Испорчены насквозь... / Rotten To The Core...

Марлин с подозрением посмотрела на Доркас, не обращая внимания на других учеников, родителей и учителей в саду. Она стояла рядом с Римусом и Сириусом, но эти отвратительные голубки постепенно начинали её раздражать. Доркас знала, что за ней кто-то наблюдает, и точно знала кто. Поэтому она обернулась и посмотрела на Марлин. Та стояла в нескольких метрах, и когда их взгляды встретились, Марлин скрестила руки на груди и нахмурилась. Она выглядела агрессивно, словно хотела затеять драку. Доркас ухмыльнулась и подошла к ней. — Знаешь, я тут подумала... Что с тобой не так? — спросила она, оказавшись в пределах досягаемости. Марлин прищурилась. — Я могла бы спросить тебя о том же. — Почему? Это не я пытаюсь затеять ссору каждый раз, когда мы видимся, — сказала Доркас, со скучающим видом разглядывая свои ногти — тёмно-синие, но уже немного обломанные. Марлин усмехнулась. — Да неужели? А как же турнир? Ты ни с того ни с сего назвала меня сукой. — Я назвала тебя сукой, потому что ты избалованная девчонка, Марлин, — Доркас улыбнулась. — О, неужели? — Марлин медленно начала злиться, её голос стал тише, и она склонила голову к Доркас, прожигая её взглядом. — Послушай меня, принцесса. Ты ходишь тут, воображая себя королевой всего на свете, но на самом деле ты всего лишь... — Что, Марлин? — спросила Доркас с лёгкой усмешкой. Марлин, казалось, подбирала обидное слово, но не могла найти. — Не такая уж ты и сообразительная, да? — прошептала Доркас, приблизив лицо. — Да пошла ты, — быстро ответила Марлин, но её гневный тон дал трещину, превратившись в растерянную, смущённую и напуганную блондинку. — Ну вот, — только и сказала Доркас. — Я бы, конечно, затащила тебя в кровать, но... — она цокнула языком и огляделась. — Это навредит моему безупречному имиджу. — У тебя нет безупречного имиджа! — рявкнула Марлин. — О! Точно! — саркастически воскликнула Доркас. — Ну тогда я бы предложила пойти в ближайшую ванную. — И что? — осторожно спросила Марлин, скрестив руки на груди. — И я пересплю с тобой, Марлин, — сказала Доркас, как будто это было очевидно. — Нет, — Марлин усмехнулась. — Если так, то я пересплю с тобой. Доркас ухмыльнулась и закатила глаза, когда они уходили с луга, направляясь к зданию.

***

— Ты видел, как отец Римуса смотрел на меня? — спросил Барти у Эвана с ухмылкой. — Он на тебя даже не взглянул, — скучающим тоном сказал Эван, переворачивая страницу книги. Он сидел на столе, а Барти валялся на кровати. Барти цокнул языком. — Так и есть! Реджи, скажи Эви, что отец Римуса смотрел на меня. Регулус нахмурился. — Он не смотрел на тебя. — Эй! Вы двое — предатели! — воскликнул Барти. Регулус встал и взял свою книгу заклинаний. — Что ты делаешь? — спросил Барти, когда Регулус открыл дверь в коридор. После (на удивление приятного) родительского дня они просто валялись в комнате, но Регулус не мог расслабиться из-за завтрашней коронации. Поэтому он решил сделать последнее дело из своего списка. — Пеку разрушитель приворотного заклинания, — сказал Регулус и вышел. Он направился на школьную кухню. Как обычно, там никого не было. Регулус открыл книгу и начал готовить антидот, испытывая странное чувство. В то же время Барти лежал на кровати в их общежитии с закрытыми глазами, раскинув руки и ноги — почти как морская звезда. — Знаешь, что странно? — спросил он Эвана. — Что? — ответил тот. — Я не хочу возвращаться на свой корабль, — сказал Барти. — Мне нравится быть пиратом, и я люблю свой корабль. Но мне нравится и здесь. Эван не знал, что сказать, поэтому просто дал Барти договорить. — К тому же я всё равно не могу плыть из-за барьера. — Но когда мы разрушим барьер, ты сможешь это сделать, — пожал плечами Эван. Барти помолчал пару секунд. — Ты хочешь разрушить барьер? Эван тоже ждал ответа. — Нет, — сказал он. Им обоим стало неловко — серьёзные темы были не в их привычках, и им это не очень нравилось. Поэтому Барти сменил тему на более лёгкую. Он начал ухмыляться. — Кстати, кажется, я нашёл идеального красавчика, с которым можно замутить. — Он сел на кровати и повернулся к Эвану. Эван молчал. Всё его тело напряглось, в груди разливалось странное чувство — он точно знал, что это, потому что в последнее время часто его испытывал. — Это тот парень, Питер. Сын Феи-Крёстной, с которым мы познакомились на Правилах поведения. Да, с ним действительно весело. Но я не хочу ничего серьёзного, понимаешь? Мне просто нравится его дразнить и... — Барти, — Эван развернулся и теперь смотрел прямо на него. Чувство в груди было невыносимым, и даже то, что оно было невыносимым, было невыносимо. — Остановись. Пожалуйста. — Почему? — растерянно спросил Барти. — Это... — Эван искал нужные слова, но не находил. Он не понимал, что чувствует — обиду или злость, и выбрал второе. — Нельзя просто так использовать людей. То, как ты говоришь о Питере, то, как ты говоришь о своих интрижках, — это ненормально. Знаешь, иногда ты ведёшь себя невероятно эгоистично и даже не замечаешь, как к тебе относятся окружающие. И ты флиртуешь со всеми! Эван медленно выдохнул. — Из-за тебя некоторые люди могут чувствовать себя плохо. Ты когда-нибудь об этом задумывалась? Ты постоянно рассказываешь мне о людях, которых встретил, и о том, какие они привлекательные, но ты даже не понимаешь, что я не хочу этого слышать, потому что это заставляет меня чувствовать... — он оборвал себя. Барти уставился на него. Его лицо было бледным, а вместо привычной ухмылки появилось настороженное выражение. — Что... что чувствовать, Эван? — голос Барти звучал испуганно и растерянно. Эван поджал губы и покачал головой. — Неважно.