Смерть и безумие

Воздух в престижном районе был стерильным и тяжелым, как в операционной. Я шел домой, пересчитывая в уме оставшиеся до совершеннолетия дни, и листал в телефоне результаты тестов. Снова «средне». Не блестяще, чтобы Шиба начал мной гордиться, но и не настолько плохо, чтобы он лишил меня карманных денег. Золотая середина — самая безопасная позиция, если хочешь, чтобы тебя не замечали. — Тоширо! Постой! Голос сестры заставил меня поморщиться. Она догоняла меня, сияя своей привычной, немного наивной улыбкой, которая в нашем доме смотрелась как инородное тело. А за ней тенью следовал долговязый парень из параллельного класса. Кажется, его фамилия была Сато. Он что-то быстро и нескладно бормотал, пытаясь заглянуть ей в лицо и задеть за плечо. — Слушай, Йоричи, я же серьезно, давай просто зайдем выпить кофе? Я видел твоего отца, он кажется серьезным человеком, но я уверен, что... Я даже не замедлил шаг. Сато был навязчив, как муха, но совершенно безобиден. Йоричи бросила на меня быстрый, почти умоляющий взгляд, но я лишь поправил лямку рюкзака. «Разбирайся сама», — прочитал бы любой на моем лице. В этой семье каждый платит за свою свободу сам. Вмешиваться в чужие разборки — значит привлекать внимание Шибы, а это последнее, что мне нужно. — Тоширо, ну помоги же... — тихо выдохнула она, когда Сато всё-таки перегородил ей путь рукой. Я уже собирался ответить что-то едкое о пользе самостоятельности, когда из-за угла нашего дома вышла тонкая фигурка. Мой младший брат — Шинджи Цушима. Он выглядел нелепо в своей школьной форме, которая всегда казалась ему великоватой, он слишком любил оверсайз одежду. Шинджи подошел почти вплотную к Сато. Его лицо было абсолютно спокойным — той пугающей, восковой неподвижностью, которая обычно бывает у кукол. — Извините, — голос младшего брата прозвучал мягко, почти вежливо. — Вы ведь Сато-кун, верно? Ученик 3-го потока. Парень обернулся, недоуменно глядя на ребенка. — А ты еще кто такой? Мелкий, проваливай... — О, я просто заботливый брат, — Шинджи чуть наклонил голову набок, и в его глазах блеснуло что-то такое, от чего Сато невольно отступил на шаг. Но Шинджи лишь шагнул вперёд. — Видите ли, преследование несовершеннолетних — это довольно серьезная статья. А если учесть, что ваш отец сейчас проходит по делу о налоговых махинациях... думаю, визит полиции в ваш дом по заявлению о домогательствах будет очень некстати. Огласка уничтожит остатки его репутации за считанные часы. Сато побледнел. Откуда малявка мог знать про налоги его отца? — Ты... ты несешь бред! — Проверим? — Шинджи достал телефон и начал неспешно набирать номер, не отрывая взгляда от глаз парня. — Один звонок, и ваша жизнь превратится в очень длинный и скучный судебный процесс. Уходите. Сейчас. Сато пробормотал что-то невнятное, кажется, выругался, и почти бегом бросился в сторону автобусной остановки. Шинджи убрал телефон, даже не нажав кнопку вызова. Он обернулся к нам. Маска «защитника» сползла, оставив лишь привычное спокойствие. — Спасибо, Дазай! — Йоричи подбежала и обняла его за плечи. — Ты такой смелый. Это их странная тенденция. Называть друг друга выдуманными именами... Йоричи говорит, что это их игра, но что за игра никогда не поясняла. Он любит когда она его обнимает, хоть и терпеть не может подобное от матери. Его взгляд переместился на меня. Холодный, анализирующий, лишенный всяких эмоций. Шинджи всегда так смотрит на меня. — С возвращением, Тоширо-кун, — произнес он. — Как успехи в школе? Снова «средне»? — А ты снова собираешь компроматы? — Честно? Я не люблю с ним разговаривать, он слишком надоедливый и иногда странный. — Ну, разве ты можешь осуждать меня за моё хобби? — Он улыбнулся, но определенно именно Йоричи, которая начала его трясти. Она всегда такая когда перенервничала. Он никогда не улыбается мне. — К тому же это полезно. Закон я не нарушаю, лишь доступная информация. Да и память развивает. Разве нет? — Конечно. А теперь извиняюсь, но мне пора домой, в свою комнату и на обед. — Пф. Мы как бы вместе живём. — Буркнула Йоричи. Когда я стал уходить без них, она начала громко возмущаться и потащила Шинджи за ней. Тот кажется совсем не против.

