Le Roi est mort, vive le Roi!

      Ночные прогулки стали такой странной обыденностью. Эти встречи оставляли после себя ощущение сказки, пускай и кровавой. Даже когда Петрова послушно принимала с чужих рук обледенелые куски мяса и медленно нехотя жевала, пачкаясь тающей кровью, которую приходилось стирать платком, чтобы не испачкала какую ещё вещь, это чувство не исчезало. Они просто играли. Твари выступали как какие-то хранители их свободы, давали то, что даже до запретов из-за пропаж было недоступно им и лишь снисходительно улыбались на скрытый из-за смущения восторг.       Конечно была в этой бочке мёда и солидная такая ложка дёгтя. Тоне всё ещё было дурно от угощения, не корежило уже как в ту ночь, но сидела она тише мыши. Обнимала ноги, подтягивая те к себе, чтобы была возможность целиком укрыться в неизменной шали, едва уловимо раскачивалась на месте, прикрыв глаза. Смотреть на такое было сложно, поскольку никак состояние облегчить они не смогли бы, плутовка сразу пояснила, что даже хорошо это, если так плохо. От такого мяса и не должно быть хорошо, иначе то, что происходит сейчас пойдёт и дальше, нельзя Зайчику такое есть, однако только тот да и Хозяин могут приказать принести добычу. Когда Тоня возмущалась нападением того мутного типа, она им развязала руки и они с удовольствием воспользовались этим, так и они сыты, и их Зайка в безопасности.       И как бы ни было неприятно смотреть на такую несчастную подругу, но он был даже рад, рано ещё ей руки марать. Успеется, как ни глянь, не отпустят же сволочи, потому лучше бы как можно позже в это лезть ей. Она и так явно не желала говорить, но он то не тупой и не слепой, как бы Игорь не убеждал его в обратном. Тоня чувствовала себя соучастницей убийств. Даже выяснив что не ради неё убивают, она всё равно думала об этом, слишком она жалостливый человек, да она даже грёбанную псину, которую прикармливает плутовка, жалела больше, чем себя. Но с этим было невозможно пока разобраться, можно лишь притупить со временем, только осторожно, чтобы не взбрыкнула пугливо на это.       Они могли просто быть рядом. Не отпускать её больше в одиночку в лес. Звери это хорошо, но ей нужны и люди, те кто больше поймут её душевные метания и если не словом, то подставленным плечом помогут. Только как бы Тоня едва не скулила, но больше она не плакала. Глаза порой блестели почти болезненно, но мотала головой, отказывалась хоть ещё раз облегчить душу, будто какую-то свою пожизненную норму слёз наплакала и больше не хочет, будто кто ударит или осудит. Только судила она лишь себя и не в ту сторону, что нужно, но ей нужно думать самой. Прийти к нужному решению самостоятельно, а как озвучит, они совместными усилиями уже скорректируют порождённое её мозгом безумие.       Потому каждую ночь он сидел рядом, благо найти на что присесть в лесу то не сложно, а то ж заболеет и оставит дурную девчонку только на попечение друга, а тот впечатлительный же, мало ли. Хотя и без этой проблемы, на чём посидеть, бывало... Натуральное цирковое представление. Алисе он это будет припоминать, пока та не сгинет со свету, хотя издохнет быстрее тут он, чем эта хохочущая тварь.       Дёрнул его чёрт во время игры сыпануть снега на Тоню. Та удивлённо лишь смотрела, всё же она тут в своём неодетом виде холода не ощущала вообще. Но плутовка и такой мелочи не позволит проскользнуть мимо. Изловила, фиксируя со спины, как бы он не брыкался, да кричала едва ли не в ухо:       -В штаны ему пихай, чтоб неповадно было!       -Себе в глотку запихни, горластая сволота! Пусти кому ж говорю!       -Всем воздастся по делам его, Ромочка. Ты снежка насыпал, она насыпет, всё честно.       Ничего с ним не сделают страшного на глазах подруги, да и Игорь, что в стороне лепил со снега какую-то тварь вместе с Совой, только поржать над ним мог. Ну да, тот спелся прекрасно с этими гадами, даже с серым изредка перебрасывался парой слов, а тот их чаще всего показательно игнорировал, как обиделся, сказал бы кто на что только.       