The only one, but with a copy

В его краешке губ скапливается капля крови и медленно уходит по подбородку ниже, падая и продолжая своё движение по гладкой, слегка загоревшей коже, имеющей прежний фарфоровый оттенок. Выглядит это обворожительно — такое сочетание греховного человека и густого, кроваво-красного. В планах было оставить куда больше следов, напоминающих, гораздо более значительных, чем жалкий отпечаток его колец рядом со скулой. Но он медленно прикладывает голову, не желая дальше изуродовать — там блещет идея слизать с чужой груди наглую дорожку и носом уткнуться туда, где полчаса назад девушка с шикарной грудью оставляла лёгкие поцелуи-засосы. До сих пор от этого тела пахнет её сладкими духами, до сих пор на нём красуются красные пятна от ногтей, и в нём движет внутренний жар — возбуждение, которое приводит к тому, что он хочет обхватить чужие бедра своими и уткнуться в чужие губы, переплетая языки в танце и отстраняясь так же рвано, выгибаясь в пояснице. — Ты ревнуешь меня, Джисон? Больно было смотреть на то, как эта девица доставляла мне удовольствие публично в бассейне, верно? — Скалится парень, убирая перемешанную кровь со слюной с губ своей зататуированной рукой, сводя глаза к месту, где сходятся их тела. Ошибка. Джисон поднимает своим пальцем острый подбородок, вынуждая смотреть на себя. Полностью поддаваясь чужому давлению, он разрешает закинуть на себя чертовски мужские руки, которые вжимают его к себе ближе. Настолько ближе, что голова едет кругом просто от кайфа того, что у него парень, который держит буквально под своей подушкой пистолет, и выстрелить из него ему не составит труда. Он видел, как тот лишал других жизней, и этой же окровавленной рукой заводил себе спокойно домашнюю машину. — Хочешь ощутить это чувство? Тройничок, в котором твоя сторона будет чисто в качестве наблюдателя, — завороженно бормочет Джисон и закусывает губу. — Хотел бы ты, Ли Минхо, ощутить, какого это — наблюдать так со стороны? — Я все равно не смогу прочувствовать все сполна. Ты же мой, а я это знаю. Собственничество всегда делилось между нами на двоих. — Но уверен ли ты, что хочешь этого? Я практиковал подобное со своей бывшей женой лет семь назад. Мне, конечно, очень понравилось, но понравится ли тебе? — Беспокоишься? — улыбается Минхо и свои руки спускает на чужую тонкую талию, хорошо выделяющуюся на фоне крепких мускульных плеч и достаточно подтянутых бёдер. — Мне очень интересно, насколько был бы ты жалким, будь куда более нежнее. Джисон сдерживает рвущийся в себе смешок и надавливает кулаком в области чужого сердца, прямо под соском, где красовалась небольшая татуировка с итальянской надписью «niente e’ facile, e nulla e’ impossibile», перевод которой несёт в себе особое значение — нет ничего простого и невозможного. — Тебе обычного меня мало? — подложив резко руку под подушку, он выхватывает оттуда пистолет и приставляет ко лбу, надавливая. — Хочешь капризного, того, кто будет умолять? Ты этого не увидишь. Каждая твоя шлюха не будет похожа на меня, а я — на них, запомни. Пистолет резко отбивают и отбрасывают в сторону, он падает куда-то за пределы кровати, на ковёр. Тело Джисона жёстко вжимают в нагретое место, а Минхо возвышается над ним, поменяв их положение и явно забавляясь чужой реакцией. Любовь к управлению и желание обладать читаются слишком ясно. — Верно, ты ни на одну шлюху не похож, а они — на тебя. Как минимум нас с тобой сближает страсть и вражда, как максимум — у тебя есть член. — Он просовывает руку под чужие спортивные штаны и надавливает на возбуждённый орган, вызывая у парня тяжёлый выдох. — Не удовольствуйся. — Иначе что? — Ты хочешь проверить? Да, именно это он и хочет сделать. Смелости хватает, чтобы сказать это вслух, но плевать он хотел на чужое желание услышать это. Он молчит, но в глубине души тихо смеётся с того, насколько всё абсурдно выходит. Минхо над ним возвышается отлично. Шрам, перетекающий по шее до ключицы, при лёгком ночном свете подчёркивает сильное тело. Описать то, как он одновременно взбудоражен, сексуален и возбуждён на фоне всего пройденного, не получается уложить в мысли. Но движет Джисоном сейчас больше решение утонуть в ощущениях и забыться. Стереть то «прошлое» и «будущее», вкусить наконец-то чужую плоть с солёным вкусом, раствориться в чужих руках и быть жутко ненасытным происходящим. Если он это сделает — пути назад, как всегда, не будет. Он и так далеко забрёл от их реалий, забылся наглым образом, не вспоминая причину, перед которой