума». Была только кристальная, абсолютная ясность. Он понял, что смысла нет. Жизнь без Оскара была не просто мукой - она была технической ошибкой, сбоем в программе, который нужно было устранить. Ландо докурил сигарету до самого фильтра, затушил её о перила и перелез через ограждение. Он на мгновение задержался, чувствуя, как ветер бьет в лицо. -Пурпурный сектор, - прошептал он и разжал пальцы. Падение длилось всего несколько секунд. Для Норриса это были секунды абсолютной свободы. Ему казалось, что он снова в кокпите, что скорость нарастает, и впереди- только яркий свет финишных огней. Удар. И тишина. Та самая, которую они так искали. На следующее утро газеты напишут: «Трагедия века: Ландо Норрис покончил с собой через несколько дней после гибели Оскара Пиастри». Но они ошибутся. Это не было самоубийством. Это был последний поворот. Последняя прямая. И наконец-то, впервые в жизни, они финишировали вместе. На одном и том же круге вечности.