Эффект библиобабочки

      Кальдо Геенна, Посох Пламени и человек, способный поджечь всё что угодно, включая воду и чужой зад, сидел в столовой Магического Бюро и читал книгу. Это зрелище само по себе могло бы сойти за мелкое чудо, потому что Кальдо читал редко, а если и читал, то либо правила проведения магических турниров, либо письма от поклонников — хотя его популярность была не столь высокой, как у капитана Глянца, свою порцию сладких слов он исправно получал. Но его сегодняшнее чтиво не относилось ни к тому, ни к другому. Оно называлось «Морозоустойчивая фауна и геотермальные источники хребта Грейстоун. Экспедиционные заметки с приложением карт».       От книги веяло сыростью, хвоей и чем-то неуловимо ледяным — короче, джин-тоником, типа того, которым баловался коллега Ренатус. На обложке красовалось изображение: суровый исследователь с голым торсом, но в роскошной меховой шапке сидит в природном горячем источнике, а компанию ему составляют лохматые красномордые макаки. Наверняка это был очень целеустремлённый достойный мужчина, только вот Кальдо интересовался психологией победителей и воспитанием чемпионов. Макаки на них совсем не походили. Впрочем, как-то же он завлёк таких необычных слушателей… Последний ученик Кальдо, Финн Эймс, отличался от всех тех, с кем ему приходилось работать ранее, а потому Кальдо решил дать книге шанс и пролистал оглавление в поисках вдохновения. «Я принимаю важное решение». «Я срываюсь в горы». «Горы». «Ещё более лучшие горы». «Моё выживание в горах».       — А ведь это может быть интересно, — подвёл итог Кальдо, вглядываясь в схему горного перевала. — Если у него получилось, то и мы сможем! Практика в итоге даст нам больше любой теории. Что скажешь, Финн, хочешь прогуляться? У меня есть отличная идея!       Финн, осторожный молодой человек с глазами, полными вечной тревоги, уже давно бросал на своего наставника настороженные взгляды — уж больно подозрительным было выражение лица Посоха Пламени. Сейчас Кальдо выглядел как человек, который придумал что-то, отчего у Финна непременно прибавится синяков.       — К-какая, наставник? — спросил Финн. Пытаясь изобразить должный энтузиазм, он засуетился и чуть не опрокинул свою тарелку с овощным рагу. Получилось что-то среднее между радостным ожиданием и предчувствием апокалипсиса.       Это не укрылось от бдительного взора Рэйна, старшего брата Финна, который сидел неподалёку и тщательно нарезал мясо на мелкие кусочки с помощью призванного магией меча размером с нож для вскрывания конвертов. Чуть не разрезав от напряжения тарелку вместе с очередным куском, Рэйн весь обратился в слух.       — Новая тренировочная программа! — объявил Кальдо, вскакивая и начиная расхаживать по столовой, размахивая книгой как знаменем. — Ты, Финн, неплохо справляешься с базовыми техниками, но тебе не хватает экстремального опыта. Настоящий боец должен уметь сражаться в любых условиях. В пустыне! В горах! В ледяных пещерах, где даже дыхание превращается в сосульки!       — Зачем мне сражаться в ледяных пещерах? — жалобно спросил Финн, уже понимая, что ответ ему не понравится.       — Затем, что мы отправляемся в поход! — торжественно провозгласил Кальдо. — Северный хребет Грейстоун. Дикие скалы, снежные бури, макаки, горячие ключи и йети, которые, судя по иллюстрациям, настроены крайне враждебно. Идеальные условия для тренировки!       Финн открыл рот, закрыл, снова открыл. Макаки? Йети? Враждебные йети? Ему хватало враждебных преподавателей в самом Бюро, зачем тащиться ради этого в горы?       