обычно стоит напротив него. Но разве он себе простит, если сейчас не утянет того в мокрый поцелуй, если не спустит штаны и не разрешит прижаться к своей спине почти намертво, пока шею будет опалять горячее дыхание? А, впрочем, уже и неважно. Удовольствие от Минхо всегда будет на уровне обычной развлекательной части. — Уничтожь меня, — шепчет он и утыкается головой в подушку, давая зелёный свет на все действия. Разрешает себе ощутить чужие зубы у себя на шее, рукам — блуждать по телу, а чужим глазам — смотреть в его. Уничтожит, как его и попросили. Сделает возможным проклятие их будущего ещё более проклятым, не осознавая всё сполна. Они — игрушки друг для друга, выполняющие свои же желания так, как действительно хотят. Именно поэтому руками зажимают кислород, ощущая подходящий пик, дабы усилить эмоции в себе, ведь, казалось, большего они уже не ощутят. — Дыши, — прикладывается своим вспотевшим лбом Минхо к Джисону, а руки укладывает поверх чужих красных щёк. — Я из тебя всю дурь ещё не выбил. — Ублюдок. — Ты знаешь, я всегда был таким, и ты оценил этот риск. Верно. Каждый оценивает риск так, как однажды его прожил. К утру Джисону приходится выбраться из-под чужого тела, накинуть на себя чужие чистые боксёры из шкафа и одеться в прежнюю одежду, закидывая ногой пистолет прямо под кровать. В последний раз оглядев спящее тело с новыми кровавыми отпечатками от ногтей на спине, он тихо хмыкает себе под нос и уходит из чужой комнаты, засекая на часах привычное время: 5:30. Именно в это время он заканчивал каждые их посиделки. Только раньше они делились не только на общую постель, но и на стрельбу из пистолета. Подходя к своему временному месту жительства, он заходит внутрь и оседает привычно в душевой на целый час, где пользуется полноценным уединением и позволяет телу принять на себя удар горячей воды. Льёт он её дольше, чем обычно, всё равно не ему платить за воду, а какому-то богачу-мэру, который пригласил его с Крисом на свою пышную свадьбу ради понтов и внимания к себе. Стоит отдать должное, здесь его принимали на уровне. Ему со всей душой чуть ли не подтирали, обеспечивали шикарной почвой под ногами и дорогим алкоголем без ограничений. За это Джисон выражал отдельную благодарность, особенно за огромную мягкую кровать, на которой, среди всего этого золота и дорогого интерьера, унять свои утехи было отдельным наслаждением. Некий бесплатный отпуск с бесплатной крышей над головой — не счастье ли? Со стороны его рассуждения могли скатываться в сторону того, что Джисон не имел больших денег, хотя это было далеко не так. С его работой это почти невозможно. Но раньше он действительно бегал по районам в поисках работы и хоть какого-то гроша, на который можно было бы нормально питаться и не думать о завтрашнем дне с пустым карманом. К счастью, это осталось в прошлом. Сейчас он имел больше, чем когда-либо желал, но привычки остались. И, честно говоря, его это никак не волновало. Ближе к десяти утра их привычно собрали за завтраком, где Джисон вдоволь насмотрелся на своего друга, отодвигающего от стола стул и каждый раз пропускающего туда одну из богатых девушек, которая тут же мило улыбалась ему в качестве благодарности. Из Кристофера джентльмен был отличный, тот ещё любитель женских сердец, спокойно раздающий комплименты и лёгкие знаки внимания, от которых те только сильнее тянулись к нему. Но, помимо всего этого, из интересующих его вещей не выпадало и наблюдение за своим лучшим другом и его действиями по отношению к чужой персоне. Впрочем, всё это больше относилось к скуке и желанию поскорее добраться до дорогого виски со льдом после длинных и нудных речей, которые уже начинали раздражать. И он сбегал каждый раз в туалет, находящийся в стороне заднего двора, где мог провести большую часть застолья. Именно там он привык встречать Минхо в чёрной шёлковой рубашке с закатанными рукавами, перебирающего серебряные цепи у себя на руках. Одна из немногих его привычек, стоявшая по важности рядом с прокручиванием колец на пальцах и выученная чисто случайно. Но вот только причина их знакомства была далека от чистого интереса, который обычно пробегал между ними. — Как ты относишься к людям, которые врут? Особенно к тем, кто делает это прямо в лицо. — Спрашивает Минхо, перебирая волосы Джисона своими пальцами. Тихо в комнате, и привычно выключен основной свет, его никто из них никогда не включал. — Мне же кажется это забавным. Человек скрывает правду, при этом не догадываясь о том, что про него уже всё давно