***

Во дворе пахло свежесрезанной зеленью и чем-то сладким, почти приторным — удобрениями. Мать стояла у кустов камелии, аккуратно подрезая сухие ветки. Секатор в её руках щёлкал с равномерной, почти убаюкивающей точностью. Она не обернулась сразу. Лишь когда мы подошли ближе, лезвия замерли в воздухе. — Вы опоздали, — произнесла она спокойно, будто констатировала факт, а не делала замечание. Йоричи мгновенно отпустила плечи Шинджи и выпрямилась, словно по команде. — Нас задержали в школе, — быстро сказала она. Слишком быстро. Мать наконец повернулась. Её взгляд скользнул по нам — по Йоричи, по мне… и задержался на Шинджи чуть дольше, чем следовало бы. Не тепло. Не холодно. Оценивающе. Её взгляд за что-то зацепился на нём. — Вижу, — коротко ответила она. Шинджи стоял спокойно, чуть позади. Я перевел взгляд туда, куда смотрела мать. На локоть Шинджи. А? Бинт? Я не помнил, чтобы он носил его раньше. Конечно его еле еле было видно, но судя по всему Шинджи случайно забыл его спрятать под рукав. Секатор снова щёлкнул. — Подойди, — сказала она. Это не звучало как просьба. Шинджи сделал шаг вперёд. Без паузы, без вопроса. Йоричи рядом со мной чуть напряглась — я видел это по тому, как она сжала пальцы в складках юбки. Мать взяла его за руку и аккуратно, почти нежно, подтянула рукав выше. Белый бинт. Плотный. Свежий. Она провела по нему пальцами, будто проверяя ткань на качество. — Слишком заметно, не выделяйся так сильно, — тихо сказала она. — Что это? И зачем тебе это? — Я постараюсь, — так же спокойно ответил Шинджи. Полностью проигнорировав вопрос. Йоричи не выдержала: — Мам, он сегодня— — Йоричи. Одно слово. И она замолчала. Мать отпустила руку Шинджи и поправила манжет, скрывая бинт обратно под тканью. Движение было выверенным, почти заботливым — если не смотреть на её лицо. — В дом, — сказала она. — Обед остынет. Она снова повернулась к кустам, как будто разговор был закончен. Я развернулся первым. Йоричи задержалась на секунду, глядя на Шинджи, потом всё-таки пошла за мной. Он остался стоять ещё на мгновение. Смотрел на мать. Кажется он не совсем понял, что разговор закончен или ожидал ещё чего-то. Но в конечном счёте около входной двери он нас догнал. — Сато-сан опасен. — Вдруг выдал Шинджи. Тихо. — Мико... Пожалуйста, избегай его. — Что? Всем известно, что он тот ещё тюфяк. — Фыркнул я. Вот надо же сказануть такую фигню. Даже почти смешно.

