Эффект библиобабочки

      Мышь, врезавшаяся в ваш лоб на полигоне — к проблемам.       Ветер гнал песок по пустырю за восточным крылом Бюро — идеальное место для работы над барьерами в условиях, приближенных к боевым. Ортер только что закончил расчёт прочности и теперь стоял на возвышении, сдувая с мантии лишние крупицы. Ему казалось, что сооружение могло бы быть прочнее, и он возлагал особенные надежды на Софину, пообещавшую ему нужный справочник, но пока книги не было, и пришлось сосредоточиться на отработке имеющихся навыков. Ортер заставил стену песка подняться ещё выше, и в этот момент в его лоб врезалась подхваченная завихрением магии летучая мышь-книгоноша.       Она жалобно пискнула, роняя пакет ему в руки, и зигзагами унеслась в родную библиотеку — приходить в себя.       Ортер с досадой потёр ушибленный лоб, но глянул на пакет и почувствовал, как его захватывает почти детское нетерпение — вот они, его долгожданные тактически-фортификационные схемы, таблицы расчёта песчаных барьеров, приложения о фракциях песка… Он разорвал упаковку.       Книга была розовой.       Ну, почти — она имела глубокий оттенок закатного неба, с золотым тиснением в виде переплетённых в смерчах перьев и сердец. На обложке красовалась девица с развевающимися тёмными волосами и в изумрудном платье, состоявшем, по скромным подсчётам Ортера, из пяти полосок ткани и магической надежды. Судя по позе девицы, она собиралась шагнуть со скалы в закат и взлететь, но её внушительный бюст заставлял Ортера усомниться в такой возможности. Рядом с ней стоял огромный мужчина с обнажённым торсом и квадратной челюстью.       Выписанное шрифтом с затейливыми завитушками название гласило: «Стеклянные крылья для Аэрин. История всепобеждающей любви».       Знатно удивлённый Ортер моргнул. Потом ещё раз. Снял очки, протёр их и водрузил обратно. Книга не исчезла. Ортер прогнал над книгой песочный залп, который содрал бы маскировку из чар, если бы такая была. Но нет, никакой маскировки.       — Да быть не может, — произнёс он в пустоту, — это какая-то ошибка.       Софина Библия собственноручно отправила ему любовный роман. Не «Пустынную защиту», которую он так ждал. Не лаконичные чертежи и увлекательнейшие описания щитов из песка. А вот это. Розовое. С сердечками и…       Первым порывом было немедленно отнести книгу обратно. Но когда он уже вошёл в Бюро, что-то остановило его от поворота в библиотеку. Может быть, профессиональное любопытство — всё-таки Ортер был аналитиком до мозга костей. Что Софина имела в виду? Неужели она считает, что ему, Ортеру Мадлу, нужна… романтика? Она что, думает, что у него такой же испорченный вкус, как у Ренатуса Револа? А может она планирует новый раунд Войны Романтики и Ужасов, и вербует сторонников методом «от противного»?       — Абсурд, — отрезал он вслух, и направился в свой кабинет.       Там Ортер открыл книгу наугад, намереваясь бегло её пролистать, убедиться в полной никчёмности, выписать пару особенно неудачных фраз, чтобы использовать в литературных дебатах с Револом, и затем с чистой совестью вернуть — хоть и плохонькое, а всё же библиотечное имущество!       Взгляд упал на середину страницы. «…Грубые ладони варвара властно легли на её тонкую талию, и Аэрин почувствовала, как мир вокруг перестаёт существовать. Он был огромен, его речь походила на рычание дикого зверя, а шрамы на лице рассказывали о сотнях битв, в которых он выжил лишь для того, чтобы однажды встретить её. Она же — утончённая, строгая, с тёмными, как безлунная ночь, волосами и золотистыми глазами, в которых застыла вечная печаль познания — всегда считала, что её зажечь её сердце не сможет никто. Аэрин была Хранительницей Порядка, надеждой своего королевства. А этот мужлан, этот неотёсанный воин с руками, способными сломать хребет медведю, касался её так, словно она была сделана из драгоценного стекла…»       Ортер с трудом оторвался от загипнотизировавшего его абзаца. Золотистые глаза. Тёмные волосы. Строгая, утончённая, с «вечной печалью познания». Он поднял взгляд и посмотрел в небольшое зеркало на стене. Оттуда на него глядел мужчина с тёмными волосами, золотистыми (ну, почти — стёкла очков безбожно простили) глазами и выражением лица, которое окружающие называли «смертельной серьёзностью». Ну и где-то ниже у этого мужчины была тонкая — по сравнению с широкими плечами, на которых так красиво смотрелся небрежно наброшенный изумрудный плащ — талия.       — Это совпадение, — сказал он отражению.       Отражение промолчало.       — Я просто посмотрю ещё немного. Чтобы понять, насколько убог вкус Револа. Будет, чем ответить на его очередную тупую шутку.       Ортер перелистнул страницу. Потом ещё одну. И ещё. Он читал о том, как некий варвар забрался к Аэрин по стене — потому что лестница «для слабаков» — и лихо перепрыгнул через её защитный барьер («слишком низкий, надо было удвоить насыпь» — машинально отметил Ортер).       Варвар по имени Роган был описан так, что в воображении Ортера он появился как живой. Солнце высветлило ему волосы и сделало смуглой кожу. Постоянные бои и путешествия придали рельеф телу. Он был лохмат и вечно испачкан. Невоспитан. Говорил короткими рублеными фразами. Шутил невпопад и сам же смеялся — громко и заразительно. Носил на шее какой-то трофей.       Варвар Роган.       Ренатус Револ, специалист по магическим кладбищам, обладатель внушительной коллекции любовных романов и единственный человек в Бюро, который осмеливался называть Ортера «дорогушей» без риска быть погребённым под барханом. Широкоплечий — да. Грубые черты — безусловно. Перепачканный — практически всегда. Смеётся громко? Ещё как, шумно и не всегда к месту. На шее у него блестящий крест — чем не трофей? Может он и вправду снял его с какого-нибудь призванного мертвеца. Ну да, он не щеголяет голой грудью, хотя жаль, ведь можно было бы сравнить с Роганом… Да что за чушь лезет в голову!       Щёки Ортера предательски заалели. Он спешно перелистал дальше, наткнулся на слово «кровать» и перестал дышать.       Конфликт. Крики. Сбившееся дыхание. Руки Рогана на её талии. Пальцы Аэрин, вцепившиеся в его спину. И вот уже его губы отмечают поцелуями её нежную шейку, спускаются ниже, к вздымающейся лилейной груди…       «— Роган, — прошептала она. — Мы не можем… Здесь, на башне… Кто-нибудь увидит…       — Пусть смотрят, — прорычал он ей в ключицу. — Им стоит поучиться.»       И тогда он поцеловал Аэрин так, что у неё подкосились колени, и затем Роган подхватил её на руки, и унёс свою желанную добычу в спальню, и там опустил её на кровать, и их одежда…       Ортер резко захлопнул книгу.       Его щёки горели. Шея горела. Даже кончики ушей, спрятанные под волосами, казалось, испускали пар, как будто он попал на тренировку к коллеге Кальдо Геенне. Ортер сидел, уставившись в закрытую книгу, и пытался восстановить дыхание. В довершение всего лоб всё ещё саднил — там, куда врезалась мышь. «К проблемам», — всплыла в голове старая примета, которую вечно твердил Агито. Ортер тогда посчитал это суеверием. Теперь начинал подозревать, что в каждом суеверии есть рациональное зерно.       Проблема номер один: он, Ортер Мадл, только что прочитал откровенную сцену из любовного романчика. И ему это понравилось.       Проблема номер два: он представлял на месте героев себя и Ренатуса. И это ему тоже очень понравилось. Проблема встала в полный рост.       Он провёл ладонью по лицу. Очки съехали набок. Ортер поправил их автоматически, а потом вдруг поймал себя на мысли, что Ренатус однажды сказал, что эти очки делают Ортера «похожим на сексуальную училку». Тогда только вмешательство капитана Глянца спасло Ренатуса от жалобы высшему начальству.       В дверь постучали.       Ортер подскочил так, что стул жалобно скрипнул. Книга в его руках демаскирующе блеснула золотым тиснением. Он сунул её под стопку отчётов — дважды, потому что в первый раз она выскользнула и шлёпнулась об пол, открывшись на той самой странице, где было «страстно, и горячо, и влажно, и…»       — Чтоб тебя, — прошипел Ортер, пытаясь прикрыть и саму книгу, и реакцию своего организма на описанное в ней. Не дожидаясь приглашения, в кабинет ввалился Револ собственной персоной.       Он был прекрасен в своей обычной манере — то есть взъерошен, со свежими ссадинами на костяшках пальцев и с синяком, в мантии, покрытой пятнами неизвестного происхождения, и с радостной улыбкой, которая делала его похожим на большую лохматую собаку, нашедшую любимый мячик.       — Ортер! — поприветствовал он, входя и закрывая за собой дверь. — А я тебя везде ищу. Ты не поверишь, что случилось!       — Много чего случилось, — сухо ответил Ортер, молясь, чтобы Ренатус не заметил его разгорячённого состояния. — Конкретизируй.       Ренатус плюхнулся на стул напротив и выложил на стол книгу. Толстую, серую, с ободранным переплётом, на которой значилось: «Пустынная защита. Оборона стационарных объектов: тактические схемы и расчёты».       — Твоя, — сказал Ренатус, пододвигая фолиант к Ортеру. — Уж не знаю почему, Софина перепутала книги. Мне пришла твоя, тебе — тоже, наверное, чья-то. Я, кстати, со своей новой все равно почти подружился.       Ортер уставился на серую книгу. Его книгу. Ту самую, которую он заказывал. Ещё утром он мечтал о ней, а сейчас вообще с трудом мог понять, что это и для чего. Его полностью захватило новое знание, которое открыл ему слюнявый романчик.       — Ты прочитал «Пустынную защиту»? — спросил Ортер, оттягивая неизбежное.       — Ну можно сказать, что я извлёк из неё максимум пользы, — Ренатус усмехнулся и постучал пальцем по серой обложке. — Эта книга помогла мне расправиться с упырём и временно починить мебель.       Ортер хотел ответить колкостью, что-то про «розовые сопли» или про «литературную нечуткость». Но слова застряли в горле. Потому что Ренатус сидел напротив, небрежно откинувшись на стуле, и скалился той самой улыбкой, о которой писал автор «Стеклянных крыльев»: «кривая, несимметричная, от которой у Аэрин перехватывало дыхание».       — Ортер? — Ренатус нахмурился. — Ты в порядке? Дышишь как-то странно. У тебя отдышка? Температура? Кальдо опять устроил пожарную тревогу?       — У меня всё в порядке, — соврал Ортер. — Я… — он замолчал, сглотнул, и понял, что сейчас произойдёт нечто непоправимое.       — Ортер, — повторил Ренатус, уже серьёзно. — Что случилось? Меня мало кто может напугать, но тебе это почти удалось.       И тогда Ортер вытащил розовую книгу. Положил её на стол между ними. Ренатус уставился на обложку с выражением, которое трудно было описать — смесь узнавания, шока и зарождающегося восторга.       — Это твоя, — сказал Ортер. — «Стеклянные крылья для Аэрин». Она пришла мне. И я… — он глубоко вдохнул, — …я прочитал её.       Ренатус открыл рот. Закрыл. Открыл снова.       — Ты прочитал? Всю?       — Не всю, но большую часть. Достаточно, чтобы…       — Ортер Мадл… — голос Ренатуса звучал как-то странно. — Ты прочитал любовный роман? Ты, который на пару с Софиной называет подобные книги «низкопробным шлаком»?       — Я. То есть нет. То есть прочитал. То есть я называю их… — Ортер запнулся и махнул рукой. — Не важно. Важно другое.       Он замолчал. Потянул воздух. Посмотрел на Ренатуса — на его синяки, на шрам, на трофей на шее, который так бликовал в свете настольной лампы. И выпалил, уже не контролируя себя:       — Мне понравилась эта книга. Мне понравилась история про Аэрин и Рогана. И… — его голос упал до шёпота, — …ты мне тоже нравишься.       Наступила тишина. Такая густая, что можно было резать ножом — или тем самым заколдованным мечом, которым Роган рубил демонов налево и направо в перерывах между жаркими встречами с Аэрин.       Ренатус смотрел на него широко раскрытыми глазами.       — Ортер, — начал он, но Ортер его перебил. Потому что только что осознал, что натворил.       — Это была шутка! Проверка реакции, — выпалил он, вскакивая со стула. Голос его снова стал ледяным, административным, казённым — но слишком высоким, чтобы звучать убедительно.       Ренатус медленно поднялся со стула. Ортер почувствовал запах бергамота и земли. И ещё — чего-то тёплого, живого, что никак не вязалось с его профессией.       — Проверка реакции, — повторил Ренатус. Голос его дрожал — от смеха или от чего-то другого, Ортер не мог разобрать. — Ты только что сказал мне, что тебе понравилась книжка с мускулистым варваром. Что я тебе нравлюсь. А теперь пытаешься сделать вид, что это была «шутка»?       — Именно так, — отрезал Ортер, глядя куда-то в стену. — Ха-ха-ха. Смешно же.       — Ортер.       — Что?       — У тебя ужаснейшее чувство юмора. А ещё ты зануда и паникёр. А ещё ты мне тоже нравишься, и поэтому я приглашаю тебя сегодня вечером на верхний балкон. В девять часов буду ждать у вазона с чайными розами. И постарайся к тому времени закончить мою книгу. Софина говорила, там будет танец под звёздами, и я очень хочу про это прочесть!