известно. Знакома ситуация? Думаю, да. Двуличность в наше время распространена и не является чем-то шокирующим. Но отношение к человеку знатно подрывается, честно говоря. Последние дни на утомительной неделе свадьбы, за которую они почти не отходили друг от друга. При знакомстве в Италии, на саммите, такого не было. Спокойный разговор, случайная встреча, а дальше — взгляды и уже увлечение на двоих, приведшее их к этой точке. Точка невозврата? Бредовые мысли снова посещают его голову. — Как часто ты врёшь? — Глаза Минхо горят, тот приподнимает его подбородок и разглядывает внимательно лицо Джисона, прожигая. — Мне, например? Насколько часто скрываешься за враньём или двуличием? — Вопрос с подвохом? — Он приподнимается на локтях, поворачиваясь лицом прямо к нему, и задумчиво царапает ногтем чужую кожу на груди. — М… Думаю, каждый человек двуличен и свойственен к вранью. Насколько часто — ответ на него никогда не будет точен. Если по отношению к тебе, у меня нет ничего такого, что я мог бы, допустим, скрыть от тебя, и обернулось бы это чем-то поднасратым. Жены у меня больше нет, особенно ревнующей, с психологическими отклонениями, которая могла бы тебе перерезать горло. Больше переживаний и не должно быть. Врёт и не краснеет. Даже не чувствует себя виноватым. То, о чём может скрывать Минхо, не сравнится с тем, насчёт чего может врать Джисон. И враньё ли это? Ложь во благо — тоже ложь, но это скорее исключение — умолчание. — Жены у тебя нет, верно, но у тебя точно есть то, о чём тебе приходится врать. — Да, например, о том, что меня удовлетворяет секс в душе. — Ещё? — Вечер честности? Хорошо, — кивает он и надавливает пальцем на чужие рёбра. — Я терпеть не могу тебя. — Это уже ложь. Ты мной дышишь. — Дышу ненавистью и токсинами. — Не ново. — Потягивается Минхо и разрешает Джисону залезть сверху на него. — Один из этапов? — Ага, следующее действие — осознанное удушье, удар между ног, и тело твоё будет скинуто прямиком в окно. — Умещается тот удобнее на чужих бёдрах. Жарко до ужаса, даже с учётом открытых окон. — Мой план. Вечер раскрытых секретов, пожирай плоды. — А с трупом что делать будешь? — Скину куда-нибудь в озеро, оно как раз недалеко. Заплачу полиции и свидетелям. Деньги всё решат, и о тебе сразу все забудут. — Итальянскую мафию нашли на поверхности озера в Японии сразу после свадьбы мэра. Ты всё продумал идеально. Твоё лицо числится только в гостях, и то как слуга Криса. Ты даже не будешь стоять в числе подозреваемых. Каково осознавать вкус победы? — До жути сладко, аж зубы сводит. — Я думал, тебе такое нравится. — Предпочитаю больше солёное. — Тогда ты выбрал не тот финал. — Минхо ведёт пальцами по его боку. — В сладком быстро привыкаешь. — Я не привыкаю, лишь контролирую дозу. — Контролируешь? — тихо усмехается он, чуть приподнимаясь. — Ты сейчас сидишь на мне и рассказываешь про контроль. — А ты сейчас лежишь подо мной и думаешь, что управляешь ситуацией. Ты где-то не уследил. — Думаю? — Минхо проводит рукой выше, цепляя его запястье и сжимая. — Я знаю. — Самоуверенность — плохой союзник. — А страх — ещё хуже. У тебя его нет, и это единственное, что делает тебя интересным. — Или удобным. — Удобных не проверяют так часто. — А ты проверяешь? — Постоянно. — И что нашёл? — Пока — ни одной причины тебя остановить. — Пока? — В этом и смысл. — Его пальцы соскальзывают ниже. — Всё самое интересное всегда происходит позже. — Тебе не идёт быть загадочным. Выглядит бредово. — Джисон соскальзывает с чужих бёдер назад, на кровать, и подходит к панорамным окнам, где виднелся освещённый парк заднего двора и стоящий неподалёку бассейн с подсветкой. — Не практикую загадочность и бдсм. — С последним мимо. — Думаешь? — Он вжимается в его тело, и Джисон расставляет ноги в стороны, упираясь руками в стекло, прогибаясь чуть дальше от тепла за спиной. Шею опаляет дыханием, а чужие движения волной спускаются по оголённым бёдрам. — Уверен. — Он выдыхает, когда чувствует на плече укус. — Слишком уверен для того, кто сейчас не двигается. Где-то ты лжешь. — А ты слишком разговорчив для того, кто должен действовать. — Я действую. — Его рука сжимает бедро сильнее, пальцы оставляют следы, медленно ведут вверх. — Ты просто делаешь вид, что это не работает. — Мне удобно стоять. — Лжёшь. — Докажи. — Уже. — Он прижимается плотнее, не оставляя пространства, и дыхание становится тяжелее. — Чувствуешь? — Чувствую, как ты стараешься. — И всё? — И всё. Джисон разворачивается лицом и упирается руками в плечи, отталкивая