Her şey istikbâl uğruna / Все для будущего

Что только она ему не предлагала. От многого отказывался после первого раза, так как не помогало, а боль приносило. Лекари перестали покидать его покои полностью. Кто-то всё оставался из них. И Кесем Султан старалась вовсе не уходить. Старалась, но дела собрались на эти дни, будто больше их не оставалось. Неотложные. Почитала ему легенды и отошла к окну. Дышать свечами непросто, становится нехорошо от всего напряжения, которым они жили теперь. Листья успокаивающих трав на висках немного щекотали, а держать из начинали болеть руки. Положения их не менялось достаточно долго, сердце не спешило биться как прежде спокойно. - Можно...? - даже не знал просить лучше чай или воду, когда приходила жажда. - Говори, частичка моей души. - голос с трудом зазвучал. Страх полностью заменил его. Страх потери и самого любимого сына. Таким мог стать и тот, что умер последним. А может даже не успел умереть, когда забрали, убеждая в том валиде. - Пить. - если бы не было такого нежелания говорить, возмутился бы ещё, что валиде даже не подошла к нему. Уставшая и измученная страхом и сотней мыслей, что переплетались с воспоминаниями. Ни любимого, ни богатства не было, не позволил их мир, о котором пишут столь красивые слова время от времени. Все. Вправду все, кто познал и счастье, и беды первые проявления. - Тебе бы поесть захотеть, повелитель. - Только у смерти стал? - грубовато спросил хриплым голосом. Не сразу удалось понять. Особенно шершавость забрала на себя внимание Кесем Султан. Нехорошая шершавость в голосе падишаха. Самого любимого, впервые не из долга, лучшего ребёнка. До недавнего времени так было всегда, в этом не было и малейшего сомнения. - Прошу. - протянула ему небольшой стакан, который смог бы удержать и сейчас. Сам, как просил в последнее время. Не желал принимать её помощь как маленький, ведь после нужно было бы платить послушанием. Безоговорочным послушанием. Выпил почти всю воду, а после посмотрел на неё. В глаза матушки более всматриваться не хотелось. Не в эти дни. Горло свело, прищурил глаза. И дышать начал с тихим свистом, неприятно стало. Ужасное ощущение охватило его. Султаншу будто тоже что-то сжало в своём неприятном угрожающем круге. Цепочка на её шее будто сильнее сжимала нежную кожу, которую цепляла. Женщине становилось всё более тяжело смотреть на это мучение сына, что и скрывать теперь с гордости не мог. А ведь у него часто получалось скрывать то, чего не желал выдавать, что могло бы выказать и малую слабость повелителя. - Ещё немного воды. Теплее. - прошептал, ведь боль не отпускала. Легче совсем не становилось. Никому из них. А у госпожи ещё и начало колотиться сердце, что отдавалось неприятным шумом в ушах. Каждое биение как угроза разлететься на кусочки от шума и тупой боли, которую он вызывал. Тупая боль в висках и затылке... До неё будто и не было никаких недугов у тела. Настолько остро ощущалась. С трудом отошла и налила ему более тёплую воду с кувшина. Лишь сказать в этот раз ничего не смогла, как и вовсе не улыбнулась. Любимого и богатства не хотела, не стремилась к ним. И только теперь поняла, что получила их в его особе. Но мир не давал насладиться, забирая сына и угрожая государству. Будущему из не стать светлее, когда такая боль не отпустит спустя несколько часов. Следить за ними выпадало уже верным слугам, которых Кесем Султан редко подпускала к себе. Мурада им не доверяла вовсе. Даже себе иногда не доверяла его, заставляя ждать пока проверит всё ли правильно сделала. Себя не боялась будто убить, вдруг что настолько перепутала от головной боли. Уничтожающей последнюю нежность взгляда и первую робкость касаний, что всё ещё отдавались жаром того осознания. Пальцы коснулись друг друга и задержались. Его касание уже не было горячим, но она стала бархатнее от волнений. Кожа стала чувствительнее. - Души моей тёплый дождь... Львёнок. - нежно протянула султанша, находя себе место недалеко от его кровати, восседая на восточной тахте одной из больших империй. На неудобной тахте, которые стали известными ещё век назад за султана Сулеймана. А её теплота словно соответствовала Гюльфем хатун, её настоящести и легендарности. - Валиде, Вам не настолько важно моё здоровье. Жизнь ценна. - сказал, не веря и в то, что подобному сомнению возможность появиться дал. - Разумеется, для Валиде Султан так. Лишь мне ты сначала мой душистый ночной подсолнух, а после вспоминаются все титулы и надобности. Их и мне немало дано. - голос разливался покоями, заставляя их ощутить ожившими. - Дано слегка шороховато для Вас, выборонено моим стремлением. - Стать ближе мне? - несдержанно спросила, целуя в лоб и ловя в платок первые признаки насморка. У него в голове будто загримели праздничные барабаны после такого чихания. Да и она сама впервые сильно закружилась. - Когда-то отыщу ответ. - тихо пообещал, одним только взором извиняясь за несдержанность. Повелителю она была не к лицу. Все её слова так запоминать не получалось, но эти вновь скручивали уши в попытке понять кто он в её глазах теперь. Глаза прикрыл, вспомнился Искандер, которого смутно помнил. Совсем смутно, так как тот пропал из дворца почти сразу после первых общих тренировок. Их шехзаде помнил хорошо. Слишком злила надобность смиряться с ненастоящим мечом ради безопасности стражи и бостанджи. - Бедная твоя влюблённая голова. - почему-то протянула, не отпуская руки сына. - Красиво, только моя любовь... - начал было, когда замолчал и сжался от далёкого воя собак. Даже далёкий звук заставил его вспомнить чем страдал и продолжал. Эта простуда заставляла мальчика порой плакать перед валиде, никак не позволяя уснуть. А усталости хватало, не мог и немного руки поднять. В уголках её глаз тоже была влага. Не смог бы доказать того в очередной перепалке, но не сомневался. Кесем Султан настолько боялась, зевнуть было хотела, а прилагала все усилия на подавления того стремления. - Устал, постарайся. - шептала, поняв как мучала его боль. - Не могу уснуть, разве только на сладкой груди и надолго. - сдаваться полностью не желал, но и бороться сил осталось как самая тонкая прядь ароматных волос валиде. Госпожа не позволила, не из-за напряжения, что подарили слова, из-за чего-то другого. Чего-то, что ещё не могла как-либо назвать. Собаки вдали никак не умолкали, ей пришлось закрыть уши Мураду. Поздний вечер только заканчивался, уложить весь огромный город у Валиде не было никакой возможности. Только так он оказался на её груди, как и просился, и провалился в неглубокую дремоту. Каждый шорох заставлял лицо чуть скривиться, а пальцы сжать ткань платьев матушки. Его, преданной всяким дням, госпожи. Нередко целующей почти серьёзно, только невинность всё прекращала вмиг. - Голова... - сдавленно прошептал, ведь в горле пересохло и губы были сухи до боли. - Умной голове станет легче, верь. - тихо протянула, целуя руку сына и быстро стирая скупые слезинки. Не получалось сдерживать достаточно долго. Никак не получалось, ведь она старалась не один день и, сдавалось, даже не одну неделю. Ради него, ради того какой запомнит и дабы не потерял уважения. Мурад, что полностью доверил ей трон, но иногда сладко напоминал о своей важности. Всё ещё сладко, угрозы его не походили на настоящие законы, от которых султанша держала сына подальше. Пока что.