***

      Вечер плавно перетекал в сумерки, и библиотека постепенно погружалась в тот особенный полумрак, когда тени начинали жить собственной жизнью. Номер Сто Тринадцать деловито протирал пыль с нижних полок, выпустив только две лапки с тряпками и прикрыв ушки косынкой. Софина раскладывала возвращённые коллегами книги — почему-то все они решили сделать это лично, не прибегая к помощи мышей-книгонош.       Сначала Софина не поняла, почему Кальдо так благодарит её за подсказку о маршруте, какую мотивацию увидела в книге о горных пейзажах Цурара и для чего Лайо срочно понадобились ещё три тома Мюллера-Скользски — неужели сказка так его увлекла, что он решил объяснить сыну строение и породы драконов? И вообще, почему у них оказались совсем не те книги, которые она выбирала? Она покосилась было на Номера Сто Тринадцать, но тут пришёл Агито, и всё постепенно стало на свои места. Увидев недоумевающую Софину и растерянных коллег, Агито побледнел.       — Значит, я всё-таки всё испортил! Простите, простите меня! Когда заходил за заказом, Каба устроил погром. Карточки разлетелись, я собрал их и разложил по конвертам… но, наверное, перепутал. Я же не знал, кто что заказывал. Поэтому, если вы получили не те книги… это моя вина и только моя. Я клянусь, что накажу себя, даже два раза, даже больше, за каждого, кто лишился своего удовольствия, только пожалуйста, Софина, не закрывай мою карточку! Выдай мне потом ещё книг про Жожу! Что за прелесть эти сказки!       Коллеги переглянулись.       — Это была судьба! А настоящий мужчина умеет видеть её знаки и использовать во благо! Нам справочник драконоведа очень пригодился! — просиял Лайо.       — Я получила книгу про чемпионов, — тихо сказала Цурара. — И… можно я оставлю её себе?       — А я — про горы и йети, — усмехнулся Кальдо. — И это было великолепно. Финн научился уворачиваться от горячих снежков. И кстати, Софина, Рэйн вот тут попросил передать, он написал тебе заказик… Видимо, ему тоже хочется вступить в наш книжный клуб.       Софина смотрела на стопку книг, на довольные лица коллег, на смущённого Агито, на Кабу, который мирно посапывал всё время, пока его хозяин извинялся. Где-то глубоко внутри неё боролись два чувства: профессиональное негодование библиотекаря, чей идеальный порядок был нарушен, и нечто совершенно новое — изумление перед тем, как хаос обернулся гармонией.       Она вспомнила легенду, прочитанную когда-то в древнем трактате по библиомантии: о бабочке, которая взмахнула крылом в одном конце света и вызвала ураган в другом. Только здесь, в стенах её библиотеки, роль бабочки сыграл маленький дракон, вызвавший волну абсурдных, но удивительно точных совпадений.       — Это не клуб, — наконец произнесла она. — Это… эффект библиобабочки.       — Чего? — переспросил Ренатус.       — Библиобабочки, — повторила Софина, уже увереннее. — Я напишу об этом статью, потом прочтёте в каталоге необъяснимых явлений Бюро.       Постепенно библиотека опустела. Ушли коллеги — кто с новообретённой книгой под мышкой, кто с лёгким сердцем, кто с осознанием того, что отныне его жизнь никогда не будет прежней. Софина осталась одна. Когда она поставила последнюю точку в большой тетради, библиотека погрузилась в дремотный полумрак. Слова «Эффект библиобабочки» лежали на листе чернильными крыльями — и ей показалось, что буквы шевелятся, готовые сорваться со страницы и улететь в ночь.       Она погасила магические светильники один за другим, и сумрак выполз из углов, как стая ручных призраков. Погладила череп, который она назвала Иоганн Карл, а ласково — Карлуша. Маятник-лезвие отсёк последнюю секунду рабочего дня, и часы замолчали, словно вздохнули с облегчением.       Софина провела кончиками пальцев по корешкам фолиантов — прощаясь, проверяя, всё ли на месте. Порядок был идеален. И всё же что-то изменилось. Она чувствовала это кожей — когда в каждом пятом прочитанном рассказе её снимают с кого-нибудь, собственная становится очень восприимчивой.       Она поправила волосы, накинула плащ — тёмно-бордовый, почти чёрный, с вышитыми по подолу серебряными паучками. Разбиравшаяся в костюмах мадам Пандора утверждала, что такие пауки приносят удачу. Что ж — лишней удача точно не будет.       