через пару секунд стоящего над ним Минхо. — Мне надо идти, обещал Крису не задерживаться. — Оставишь так просто? — хмыкает тот и садится на кровать, откинувшись на руки назад. — Всегда оставлял. На закатывание глаз он никак не отреагировал. Натянул назад свои спортивные чёрные шорты, закинул на плечо майку, не удосуживаясь её надеть из-за жара, и столкнулся с привычным спокойным взглядом на себе. Странно приятно. — В следующий раз приходи ко мне в чулках. — Ещё что? — Желательно полностью в кружевах, на тебе они бы смотрелись очень хорошо. — Схожу на твою могилу именно так. — После подобного я только сильнее буду ждать тебя в аду. — Это уже ад, — шепчет Джисон, врезаясь затылком в стену под внезапным напором. — Среди всего ад заканчивается и начинается с нас. Губы соединяются резко, без предупреждения, и дыхание сбивается сразу. Джисона душит этот поцелуй и одновременно даёт желание жить. Горячо, жёстко, с напором, в котором нет ни аккуратности, ни попытки притормозить. Он цепляется руками сильнее, пальцы впиваются в ткань, в кожу, не разбирая, где заканчивается одно и начинается другое. На грани — так просто отпустить и остаться. Поцелуй становится глубже, тяжелей, с каждым движением сильнее тянет вниз, в тело, в реакцию, от которой уже не отвернуться. Минхо не даёт отстраниться, держит, ведёт, забирая весь воздух, оставляя только вязкое состояние. Джисон выдыхает в губы, сбивается, но не отходит, наоборот, подаётся вперёд, вжимаясь сильнее, позволяя этому продолжаться дольше. Жар. Снова чёртов жар и покрасневшая кожа. Снова его поднимают на руках, и бёдра обвиваются вокруг чужой талии. Снова он — его, без остатка. Не враг, не даже любовник, кто-то, кто просто может быть рядом. — Уничтожь меня, — мысли о том, как Крис любит его отвлекать, душат. — Я уничтожу тебя, а после пойду следом. — Зависим? — Пристрелить себе голову готов. В этом он с ним похож. — Не тормози, — Джисон проводит рукой по его шее, сжимая сильнее. — Я не люблю, когда ты начинаешь думать. — Я не думаю, а выбираю. — И что выбрал сейчас? — Тебя. — Плохой выбор. — Поздно менять.

***

Кабинет никогда не блистал своей привлекательностью. Серые стены, чёрная мебель с железными вставками, стол, заваленный кучей бумаг и пластиковых папок. Здесь никогда не существовало запаха свободы. Грязные деньги и кровь — единственные ассоциации с этим местом. Скудно, но именно здесь он впервые начал жить и нашёл первые хорошие деньги. Джисон ясно понимал себя. Его нельзя было назвать человеком, питающимся слабостью других. Чужая боль не вызывала интереса, мольбы не становились источником самоутверждения. Он ценил автономность — свою и чужую. Каждый должен был нести собственную ответственность, не перекладывая её на других. Главное, что удерживало его в этом деле, заключалось в движении. Процесс, развитие, смена задач. Осознание того, что он идёт вперёд, пусть даже по жёсткой и опасной траектории, наполняло его внутренним напряжением, собирающимся в цельную структуру. Работа давала ритм, а ритм поддерживал ясность ума. В этом состоянии он чувствовал контроль над собой и ситуацией. Джисон рассуждал хладнокровно. Он не строил оправданий и не искал моральных лазеек. Мир существовал без упрощений, и он принимал это без сопротивления. Пока он действовал, принимал решения и доводил их до конца, внутри сохранялась уверенность. Остановка означала сомнения. Сомнения он не допускал. По крайней мере, раньше не допускал. Сейчас же его жизнь разделилась на противоположные части. — Он жалуется, — Крис закинул ноги на кофейный столик и откинулся в кресле. — Сказал, что ты занимаешь слишком много времени и нужно брать всё в свои руки. — Повестка в Италию? — хмыкает Джисон, угадывая чужой мотив. — И уже на днях. Ружьё передадут тебе по приезде в Сицилию и введут в курс планов. Мне же ничего не рассказали. — Я вообще не понимаю, зачем он в это лезет. Мы договаривались чётко на пять месяцев, а сейчас начался только четвёртый. — Он не из тех, кто ждёт, когда всё пойдёт по плану. — Тогда зачем было его вообще составлять. — Для вида. — Крис пожимает плечами, не отрывая взгляда. — Ты же понимаешь, с кем работаешь. — Понимаю. — Джисон проводит пальцами по краю стола, задерживаясь на сколах. — Поэтому и не люблю, когда начинают менять правила на ходу. — Ты справишься. — Я всегда справляюсь. Вопрос в том, что останется после. — Тебя это когда-то останавливало? — Нет. — Он усмехается коротко. — Но раздражает. Мой план был точен: стать кругом безопасности, всем, а после