Рэйн тем временем перестал кромсать мясо. На его бледном лице не дрогнул ни единый мускул, но в голове уже разворачивались картины одна страшнее другой. Финн, его младший брат, его единственный родственник, отправится в ледяную пустошь! А вдруг Кальдо отвлечётся? Неловкий Финн упадёт в ледяную расщелину и будет висеть там неделю, питаясь сосульками. Симпатягу Финна утащат йети и обрядят в свитер из собственной шерсти — у этих тварей, говорят, дурной вкус и склонность к рукоделию. Финн потеряется, без магии Кальдо замёрзнет, превратится в ледяную статую и будет стоять в горах как памятник человеческой безрассудности, а какой-нибудь макак будет кидаться в него орехами.       Кошмар. Абсолютный кошмар. Конечно, Финн уже давно доказал, что он не беззащитный малыш, но почему-то когда дело доходило до мыслей о младшем брате, разум Посоха Меча отключался напрочь.       — И ещё, — Кальдо поднял палец, — раз уж книга о горах и холоде, я хочу пригласить с нами Цурару. Она специалист по морозу, и наверняка любит зверюшек. Пусть тоже участвует! Ей будет полезно развеяться, а то вечно сидит в своем кабинете да морозит Ренатусу лёд для коктейлей.       Рэйн замер. Вторая картина, ещё более ужасная, наложилась на первую: Финн и Цурара Хейлстоун. В ледяных пещерах. Цурара, конечно, девушка скромная и тихая, но её личная магия может заморозить что угодно. Что если она случайно превратит Финна в снеговика? Или специально? Или — ещё хуже — Финн простудится и будет чихать сосульками, как сопливая коала из палатки с дартсом, а Цурара решит, что это мило, и…       Рэйн тряхнул головой, отгоняя видение. Нет, этого допустить никак нельзя. Финн не должен оставаться с Кальдо и Цурарой без присмотра. Он, Рэйн Эймс, обязан проследить, чтобы всё прошло без катастроф. Только вот как объяснить это Кальдо? Правду Рэйн сказать не мог — признаться в заботе о брате означало бы признать, что ему не всё равно. А это было совершенно невозможно. Невозмутимому Рэйну Эймсу всегда было всё равно — отсутствие слабых мест было щитом для Посоха Меча. Но, чёрт побери, это же его младший брат…       Нужна была легенда. Что-то убедительное. Что-то, что сразу закроет все вопросы.       Рэйн решительно встал с места и вклинился в обсуждение подобно своему мечу. Слова вырвались сами, как птица из клетки, как конь из стойла, как Финн с тренировочного поля после встречи с Кальдо:       — Я слышал, что ты сказал… и тоже хочу в этот ваш поход. Мне… мне нравится Цурара!       Над столом повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как муха, залетевшая в окно, передумала лететь дальше и попятилась обратно на улицу. Кальдо застыл с поднятой для очередного пламенного жеста рукой. Два зверо-слуги, убиравшие посуду, замерли, втянувшись в свои сферические тела на три четверти.       Финн смотрел на брата глазами, округлившимися до двух небольших лун. Рэйн? Его старший брат Рэйн? Тот самый Рэйн, чьё сердце, по слухам, было сделано из орихалка и работало по графику? Ему кто-то нравится? Цурара? Тихая, замёрзшая Цурара с потухшим взглядом?       Кальдо отмер первым. Его лицо медленно расплылось в широчайшей улыбке.              — Рэйн Эймс! — сладко протянул он. — Вот это да! Кто бы мог подумать! Конечно, конечно, присоединяйся! Поход — отличное место не только для тренировки, но и для романтики. Горы, звёзды, горячие ключи, совместные упражнения на морозоустойчивость, согревание друг друга… Я всё организую! Это будет величайшая миссия в истории Бюро!       Рэйн молча кивнул, сохраняя выражение лица, подобающее статуе, и вернулся к своему мясному конфетти. Его уши, однако, слегка покраснели — впрочем, это можно было списать и на то, что Кальдо по рассеянности подогрел воздух вокруг себя ещё на пару градусов.       Финн продолжал таращиться на брата. В его голове роились вопросы: «Когда это началось? Почему я ничего не знал? Как Рэйн вообще ухаживает за девушками — посылает им официальные уведомления на бланке Департамента?» Но задать их вслух он не посмел.