Тоня просто тогда подошла, мягко щипая за щёки, чуть растягивая, как она это любила временами делать. Потянула шапку пониже, накрывая красные уже уши и улыбнулась. Ни о каком сопротивление и речи не шло, пока на него смотрели так странно. Не осуждающе, не зло или даже печально. Просто тепло, как на любимого нашкодившего кота или щенка, вроде и наказать надо, да рука не поднимется и язык не повернётся. Этот взгляд бесил своей неопределённостью. Это не гарантия, но и не отрицание. Просто тупик. Но он готов был ждать сколько потребуется, сейчас не время для этого.       -Я лягаться буду, - предупреждение слетело свободно, после чего карие глаза хитро прищурились. И это вызвало просто тихий смех. Вот всегда она так. А Алиса за спиной заворчала недовольно, только не пускала, как надеялась на иной исход.       -Да кто бы сомневался. Алиса, больной мужчина это как конец света. А уж если там приморозить, конец и нашим ушам. Пусти ты его уже, не будь так жестока хотя бы ко мне.       -Вот это ты конечно загнула, сорока. Нашла тут неженку!       -Не неженку, а мужчину, Ром.       Тонкий пальчик знакомо отставили, как бы указывая на важность замечания. Любила Петрова так ставить точку в разговоре. И вместе с этим делом его вытащили с чужих когтистых лап, стараясь при этом больше не касаться голой кожи руками, заметила зараза что вздрагивает, больно ледяными были. Действительно почти до боли, жгли холодом, но она не ощущала этого сама, хотя порой жаловалась что их тепло тоже жгло, в отличие от зверей. Очередная заморочка её странного положения, не более того.       Такие заморочки копились помалу, грозя превратить в огромный ком что их раздавит когда-то. И как бы глубоко они не желали увязнуть в этом, Петрова нередко прямо отказывалась говорить что-то. Она не желала вспоминать, с чего всё началось, так и не рассказала многого. И прямо показала своё отношение к этому, когда Алиса возжелала поделиться, не собиралась врать что они белые и пушистые, признавала вину, даже если не желали совершать это.       Когда разговор зашёл к тому, как это началось, Тоня предостерегающе посмотрела, будто не желая чтобы знали или не хотела вспоминать то, что только стало рассеиваться в памяти. Но когда это не взяли во внимание, раздражённо гаркнула, заставляя застыть почти испуганно окружающих:       -Заткнись! Это только между нами!       Будь они в какой-то комнате со столом, точно бы ещё хлопнула по тому, как бывали сцены. Только как вспыхнула, так же и потухла, вжимая голову в плечи. Знала что никто не тронет, ничего не сделают, но испытывала этот необъяснимый страх перед своими пушистыми дружками. Смотрела загнанно и уже еле слышно почти сипела извинения, пятясь назад, к гудящему лесу, что гостеприимно охватил её своей тенью и схлопнулся плотно ставшей оградой из деревьев перед Совой.       Даже не слышащие ветра парни знали что в любом вопросе последнее слово за лесом и тот сейчас скрипел, трещал и гудел, как негодующая толпа, что осуждала преступников. Но не из-за того что они совершили с Тоней, а то что решили рассказать. По крайней мере при ней. Тут и тварью не надо быть, чтобы понять, вон как побито стали выглядеть. И это добавляло лишь больше вопросов, чего же такого они сделали, что Тоня предпочла забыть и ни в коем случае не рассказывать им.       Рассказывать было нечего. После этой сцены Алиса уже сухо, как какие-то исторические факты выложила перед ними скверную историю излишне близкого знакомства. С их клыками и когтями. И пускай это не происходило наяву, но они калечили её рассудок. Укусы с оторванными кусками плоти. Глубокие рваные раны от когтей. Постоянный шёпот, погони, рычание. Чувство удушья. Это всё не по-настоящему, просто игра с рассудком, не только самой Тони. Звери предпочитали не мучать жертв, что не заслужили плохого к себе обращения. И даже если это никак не отражалось на теле, боли были. И так с первых дней как они приехали с Москвы в их глухомань.       