нанести удар. Если меня поторопят, башня развалится, и потерпят одни неудачи. Но знаешь что? Пусть будет так. Мы рискнем. — Так просто согласишься на это? — Это работа. — Просто развел он руками и рассмеялся. Работа. Чертова работа, которая стала в его жизни отпечатком. — Какой-то деловой бизнесмен, явно питающий личную злость к своему врагу, заказал ответственного и профессионального киллера в Италию, на предполагаемого мафиози. Задача непростая. Объект не только связан с мафией, он ещё и самый богатый человек в Италии. У него слишком много сетей бизнеса, слишком много имён и оболочек. Невозможно сразу определить, где заканчивается легал и начинается грязь. По словам заказчика — человек пугающий. Закрытый. Привыкший, что мир подстраивается под него. Загвоздка в том, что его никто не видел по-настоящему близко уже больше десяти лет, — сказал Крис и усмехнулся. — Он не появляется в публичных местах без двойников. Передвижения меняются ежедневно, маршруты никогда не повторяются. Внутренний круг — не более пяти человек, и каждый из них мёртв через сорок восемь часов после утечки любой информации. Ни одного провала, ни одного свидетеля. Его имя всплывает в делах, но подписи нигде нет. Люди, которые пытались подобраться, исчезали раньше, чем понимали, насколько близко подошли. И знаешь, что из этого более удивительно? В какой момент ты успел это всё опровергнуть и стать тем, кто держится ближе всех к его спине? Ты стал личной шлюхой, зная его лицо впритык и при этом всё равно имеешь клеймо «важного». — Ты и сам понимаешь, — начал Джисон, поднимая взгляд к выцветшему, давно не видевшему ремонта потолку. Он не питал иллюзий насчёт людей такого уровня. Те, кто мог позволить себе двойников, пользовались ими без колебаний. Настоящие лица предпочитали оставаться в тени, выходя наружу только тогда, когда это было действительно необходимо. — Твой личный визит — рискованный шаг. Если рассматривать исход, при котором он поймёт, что на него нацелились, он не станет разбираться. Убьёт всех, кто окажется в радиусе угрозы. Меня — по умолчанию, а тебя — в качестве источника. Тебя мне, впрочем, жаль, — добавил он после короткой паузы. — Семейный человек, мечтающий о детях, и при этом идущий на такие риски. На меня не смотри. Мне тридцать, но с моей работой идея семьи в планы не входит. Это честнее, чем притворяться. — Ты сразу уходишь в худший вариант, — ответил он. — Я не из любопытства туда лечу. Я хочу помочь. Если не я, то как ты вообще собираешься к нему подобраться? Прилетишь на Сицилию и начнёшь ловить момент под окнами? Боюсь тебя огорчить, но если этот человек действительно настолько ненормальный, как о нём говорят, тебя убьют быстрее, чем ты подъедешь к нужной улице. И даже не поймёшь, где допустил ошибку. Присутствие Криса давало не только доступ, но и временное прикрытие, за которое можно было зацепиться. — Кайф, — коротко отозвался он. — Под сицилийским солнцем похоронят. Хоть где-то смогу нормально пропитаться солнцем. Только вот проблема в том, что убить его не смогут. Без него этот человек не задышит.

***

Дуло направлено к цели. Прицел уравнен. В воздухе чертовой Сицилии витал лёгкий запах пыли и нагретого солнцем асфальта. Джисон прижался лбом к прохладному стеклу, сквозь которое открывался вид на узкую улицу, где жизнь бурлила в своём потоке. Ноги его тяжело утопали в пыльном бетонном полу, а сердце ритмично стучало, подгоняя к ожидаемому моменту. Он понимал, что задача, которую ему поручили, была больше, чем обыкновенный выстрел среди всех. Это была не просто цель, а человек, чьё исчезновение могло изменить весь ход событий. Пальцы скользили по холодному металлу винтовки, и он ощущал, как оружие в его руках становится реальным краем его решимости. Силуэт, которого он ждал и одновременно пытался отвергнуть, исчез за стеной, оставляя его в состоянии ожидания. Джисон знал, что сейчас — важный момент, упустить который равняется краху. Он сглотнул, когда фигура снова появилась в поле зрения, и его сердце замерло. Это был тот самый человек, тот, кто олицетворял всё, что он ненавидел. Но в миг, когда он был готов нажать на спусковой крючок, в его уши прозвучал голос из рации. — Снимай с предохранителя. Стреляй. И невидимая сила сковала его тело. Он не мог. Его пальцы не слушались. Чёртова слабость стала новым вторым другом, из-за которой ему приходилось выбирать не себя. Ад, созданный ими. Машинальные движения, совсем ненастоящие, огладили его бёдра раскрытыми руками и напомнили о своём