***

      Тем временем в другом конце Бюро ставшая внезапно роковой искусительницей Цурара Хейлстоун сидела, скрестив ноги, на подоконнике в своём кабинете. Вокруг громоздились пледы, ящики с приборами, стопки чертежей, а венчал это прозрачный как слеза ледяной макет будущего охладительного контура её личной, пока ещё не достроенной, лаборатории. Но сейчас всё это было забыто. На коленях у Цурары лежала книга в красно-оранжевой обложке с золотыми буквами: «Кузница чемпионов. Закалка стали — закалка духа».       Судя по тому, что книгу принесла мышь-книгоноша, это было делом рук Софины Библии. Ох уж эта Софина. Начитается своих ужасов и давай добро причинять налево и направо. От её нового предложения Цурара ожидала чего угодно. Пафосных лозунгов вроде «Проснись и победи!». Совершенно бесполезных в её случае призывов «гореть энтузиазмом» — такое лучше подошло бы ещё одному их коллеге, Кальдо Геенне. Но надо заглянуть и посмотреть, наверное Софине будет приятно узнать, что Цурара хотя бы попыталась…       Она открыла книгу с опаской, как открывают ящик, в котором предположительно сидит паук-костопряд или ядовитая змея. Но ничего подобного внутри не оказалось.       Глава седьмая, озаглавленная «Плюсы и минусы различных темпераментов. Ледяное спокойствие как тактическое преимущество», начиналась эпиграфом: «Не всякая сталь должна быть горячей. Клинок, закалённый во льду, не знает усталости». Дальше шли долгие, обстоятельные рассуждения о том, что сила — это не всегда про пламя и грохот. Что способность сохранять хладнокровие — в прямом и переносном смысле — в бою может оказаться не менее ценной, чем способность устроить взрыв. Что холод не враг, а союзник. Что лёд — это не просто остановка, но и защита, и опора, и оружие.       Цурара внезапно зачиталась. Ей показалось, что автор, бывший глава Департамента Талантов, обращается лично к ней. К той самой тихой, вечно мёрзнущей девушке с инеем на ресницах, которая привыкла считать свой дар проклятием. «Твоя магия, какой бы она ни была, не слабость. Твоя магия — это тишина перед бурей, броня, которая не пробивается криком, точность, которая не смазывается эмоциями». Она перечитывала эти строки снова и снова. Кто бы мог подумать!       Внезапно в дверь постучали. Цурара вздрогнула и едва не выронила книгу. На пороге стоял сияющий во всех смыслах Кальдо, за спиной маячил его растерянный ученик — Финн, кажется — а чуть поодаль, с выражением лица человека, который пришёл на собственные похороны и хочет проверить, хорошо ли выглядит гроб, возвышался Рэйн Эймс.       — Цурара! — медоточиво произнёс Кальдо. — У нас к тебе очень важное дело. Собирайся! Мы едем на природу, где нас уже заждались горячие ключи, снежные пики и ледяные пещеры. — Геенна потряс перед её лицом какой-то книгой. — Отличный материал, я разработал маршрут! Буду закалять Финна по методике «Льда и пламени». За Пламя отвечаю я, ну а ты нам нужна как эксперт по части Льда. И, кстати, — он понизил голос до заговорщицкого шёпота, подмигнув, — Рэйн тоже едет. Он тут кое-кого… хм… очень хочет видеть. Но это не моя тайна!       Рэйн за спиной Кальдо издал звук, похожий на скрежет зубов, но промолчал. Финн попытался улыбнуться Цураре, но получилось жалобно. Методика Льда и Пламени, судьба, будь милостива к несчастному Финну Эймсу!       Цурара перевела взгляд с Кальдо на Рэйна. Рэйн Эймс хочет её видеть? Полнейший абсурд. Она и Рэйн существовали в совершенно разных плоскостях. Конечно, он тоже был интровертом, но…       Потом она посмотрела на книгу, которую сжимали белые перчатки Геенны — и на свою в красно-оранжевой обложке. «Ледяное спокойствие как тактическое преимущество». Как там было в седьмой главе?       «Не прячься. Хладнокровие — это не уход в себя. Хладнокровие — это умение встретить атаку лицом к лицу», — вспомнила она строчку из книги.       Цурара медленно кивнула:       — Я… соберу вещи. Как долго мы будем отсутствовать?       Кальдо издал звук, похожий на деловитое жужжание. Финн уже привык к такому выражению одобрения наставника, а вот Рэйн и Цурара обменялись недоумевающими взглядами.       — Начнём с пары дней, а если вам… тебе понравится, то можно будет повторить! Правда, Финн? Рэйн?       Эймс старший сохранил каменное выражение лица, но его пальцы сжались, словно на рукояти невидимого меча. Миссия «Присмотр за братом под прикрытием романтического интереса» официально началась.