С такими фактами было ясно осуждение леса, рассказ это погружение в воспоминания. Тоня и так их боится неосознанно даже после всего что было, а они ещё решили напомнить, как это глупо было, даже если они заинтересовались и тоже виноваты тогда, но сказали бы нет и всё. И это существа с многовековым опытом жизни, только в людях они не разбирались так хорошо, как говорили об этом.       А ещё стал известен факт что Тоню жалеть не стоит. Та не желала жалости, не хотела распространять, чтобы они не пугались этих тварей как она. Но если бы их можно было запугать одними рассказами, они бы здесь и под страхом смерти не были. Вечно сомневается, забывая что она точно такой же подросток, как и они, просто с более насыщенной жизнью.       Потому то им и оставалось просто быть рядом, молчаливо оказывая поддержку и порой приходилось больно тыкать, чтобы она неохотно рассказывала что беспокоит, хотя бы мелочи. Облегчить душу кому-то это очень важно, сама же вечно намекала что не против их выслушать. Просто пришло время поменяться местами. Только где она могла действительно помочь, они ничего особо не могли сделать. Полное бессилие. Это убивало.       А ведь бывали моменты, где они действительно могли помочь, только она предпочитала молчать, не считая угрозу от людей, не сильно старше себя, чем-то действительно опасным. Сука, настоящее счастье было, что рядом с этой упрямицей Катя почти всегда ходит, а та уж молчать не станет, хоть умоляй её. Да и не тронули бы особо при дочке учительницы, это ж прямая дорога на ковёр к директору, могла наплести с три короба и ей поверят же.       Был один лошок в девятом, не особо отличался от Бабурина, такой же ушлёпок без понятия морали, даже такой куцей, как в этой псарне. И до него явно не доходили не то, что слова, даже пару массажей печени не помогли тому осознать что не стоит разевать клюв где не просили. И самое ж прискорбное, в их компании был какое-то время, только с момента как он с Игорем стал реже приходить на сборы, решил что самый-самый там, петушара конченный. Возраст есть, а ума как у динозавра, которых Петрова нежно любила, она то и рассказывала порой про ящеров этих.       На него то и наябедничала хмурая Смирнова, требовала приструнить, всё же если Тоне от нападок ни горячо, ни холодно, то ей вот весьма неприятно за подругу. Особенно когда хваталки свои тянут. Вот эти хваталки он и отдерёт скоту. Ещё не хватало, чтоб Петрова стала и от людей шарахаться из-за одного обделённого ещё при рождение.       -Я понял, Катюх. Ты иди пока с Тоней обсуди что-нибудь, отвлеки, а мы побеседуем с этим умником. Буду должен.       -Будто и не друзья мы... Без долгов, но только если он точно больше не подойдёт.       Взгляд гадюки был острым, будто её задела обычная фраза, что и ранее мелькала между ними. Девчонки такие непонятные, ничего не изменилось, но умудряются обидится на ровном месте, даже завидно было Бяше, тот был как на одной волне с противоположным полом, хоть и ворчал не меньше него. А уж в понимании Смирновой он явно продвинулся, хотелось даже с гаденькой улыбкой поздравить их с началом отношений, которых нет. Не всё же им сталкиваться с их намёками. Только вот если их это не задевало, то достаточно чувствительная к подколкам Катя могла ощетиниться и на эмоциях оттолкнуть братана, потому вслух он не смел ничего говорить. Не такое он бревно в некоторых вопросах.       -Если подойдёт, то это будет последнее, что он сделает на своих двоих в этом году. Иди давай, перемена не резиновая вообще-то, этого ссыкуна ещё найти надо.       -Он на втором этаже был.       -Да ты прям разведчик, Катюха, на!       Стоящий в стороне Игорь не брался влезать в этот доклад, но скрыть своё восхищение не смог, всё же насколько Катя была мстительной, временами в дрожь бросало от этого. Сейчас же эта её сторона здорово им помогла, даже если делом займётся только Ромыч. Тоньку он еще когда велел ни пальцем, ни словом не трогать, а тут всё вместе случилось и она смолчала, вот же сцену ей закатит, хлеще капризного ребёнка. Пускай и будет эта истерика в виде хмурого чтения нотаций, не умеет ещё Ромка выражать нормально своё беспокойство и недовольство, он только учится.       Чем там Катя отвлекла Петрову он не знал, но походу хорошо так, вон как странно шепчутся и хихикают, даже закрылись подозрения в неприличности обсуждаемой темы. Хотя лучше не думать, с девчонками можно промазать в любом суждение, такие вот они странные, особенно эти две отдельные личности. Даже скорее одна лишь Катька, ну или это только для него было так, после тех объятий он вообще не знал куда себя девать, зато сама Смирнова ходила как ни в чём ни бывало, лишь глаза порой прятала. Стеснялась ли она? Хотелось бы знать.       Постоять на стрёме занятие несложное, всё же разборки устраивать не лучшая тема, стоило попробовать сперва донести с глазу на глаз мысль. Ромка рубил часто с плеча, что временами мешало кошмарно, но когда дело касалось их сборища, пытался обойтись словами сперва, даже если кто-то и оборзел в край без взбучки. Иначе бы давно распался их кружок по интересам.       Игорь не вслушивался в негромкую речь друга, переживать о том никогда не приходилось, даже без ножа тот мог попортить жизнь. Если захочет. И разница в росте и массе не поможет, загрызёт, если кулаками не достанет. Он на нечисть кинулся, что уж про этого говорить.       -Да Емельин я! Хватит обращаться ко мне как к псине какой-то!       Чего это разорался? Будаев обратился в слух, при этом всматриваясь в проходящих неподалёку, кого тоже привлекло внимание восклицанием. Люди благоразумные были, не спешили лезть, стайка детей с класса пятого вовсе заинтересованно смотрела, пускай и с лёгкой опаской.       Ответ Ромки особой оригинальностью не блистал.       -Да хоть Ебанько тебе фамилия. Ещё раз увижу или услышу от кого, что ошивался около Тоньки и я тебе все твои признаки мужественности отдеру с корнем и пропихну поглубже в глотку, чтобы не раззевал варежку. А руки по запчастям искать будешь по посёлку с собаками. Или в них, как повезёт. Понял меня?       Никакой оригинальности. Хотя жизнь не сериал и никаких особых связей нет чтобы какие-то угрозы были сверхчеловеческими. С этого пня и такого хватит. И пускай уж лучше Ромыч с ним разбирается, чем Алиса, та ведь может, иначе с какого бы ляда пропал тогда именно Бабурин? Не хотелось бы видеть знакомые лица, это нагнетало атмосферу, мерещилось что ещё день или в лучшем случае два и рядом будет уже твоё фото висеть. Мурашки каждый раз размером с кулак бежали вдоль позвоночника. Даже если знакомы с теми, чьих рук дело.       Оставалось лишь фыркнуть в спину уходящего идиота. Кажется, надо было уточнить, чего он то хотел от их подруги, а не так резко начинать песочить то. Хотя ну его, зная этого, угрозой он явно не впечатлился, успеют ещё доходчиво пояснить ему за жизнь, но уже после разговора с их проблемной птицей.       -Ромыч, может успокоишься сперва, на? Выглядишь дико, напугаешь ещё девчонок.       -А запах сигарет им не нравится ещё больше. Пошли уже, а то ж мозги выклюют из-за отсутствия на уроке.       -Это да, на. Катька покрывать не будет, перед мамкой своей.       -А ведь точно. Колись уже, чего у вас там стряслось тогда?       На эту хитрую рожу хотелось закатить глаза. Только в такие моменты он жалел, что лез с намёками к друзьям, с него теперь не слезали с данным вопросом при любом удобном моменте. И ведь не поверит в правду.