существовании. И он не мог. Не мог вытянуть это из головы и сделать вид, что такого не было. Оно было. И отпечаталось самым сильным клеймом. — Недавно ты хвастался чётким попаданием по движущейся цели, вот теперь-то ты закрылся, — смеётся противно голос по ту сторону и резко обрывается. — Стреляй! Размер ружья идеальный, но пулю он отправляет совсем не в стекло с важным силуэтом с прямой спиной. Пострадал корпус над зданием, никак не являвшийся частью их плана. — Дерьмовая идея, кэп. — Сходя с крыши на лестницу, он крутит пистолет на указательном пальце. — Убить его сейчас — и все новости с розыском будут завалены моим лицом. Мне оно не надо. Я не готов ради жалких денег отсидеть в тюрьме хер знает сколько. Выжидаем момент. — Мы выжидаем уже четыре месяца! Сколько можно? Бизнес не стоит на месте, а значит, надо управиться в ближайшие сроки, пока не стало слишком поздно. — Слишком поздно не будет, поверьте мне. — Мы наняли тебя не за разговоры, а за досрочное и тщательное выполнение задачи. — Вы точно по адресу, но тише. — Смеётся легко он и садится в чёрную машину, уезжая подальше от места. — Если не хотите действительно облажаться, вам стоит подождать. Время — деньги. — Именно, время — деньги. К вашему шагу я уже смогу нанять новых убийц, которые справятся досрочно и в чистом виде. — Наш контракт официально подписан на пять месяцев, вы не можете разорвать его со мной так внезапно. — Джисон смотрит на ружьё, лежащее рядом, снимает с головы капюшон и выруливает на городскую трассу. — Вы, вроде бы, умный и рассудительный человек, так почему же не понимаете настолько элементарные вещи? — Решаете перейти на личности? Смелое решение. — Не ищите скрытый смысл там, где его нет. Я продолжаю выполнять работу, остальное уже неважно. Дайте мне пару дней — и займитесь подготовкой нашего места. — Два дня? — голос становится холоднее. — Ты просишь время, которого у тебя уже нет. — Я не прошу. Я ставлю вас перед фактом. — Ты начинаешь забываться. — Нет. — Он сворачивает на узкую улицу, сбрасывая скорость. — Я, наоборот, впервые за всё время думаю трезво. — И что изменилось? — Цель перестала быть просто целью. Короткая пауза. Даже через помехи слышно, как по ту сторону напряглись. — Объяснись. — Не сейчас. — Джисон ведёт ладонью по рулю, сжимает сильнее. — Вам важен результат, а не процесс. Значит, дайте мне довести его до конца так, как нужно. — Или что? — Или вы получите хаос вместо работы. А я сомневаюсь, что вы за это платили. — У тебя два дня, — наконец произносит голос. — После этого я больше не буду с тобой разговаривать. — И не надо. — Он усмехается, сбрасывая звонок. — Бедная крыса, отчаявшаяся за краткий срок и на эмоциях, действует нерешительно. Показная слабость и манипуляция. Кэш в наилучшем виде. Ублюдок. Выжимая педаль газа чёрного арендованного «Корвета», он обгоняет сворачивающую перед ним машину, ставит таймер ровно на два часа и растворяется в вечернем потоке.

***

Рукоять пистолета была отделана дорогой кожей, с небольшой гравировкой над дулом — hjflm. Размер идеален. Всё сделано под его руку, с желанием восхитить и присвоить себе. Заговор. Подарок от человека, к которому он сейчас прижимает дуло в центр спины, на место, где тянется чернильная татуировка с каким-то восточным узором и каллиграфически выведенной буквой H. Прячет улыбку в тени ночи и чувствует, как тело напротив полностью расслаблено, блестит доверием. Чёртовски нежным доверием, и быть его здесь не должно. Пистолетом проводит по позвоночнику выше, к затылку. Зарывается в растрёпанных чёрных волосах и давит, заставляя голову наклониться чуть ниже. Охранники рядом, должные защищать хозяина этого дома, стоят неподвижно. Привыкшие к их действиям? Им приказали не вмешиваться? Смешно от того, что за их прелюдией наблюдают пять человек, и никакого смущения не возникает. — Что ты забыл в Италии? — хрипит Минхо и послушно сохраняет положение своего тела. — Не рад меня видеть? — отвечает вопросом на вопрос Джисон и кивает охране к выходу. — Между прочим, скучал. — Настолько, что приложил пистолет ко мне? — Наши встречи только такие. Ты сам научил, что иначе к тебе не подобраться. — Врёшь. — Уголки губ едва тянутся вверх. — Ты всегда находил способы мягче. — Надоело быть мягким. — Или не получается. Джисон сильнее вдавливает дуло в затылок, пальцы сжимаются на рукояти. — Повернись. — Если выстрелишь, испачкаешь пол. Не ставь меня в неловкое положение. — Спокойно. — Тебе не идёт неаккуратность. — Я сказал — повернись. Минхо выдыхает