***

      Северный хребет Грейстоун встретил экспедицию именно той погодой, какую можно ожидать от горного массива, чьё название на непроизносимом местном наречии означало «Место, где стужа отгрызает носы». Снег хлестал горизонтально, воздух звенел от холода, а единственными живыми существами были редкие пучки морозоустойчивого мха и огромные волосатые макаки, которые при виде гостей немедленно начали собирать запас ледяных орехов.       Кальдо, разумеется, пребывал в экстазе. Он стоял на краю природного горячего источника, пар от которого валил так, будто сама земля решила заварить себе чай. В одной руке он сжимал книгу, с которой почти не расставался в последние дни, а в другой — свою неизменную флягу с мёдом.       — Великолепно, — крикнул он, перекрывая ветер. — Я нашёл идеальное место для тренировки! Возможно тут есть и другие места, полные ловушек и опасностей. Рэйн, не мог бы ты изучить местность? А тебя, Цурара, я попрошу пройтись со старшим Эймсом и подстраховать его.       Цурара пожала плечами и подняла повыше шарф. Рэйн задумался: как же он будет придерживаться своей легенды и одновременно охранять брата?       — Ты уверен, что нам стоит уходить? Возможно, правильнее будет обустроить укрытие.       — Да ладно тебе! — махнул рукой Кальдо. Я и стоянку обустрою, и с Финном позанимаюсь! Финн! Несись сюда, зайчишка, но помни: местная фауна не любит резких движений.       С тяжёлым сердцем Рэйн поплёлся на разведку. Он то и дело оборачивался назад, прислушиваясь к командам Кальдо и выкрикам Финна.       — Ты что-то часто оглядываешься, — заметила Цурара. — Боишься, что йети нападёт сзади?       — Составляю карту, — выкрутился Рэйн. Чтобы придать веса своим словам, он призвал очередной меч, который вдруг стал беспорядочно вращаться туда-сюда, показывая то на Цурару, то на лагерь. На лагерь — чаще.       — Любопытно, — выдохнула снежное облачко Цурара. — Твой компас, похоже, разрывается между двумя целями.       — Это магический сбой. Я первый раз оказался в таком месте. Сама понимаешь: высокая влажность, снег, атмосферное давление не такое. Я составлю жалобу в отдел артефактов. А, это же мой отдел. Ну то есть да, я напишу жалобу сам себе…       — Конечно, — сказала Цурара своим тихим, почти замогильным голосом, но Рэйну отчего-то показалось, что она видит его насквозь и даже пытается иронизировать. — А на кого он показывает, когда не сбоит?       Рэйн не ответил. Он резко развернулся и зашагал вперёд, делая вид, что изучает окрестности. Цурара последовала за ним, и её шаги были совершенно беззвучны — снег под ногами не скрипел, а словно покорно расступался. Ещё одно свойство её магии, которое раньше казалось ей жутким, а теперь, после прочтения книги, она начинала находить… элегантным.       Лагерь позади них жил своей жизнью. Кальдо, вооружившись книгой, уже раздавал покорно замершему ученику ценные указания:       — Финн, видишь тот валун? Ты должен добежать до него, залезть наверх, попрыгать, чтобы я тебя заметил, и вернуться обратно. Это разовьёт твою скорость и реакцию! А чтобы было интереснее, я буду кидать в тебя снежками. Горячими снежками! Это разовьёт твою ловкость!       — Но, наставник! — раздался жалобный стон Финна. — Я не хочу горячими снежками! Что вообще такое горячие снежки? Почему бы не начать с обычных?       — Обычные — для обычных людей! Мы — кузница чемпионов, будущих Божественных Провидцев и их помощников! Так что вперёд, зайчишка Эймс!       Раздался хлопок, затем шипение, затем крик Финна, который, судя по звуку, побежал очень быстро.       Рэйн сжал челюсти. Каждый мускул его тела требовал немедленно развернуться, призвать полный арсенал и показать Посоху Пламени, что бывает с теми, кто кидается горячими снежками в младшего брата Посоха Меча. Легенда требовала жертв — и скорейшего переобдумывания, он ведь шёл сюда именно для того, чтобы оберегать Финна.       Крик сменился довольным звонким смехом. Видимо Финн всё-таки добрался до валуна с минимальными потерями.       Рэйн выдохнул.       Смех перешёл в короткий вскрик, резко оборвавшийся — как будто кто-то упал и не сразу понял, жив он или уже нет.       