Софина вышла из Бюро через боковую дверь. Вечер только начинал обретать черты — небо над шпилями ещё хранило остаточное свечение заката, тот самый синий час, когда день уже умер, а ночь ещё не родилась. Воздух был прозрачен и холоден, и в этой прозрачности, на потемневшем полотне неба, одна за другой загорались первые звёзды. Софина замерла, глядя вверх, и тогда заметила их.       На широком балконе две тени кружили в медленном неловком танце.       Света было ровно столько, сколько нужно, чтобы различить силуэты. Очертания были резкими, но лишёнными подробностей: две тени на фоне чуть более светлого неба. Одна — массивная, широкоплечая. Вторая — подтянутая, строгая, с идеальной осанкой.       Рука на талии. Ладонь на плече.       Хотя лица скрывал сумрак, Софина узнала танцующих по манере двигаться: небрежный разворот первого, пугающая прямота второго. Они кружились по каменным плитам балкона, и их шаги не слышались с земли — только силуэты скользили вдоль парапета, то приближаясь к краю, то отступая в тень       Вместо музыки у них был свист ветра, далёкий лай кладбищенских псов, да шорох крыльев летучих мышей, выбравшихся из библиотеки за перекусами. Тень с широкими плечами сделала шаг вперёд — вторая шагнула назад. Круг. Ещё круг.       Тени замерли друг напротив друга. Между ними — ладонь. Или две. Софина не могла разобрать. Только видела, как головы наклонились — одна чуть выше, другая чуть ниже. Как будто они говорили что-то друг другу, но ветер уносил слова.       Широкая тень качнулась вперёд. Вторая не отступила.       Объятие.       В книге по этикету Софина читала, что объятия бывают разными — дружескими, родственными, ритуальными. Это было не таким. Огромная рука легла на спину второй тени, прижимая к себе, и та тень, что была строже, сначала замерла, превратившись в статую. А потом — Софина готова была поклясться своим любимым пером — её руки поднялись и обвили шею первой.       Медленно. Нерешительно. Так, будто она делала это впервые в жизни.       Тени слились в одну. Единый тёмный силуэт на фоне синего неба, у которого нельзя было разобрать ни границы, ни шва. Звёзды над ними горели всё ярче — или это просто сумерки углублялись, делая светила заметнее?       И тогда Софина увидела это.       Одна тень чуть согнулась. Вторая — приподнялась. Мягко, как будто они боялись спугнуть тот хрупкий мир, который построили между собой за последние часы, тени соединились в одной точке. Замерли. И оставались в таком положении так долго, что Софина успела выдохнуть — и только тогда поняла, что всё это время не дышала.       Поцелуй.       Она не видела губ, не видела лиц, не видела ничего, кроме двух чёрных силуэтов на фоне звёзд, которые вдруг стали слишком яркими. Но это был поцелуй. Потому что ничто другое не заставляет двух людей так забыть о пространстве, о времени, о том, что они на крыше, на виду у ночных сов Бюро, а под ними — пропасть, в которую не страшно падать — ведь крылья их удержат.       Софина отвела взгляд. Это зрелище было слишком личным. Слишком настоящим для того, чтобы на него смотрели чужие глаза.       — Эффект библиобабочки, — выдохнула она, и это прозвучало как пророчество.       — Вы имеете в виду, что одно движение книжной страницы может вызвать ураган?       Голос раздался сбоку — низкий, с лёгкой хрипотцой, загадочный — такой, каким обычно читают страшные сказки у камина. Софина не вздрогнула. Уголки её губ медленно приподнялись в улыбке. Мадам Пандора оказалась права.       — Доброй ночи, Мартин.

***

Каталог необъяснимых явлений Магического Бюро

Раздел: Библиотечные аномалии

Статья № 113-К

Название: «Эффект библиобабочки»

Суть: Малейшее отклонение в системе классификации, вызванное внешним хаотическим воздействием, приводит к перераспределению информационных потоков, в результате которого каждый адресат получает книгу, оптимально соответствующую его текущим потребностям. Механизм до конца не изучен. Предположительно связан с врождённой магией библиотечного пространства и коллективным бессознательным читателей. Статус: Зафиксирован. Подлежит дальнейшему наблюдению.

С.Библия