тихо, подчиняется, разворачиваясь медленно и позволяя взгляду зацепиться за каждую деталь, ощущая себя фарфоровой куклой в руках своей копии. Останавливается слишком близко. Пистолет теперь между ними, упирается точно в центр груди, недалеко от места, где бьётся сердце. — Так лучше? — Намного. — Джисон скользит взглядом по лицу, задерживается на губах, выше, к глазам. — Хотел убедиться, что это ты, а не очередная копия. — Убедился? — Улыбается тот и тянется к шее, расстёгивая верхние пуговицы, открывая вид на кожу с шрамом. Единственное, чем он отличался от всех, не считая своего характера и поступков. — К сожалению. — Пистолет падает, и их уносит в сторону открытого балкона, где Джисона вжимают в перила и не дают спокойно двигаться, накрывая своим телом. — Мне сегодня сказали, что кто-то хотел меня нагло убить в офисе. Заметили человека с ружьём, целившегося прямиком в окна. По камерам непонятно кто. Не ты ли хотел моей смерти? — шутит тот и опыляет дыханием кожу около уха, заставляя Джисона безэмоционально уставиться выше, в звёздное небо. — Если б я хотел тебя так просто и скучно убить, ты бы ещё в нашу первую встречу валялся у меня под ногами, истекая кровью. Оригинальности у меня больше, поверь. — Замысел? Хочешь стать причиной моей смерти? — Разве я не уже? — переводит он взгляд на чужие острые глаза. — Только скажи, что если надо, ты ляжешь ко мне под дуло и даже не подумаешь. Ты сам себе не дашь выхода. — Не читай меня. Руки его сжимают тонкую талию Джисона сильнее, нащупывая нескрытый корсет под футболкой. Взгляд темнеет, но приходится молчать, ведь парень напротив сейчас требует внимания к себе, а не к этому элементу. — Ничего не говори. И Минхо жмётся к нему ближе, за бёдра приподнимая Джисона, усаживая поверх каменных перил, нагретых ещё днём от солнца, губами мажа по щеке. Их незаметно трясёт в момент соединения истекающих членов друг с другом, когда Хан, воспользовавшись его смятением, расстёгивает ширинку и приходит к тому, о чём изначально думал. — Ты пользуешься мной, — выдыхает Минхо ему в губы и прижимается сильнее. — Пользуешься слабостью ко мне, как подло. — Не говори, что сам этого не делаешь. Я всё равно не поверю. — Не поверишь? — смеётся тот и сжимает у Джисона горло своей рукой. — Правильно, не верь. Но ты не единственный такой. — Правда. Но вот как я — нет никого. Я такой один. Единственный. И я, сука, тебе это докажу. Он уже доказал, давно, только вот признать им тяжело, что являются единственными такими друг для друга. Единственные. Ненормальные. Ненавидящие и дышащие полной грудью. Джисон в момент достаёт длинную чёрную ткань, завязывает Минхо глаза. Усаживает его на стоящее рядом кресло, заставляя убрать руки за спину и не шевелиться. Ловит себя на мысли, что тому идёт быть покорным. Вытаскивает пистолет из чужого кармана спущенных брюк, запускает руку в волосы и оттягивает их назад вместе с головой, открывая себе больше обзора на чужое сосредоточенное лицо со скрытыми глазами. Прижимается своим языком к губам, медлит секунду, оставляя на месте мокрый след, заворожено любуясь. Скидывает с себя до конца джинсы, размещает ноги по бокам от его бёдер и рукой, сжимая крепче рукоять, давит пистолетом на пухлые губы, заставляя их приоткрыться и похабно пропустить его внутрь. Зрелище не для каждого. Лишь для него. Вот только давно они уже не в доме на окраине Сицилии рядом с лесом, а в заброшенном сером здании без чёткой геопозиции. Пистолет другой — не подобранный, не сделанный на заказ, выданный, с чётким планом. Снова он давит им на чужие губы, наблюдая за покорностью, но в этот раз за ним уже стоит охрана, следящая со стороны. Хочется спросить, удивлён ли Минхо, проснувшийся минуту ранее. Ведь, кажется, никто не учёл настолько резкого поворота. — Всегда знал, — чётко отдаёт тот и выпускает изо рта пистолет. Руки трутся о верёвку при неудобном положении, ногами он даже не шевелит. — Думал, не догадаюсь? Глупо. — Ты подпустил меня к себе, — холодно произносит Хан. — Ради чего? — Воспользоваться? Ты всё равно меня убьёшь, так почему я не могу перед смертью позабавиться? Они оба — куклы без кукловода. — Обидно даже не это, — произносит Минхо, самопроизвольно закидывая голову кверху, — а то, что ты перед моей смертью не в кружевах, и я тебя не вижу. Ради приличия бы второе сделал. — Ты сейчас не только глаз лишишься, но и головы. — Всегда знал, что умру благодаря тебе. Джисон закусывает губу и вертит головой в сторону, замечая сбоку шаги. — Чего время тянешь? — Серая