Рэйн больше не раздумывал. Легенда, Цурара, дипломатия, ледяное спокойствие — всё полетело к чертям собачьим. Потому что там, в лагере, его младший брат только что издал звук, который Рэйн Эймс, к сожалению, очень хорошо знавший о травмах, опознал безошибочно. Вскрик человека, чья нога подвернулась на обледеневшем камне.       Он призвал меч.       Это был не обычный меч. Это был «Стремительный» — длинный, плоский, с идеально ровным лезвием, который Рэйн использовал исключительно для скоростных перемещений. Он вскочил на клинок обеими ногами и рванул вперёд. Снег взметнулся из-под лезвия белой дугой, деревья замелькали по сторонам, сливаясь в размытую полосу. Рэйн летел на мече, как на сноуборде, проклиная себя за то, что оставил Финна с Кальдо, который считал горячие снежки педагогическим инструментом.       Цурара что-то крикнула ему вслед, но он уже не слышал.       В лагере, вопреки ожиданиям Рэйна, царила не катастрофа, а почти идиллия. Финн лежал на спине в большом сугробе, раскинув руки и ноги, как морская звезда, и смеялся. Его мантия дымилась в трёх местах, левая штанина была порвана, а на лбу красовалась царапина от ветки, но вид он имел самый довольный. Рядом с ним делал снежного ангела Кальдо Геенна.       Рэйн спикировал на мече прямо в середину лагеря, подняв тучу снежной пыли. Меч, издав короткий свист, исчез в руке хозяина, а сам хозяин приземлился на ноги словно разъярённый кот. Мгновение — и он уже склонился над братом, ощупывая его на предмет переломов.       — Где болит? — отрывисто спросил он. — Что именно ты подвернул? Можешь пошевелить пальцами? А согнуть? А вот тут?       — Брат? Да всё со мной в порядке, поскользнулся. А вот ты что тут делаешь? — удивился Финн, всё ещё лёжа в сугробе. — Чего так быстро? Я думал, вы будете гулять ещё час. — Он вдруг покраснел, осознав, что говорит о прогулке брата с девушкой, а потом покраснел ещё гуще, потому что понял, что Цурары рядом нет, а значит, что-то пошло не так. — Ой. А где Цурара?       Рэйн замер. Только сейчас до него дошло: он бросил Цурару одну. В лесу. В котором могут водиться йети.       — Проклятье, — прошептал он и резко выпрямился. — Финн, оставайся тут.       Они рванули обратно. Рэйн снова призвал «Стремительный» и запрыгнул на него, Кальдо повторил его маневр, обнял за талию и они умчались на мече обратно. Финн почему-то подумал, что рядом с Кальдо его брат смотрится органичней, чем плетясь возле Цурары, но тут же прогнал эту мысль и, поднявшись, осторожно поковылял следом, понимая, что не может остаться в стороне.

***

      Цурара Хейлстоун стояла, прижавшись спиной к ледяной скале, а перед ней возвышался огромный мохнатый йети. Цурара не кричала. Не бежала. Не творила боевых заклинаний. Вместо этого она спокойно стояла, вытянув вперёд руку, и с её пальцев срывались снежинки. Они сверкали, как бриллианты, и йети, заворожённый этим зрелищем, медленно, почти нежно тянул к ним огромную мохнатую лапу.       — Хорооооший, — произнесла Цурара голосом, каким разговаривают с детьми. — Ты хороший. Тебе просто любопытно. Я тебя понимаю. Я тоже когда-то… — она запнулась, подбирая слово, — …была очень одинока.       Снежинки кружились в воздухе, выстраиваясь в причудливые узоры. Между ними как в раму встроилось ледяное зеркало. Йети встал перед ним, его пасть медленно расплывалась в том, что можно было бы назвать улыбкой.       Именно эту сцену застали Рэйн и Кальдо, ворвавшиеся на поляну на полной скорости. Кальдо уже занёс руку для огненного заклинания. Рэйн уже призвал второй меч и приготовился отправить его прямо в лоб зверю. Но оба замерли, увидев, что сражения не требуется.       — Она… — начал Кальдо.       — Договаривается, — закончил Рэйн.       Цурара даже не вздрогнула.       — Ты видишь? — спросила она у йети. — Это ты. Ты красивый. Очень большой и красивый. А я — гостья в твоих горах, и я пришла с миром. Сделала тебе подарок, а теперь уйду, хорошо?       Йети уставился на своё отражение. Он видел себя и раньше — в лужах, в наледях, — но это зеркало было совсем другим. Оно делало его морду немного шире и придавало шерсти голубоватый оттенок, но йети, кажется, остался доволен. Он издал утробный звук, который, судя по интонации, означал что-то вроде: «Ладно, убедила».       — Вот и умница, — завершила Цурара и, повернувшись спиной к зверю (Рэйн едва не закричал — она что, вообще инстинкта самосохранения не имеет?!), спокойно пошла к коллегам.       