***

В столовой пахло лимоном и холодным металлом. Мы сидели на своих местах, как фигуры на шахматной доске, застывшие в ожидании хода, который уже давно сделан за нас. Мать разливала мисо-суп, и звук половника, ударяющегося о край пиалы, казался оглушительным. Мы спокойно могли позволить себе прислугу. Но отец говорит что маме всё нравится. Правда иногда я в этом сомневаюсь. Шинджи почти не ел. Он медленно перемешивал палочками рис, глядя в одну точку. Его рукав снова сполз, открывая край белого бинта, но теперь он даже не пытался его спрятать. — Одержимость — это форма саморазрушения, — вдруг произнес он, не обращаясь ни к кому конкретно. Мать замерла с пиалой в руках. Я едва не подавился чаем. — Шинджи, ешь молча, — отрезала мать. — Сато-кун не просто «тюфяк», Тоширо-кун, — продолжил младший брат, игнорируя её тон. Его голос был ровным, лишенным страха. — Он зажат между крахом семьи и своим эго. Когда такие люди теряют последнюю иллюзию контроля... они ломаются. И осколки летят в тех, кто оказался рядом. Йоричи испуганно посмотрела на него. Она всегда была чувствительна к его «пророчествам». Хоть обычно они и мелкие, а не такие серьезные как сейчас. Она слишком сильно ему верит. — Ты о чем вообще? — я отложил палочки, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Перестань пугать сестру своими детективными играми. Это просто парень, который не умеет принимать отказы. — Это парень, которому больше нечего терять, — Шинджи наконец поднял на меня глаза. В их глубине не было детской обиды, только усталое знание. — Я нажал на единственную кнопку, которая у него оставалась. Я... Я не расчитал. Я сделал только хуже. Должен был сразу предусмотреть. Он повернул голову к сестре. — Мико, обещай мне, что завтра ты не пойдешь в школу одна. И не пойдешь через парк. — Шинджи, хватит! — Мать резко поставила пиалу на стол. — Твои фантазии переходят границы. Еще одно слово, и ты проведешь вечер в кабинете отца. При упоминании кабинета Шинджи едва заметно вздрогнул. Его лицо снова превратилось в восковую маску. — Да, мама, — тихо ответил он. Он замолчал и послушно поднес ложку к губам, но я видел, как побелели его пальцы. Я смотрел на него и думал: он просто сумасшедший. Гениальный в учебе, жуткий, но сумасшедший ребенок, который видит монстров там, где есть только обычные неудачники. Эта семейка точно чокнутые. Все до единого, кроме меня. Отец... Жуткий. Опять где-то пропадает. Поставки, да. Конечно. Мать. Терпит измены. Как всегда. Страшная терпила. Старшая сестра. Йоричи просто повёрнутая оптимистка, это даже выходит за грани разумного. Пытается помочь человеку с врождёнными проблемами с башкой без таблеток. Ага, щас. Будто она целительница какая-то. Да и чёрт знает какие заболевания у нашего брата. Шинджи... Я обычно не называю людей с такими врожденными дефектами странными. Но он странный. И он постоянно скучает, когда Йоричи нет рядом. Раздражает. Он даже почти не разговаривает без неё. Короче цирк или психушка какая-то. Один я нормальный. И довольно скоро я смогу съехать отсюда. Наконец-то. Дверь в столовую открылась с тем самым коротким, властным щелчком, который заставлял Йоричи выпрямлять спину, а меня — ещё сильнее утыкаться в тарелку. Шиба Цушима вошел, на ходу снимая пиджак. От него пахло холодным уличным воздухом и — едва уловимо — женскими духами, тяжелыми, пудровыми, совсем не такими, как у матери. Мать даже не подняла глаз от чайника, лишь её плечи на мгновение застыли. — О, вы все в сборе, — Шиба одарил нас своей «деловой» улыбкой, которая никогда не затрагивала его глаз. — Редкая удача. — Ты сегодня рано, Шиба, — голос матери был ровным, как выглаженная простыня. — Будешь суп? — Нет, я на минуту. Заехал за документами, — он подошел к столу, по-хозяйски положив руку на плечо Шинджи. Тот не вздрогнул, но я заметил, как он едва заметно перестал дышать. — Дела идут в гору. Объемы поставок растут, господа. На следующей неделе графики будут плотнее. Бизнес требует расширения, так что, Шинджи, нам придется проводить больше времени в кабинете. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Больше времени в кабинете? Чего? Я впервые слышу об этой странной взаимосвязи. Шинджи продолжал смотреть в свою тарелку с рисом, но вдруг его губы зашевелились. Сначала это был едва слышный шелест, похожий на шум помех в радио. — Четвертый раз... — пробормотал он. Шиба нахмурился, его пальцы чуть сильнее сжались на плече ребенка. — Что ты там шепчешь? — Четвертый раз за это полугодие, — Шинджи поднял голову. Его глаза казались огромными на бледном лице. — В феврале было два увеличения, в марте одно, и теперь снова. Статистика потребления не растет так быстро в мирное время. Ты же вроде занимаешься охранным бизнесом? В столовой повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне капает кран. — Ты стал слишком много думать, Шинджи, — голос Шибы стал низким, в нем прорезались те самые стальные нотки, которые, должно быть, были у его отца, о котором он лишь вскользь что-то рассказывал. — Тебе вредно так много читать. Это просто бизнес. Спрос рождает предложение. — Но если предложение ограничено одним клиентом, — не унимался Шинджи, его голос дрожал от странного, лихорадочного интереса, — это же должно быть... неэффективно. Тогда откуда такие доходы? Мать резко грохнула чашкой о стол. — Шинджи! Хватит. Иди в свою комнату. Тоширо, проводи его. Я вскочил, почти с благодарностью за возможность сбежать. — Пойдем, гений, — я схватил брата за локоть. Его рука была ледяной. Шиба проводил нас долгим, нечитаемым взглядом. Когда мы выходили, я услышал, как он тихо сказал матери: — У него слишком острый язык. Совсем как у старика. Это начинает мешать. Мы поднялись на второй этаж. Шинджи шел послушно, но когда мы оказались у дверей его комнаты, он вдруг остановился и посмотрел на меня. — Разве ты этого не видишь? Бизнес отца... — Хватит! — Перебил я его. — Иди в свою комнату и хватит вести себя как детектив. Отец старается ради нас. А тебя не просили думать. — Но что-то не сходится, как охранная фирма почти без!... Я не дал ему договорить и схватил за локоть. Как же раздражает. Нужно просто не высовываться. Неужели так сложно?! — Просто не высовывайся! Я захлопнул дверь его комнаты.