мышь, решившая, что если сменить план в незваную минуту — это выигрышный ход, снова здесь. Несмотря на все свои угрозы, стоит рядом и наблюдает, как его заветного врага посадили на неудобный стул и связали. — Стреляй быстрее. Захотелось порвать ему глотку. Орёт громче всех. — Так вот кто моей смерти захотел, — усмехается Минхо и тихо смеётся. — Серьёзно? Росси Томмазо? Удивляешь. Я думал, ты давно сидишь на двух стульях в бизнесе и спокойно перебираешь бумаги за своего менеджера. — Без личных обид, Ли Минхо. — Да, конечно. Подсчёт денег и ничего больше. — Смешно? — мужчина достаёт пистолет из-под пояса и подходит ближе, направляя его в центр лба. — Ты умрёшь, как я и обещал. Минхо даже не дёргается. Только подбородок чуть выше поднимает, удобнее подставляется под дуло. — Так стреляй, — спокойно. — Или тебе обязательно нужен зритель? Томмазо щурится, пальцы сжимаются на рукояти. — Думаешь, я тяну? — Думаю, ты любишь говорить. — Уголки губ тянутся вверх. — Всегда любил. Джисон молчит. Стоит чуть сбоку, пистолет всё ещё в руке, но опущен. Взгляд только на Минхо. — Чего ты ждёшь? — резко бросает Томмазо в его сторону. — Работай. Тишина на секунду режет пространство. — У нас был план, — спокойно отвечает Джисон. — Ты его сейчас ломаешь. — Я плачу — я решаю. — Ошибаешься. Голоса не повышает. Но воздух меняется. Минхо тихо выдыхает, наслаждается происходящим рядом. — Интересно выходит, — бормочет он. — Один хочет меня убить, второй — не даёт. — Закрой рот. — Резко. — Не люблю, когда мне указывают. Щелчок. Томмазо снимает с предохранителя. — Последний шанс, Хан. Либо ты, либо я. И он не сдерживается. Смеётся с этой сюрреалистической сцены, откидывая падающие на глаза волосы. Что он выберет? Ничего из этого. Пожалуй, именно сейчас тот самый момент, когда Минхо подхватывает его смех и тоже смеётся — громко, открыто, под удивлённый взгляд мужчины, надеявшегося на свою победу. Жалко так просто ломать ему розовые очки и показывать реальность. Они никогда не встанут в своих жизнях на второй план. — Детка, мы так просто сдались, — смеётся Минхо и спокойно снимает повязку с глаз. — Прости нас, игра окончена. — Сука! — мужчина зажёвывает губу. — Я убью вас. — Бам, — шёпотом под нос произносит Джисон и стреляет в лоб. Тело падает. Становится тихо. Он ловит на себе взгляд Минхо и замирает. Они, блять, одинаковые.

***

— Действительно, из всего возможного ты решил подарить мне это? — Джисон выходит из ванной, встречаясь с ждущим его Минхо. Тот тяжело сглатывает, оглядывая полуоголённое тело в черных, пышных кружевах, плотно облегающих. Его бедра сразу подчеркиваются чулками чуть выше колена, ведущими с лямкой на кромку полупрозрачного нижнего белья, открывающего вид на неприлично узкую талию и снова уходящего в кружева, привлекая внимание к накаченной груди и мускулистым плечам. Выглядит развратно — Джисон это знает, — поэтому и показывает полностью себя лишь ему. — На тебе смотрится ахуеть как, — зрачки расширяются, руки нежно касаются там, где можно оттянуть резинку и отпустить, оставляя яркий, красный след от шлепка. Большее не позволяет — всё самое сокровенное оставляет на потом. — Нравится? — Не представляешь, насколько. Ни одна шлюха с тобой не сравнится. — Я — единственный такой. Джисон в руках Минхо ощущает себя правильным. Он заваливается на кровать под давлением горячего тела, разрешая себе полностью утонуть в ласках и поцелуях по всему телу. Ему не стыдно раздвигать ноги перед этим мужчиной, не стыдно отдавать себя полностью и громко стонать. Им хорошо, и — зачем заполнять свои мысли подобным? Губы их встречаются в повторных поцелуях, горят, приобретая красный оттенок. Мокрые звуки разлетаются по всей комнате, и последняя точка — когда Минхо проникает в него целиком и удерживает под собой крепкой рукой. И страшно, что впервые перед своим заданием убить Минхо, он приложил к виску холодное оружие и смотрел в зеркало. Никогда бы он не равнял мысли о нем со своей смертью. Чертова слабость, пробежавшая по кончикам пальцев и всему телу. Слабость, которая разрушала его на куски. Слабость, от которой, если избавиться, он умер бы сам. Переводя пистолет на свое отражение, он нажимает на курок, разбивая зеркало. И только когда приложил руку к осколкам, впечатывая мягкость руки в глубокое небольшое отверстие, только когда кровь стала стекать по зеркалу вниз, он осознал, что заместо отражаемого лба в зеркале, дырка появилась бы в его бошке. Никогда слова, что запустить себе пулю в голову, не были просто словами.