Йети не преследовал её. Он ещё немного посмотрел в зеркало, а потом фыркнул и помахал Цураре лапой — то ли в знак благодарности, то ли просто потому, что ему понравилась эта тихая холодная женщина.       — Ты… как? — выдохнул Рэйн, когда Цурара подошла к ним.       — Ну… Сначала я испугалась, а потом вспомнила, что в той книге про чемпионов, которую мне прислала Софина, была глава про хладнокровие. Ну и я не стала его атаковать, подумала, что ему не хватало внимания. А теперь у него есть игрушка.       Кальдо, который уже несколько минут беззвучно открывал и закрывал рот, наконец взорвался:       — Цурара Хейлстоун! Ты… ты величайший дипломат Бюро! Ты использовала психологию чемпионов! Это было, я не знаю, это было как… — он запнулся, подыскивая самую высокую похвалу, какую только знал, — …как финал магического турнира, где ты выигрываешь не силой, а умом! Я горжусь, что взял тебя в поход!       — Вообще-то, — заметила Цурара, — это я согласилась пойти. Но спасибо.       Тут из-за скалы, тяжело дыша, показался Финн.       — Где?! — выкрикнул он, хватая воздух ртом. — Где йети?! Цурара! Ты в порядке?! Рэйн сказал, что…       — Я в порядке, Финн, — Цурара улыбнулась, и улыбка эта была тёплой, почти согревающей. — Йети оказался не врагом. Я с ним договорилась.       Финн рухнул на снег.       — Я бежал… как никогда в жизни… Думал, вас там едят. Сначала одного, потом другого. Или вместе, как бутерброд.       — Бутерброд из меня и Цурары? Ты вообще о чём думал! И я же сказал тебе оставаться на месте!       — Ты бежал нас спасать, — тихо произнесла Цурара, опускаясь рядом с Финном на корточки. — Даже не зная, что тебя ждёт, просто потому что мы — твоя команда.       — Ну… — замялся Финн, — это же очевидно. Мы же вместе в поход пошли.       Цурара перевела взгляд на Рэйна. Его лицо снова было непроницаемым, но Цурара уже научилась вглядываться в этот лёд не хуже йети.       — Ты видишь? — сказала она. — Он такой же как ты.       — Чего? — не понял Рэйн.       — Финн бежал спасать нас, даже зная, что может не справится. А ты полчаса назад летел на мече через лес, чтобы спасти его от падения в сугроб, которое оказалось пустяком. Вы братья и вы оба защищаете друг друга. Это не слабость. И это не то, чего нужно стесняться, придумывая странные истории.       Финн смотрел на старшего брата широко раскрытыми глазами. Рэйн отвёл взгляд в сторону, но его уши снова предательски покраснели.       — Допустим, чисто гипотетически, что забота о младшем брате не является проявлением непрофессионализма. Что из этого следует?       — Из этого следует, — спокойно ответила Цурара, — что ты можешь перестать притворяться. Хотя бы перед нами.       Рэйн медленно, как будто преодолевая сопротивление целого мира, повернул голову и посмотрел на Финна. Финн смотрел в ответ, и в его глазах — о, чудо — не было страха. Только надежда. И ещё капелька гордости: его старший брат, холодный и неприступный Рэйн Эймс, только что признал, что заботится о нём. Да, слово «допустим» делало это признание слегка за-бю-ро-кра-ти-зированным, но Финн давно привык к такому стилю общения. Это был его брат, и другого ему было не нужно.       — Ладно, — сказал Рэйн.       И это короткое «ладно» значило больше, чем сотня признаний.       — Отличненько! — улыбнулся Кальдо. — Все выяснили отношения, все живы, у нас теперь есть друг-йети, а у него есть зеркальце, подаренное Цурарой… По-моему, это лучший поход! Предлагаю возвращаться в Бюро и отметить это дело, вдарив по медовухе!       — Я — за, — слабо подал голос Финн, который уже почти лежал на снегу, но продолжал улыбаться. — Только давайте не через расщелину. Что-то меня ноги не держат.       — Я довезу тебя на мече, — сказал Рэйн тоном, не предполагающим возражений.       — На мече? — испугался Финн. — Я же упаду!       — Я тебя придержу. Не упадёшь.

***

      Замыкая группу, Цурара шагала и думала о книге, которая всё это начала. Она планировала вернуть её в библиотеку, но теперь сомневалась. Возможно, она договорится с Софиной и оставит её себе. В конце концов, психология чемпиона — это не только про бои. Это про людей. Про то, как сохранять спокойствие, когда всё летит к йетям.       Она поправила шарф, улыбнулась своим мыслям и ускорила шаг. Впереди ждали горячий чай с мёдом и самая родная её гора — из мягких пледов.