Вернись ко мне

Женщина шла к зданию компании «Агрест» с той уверенной, отточенной походкой, которая не допускает ни сомнений, ни лишних вопросов. Тёплый ветер играл с её длинными каштановыми волосами, поднимая отдельные пряди и мягко укладывая их обратно на плечи. На ней была приталенная фиолетовая блуза из лёгкой ткани: тонкий вырез подчёркивал линию шеи и открывал глубокое декольте, не оставляя сомнений в том, что её внешний вид продуман до мелочей. Узкая синяя юбка длиной до середины бёдер подчёркивала стройность фигуры, а чёрные чулки и туфли на высоких шпильках добавляли образу холодной элегантности и власти. Рядом с ней почти неслышно шла девочка лет восьми. Светлые волосы мягкими прядями спадали на плечи, а по бокам их удерживали аккуратные заколки в виде божьих коров — деталь, которая казалась почти болезненно неуместной рядом с происходящим. На ней была бежевая кофточка с тонким кружевом у воротника и короткая зелёная юбка, чуть помятая, будто её наспех надели. В руках девочка крепко сжимала чёрного плюшевого кота — так сильно, что ткань на его лапах уже начала деформироваться. Её васильковые глаза были широко раскрыты. В них застыл страх — не резкий, не панический, а глубокий, тихий, почти беззвучный. Такой страх, который не вырывается криком, а прячется внутри, сжимая грудь до боли. Там же, на самом дне, теплилась мольба о помощи — отчаянная, но подавленная. Однако для случайного взгляда она оставалась просто спокойным ребёнком рядом с красивой женщиной. Лила положила руку ей на плечо — мягко, почти заботливо. Со стороны это выглядело как жест поддержки. Но Эмма вздрогнула едва заметно, словно от прикосновения холода. Женщина не сжимала её, не удерживала силой — в этом не было необходимости. То, что она держала в руках несколькими минутами ранее, и то, что теперь было спрятано от посторонних глаз, говорило само за себя. Эмма знала: бежать нельзя. Просить о помощи — тоже. Перед ними возвышалось здание компании — стеклянно-металлический многоэтажный комплекс, отражающий небо и город в идеально чистых панелях. Высокие двери автоматически разошлись в стороны, впуская их внутрь. Просторный холл встретил их прохладой кондиционеров, мягким рассеянным светом и гулом приглушённых голосов. Пол из светлого мрамора отражал силуэты проходящих людей, а вдоль стен тянулись строгие линии дизайнерской мебели и живых растений в высоких кашпо. Сотрудники спешили по своим делам: кто-то с папками, кто-то с планшетами, кто-то, разговаривая вполголоса по телефону. Однако появление Лилы не осталось незамеченным — слишком уж ярким был её образ. Взгляды скользили по ней, задерживались, оценивали. А затем — переключались на девочку. Несколько человек едва заметно замедлили шаг. — Это же… — прошептала кто-то, не договорив. — Дочь месье Агреста… — тихо ответили ей, почти не разжимая губ. В глазах сотрудников мелькнуло недоумение. Почему наследница компании здесь? И… кто эта женщина рядом с ней? Кто-то нахмурился, кто-то лишь пожал плечами, решив, что это не их дело. В конце концов, в подобных местах любопытство редко поощряется. Лила вежливо кивала тем, кто здоровался с ней, словно была здесь не впервые. Её улыбка была безупречной — ровно настолько тёплой, чтобы не вызывать подозрений, и достаточно холодной, чтобы не допускать лишней близости. Эмма чувствовала на себе взгляды. На мгновение в её глазах вспыхнула надежда. Они узнают. Они поймут. Но никто не подошёл. Никто не остановил их. Надежда погасла так же тихо, как и появилась. Лила направилась к лифтам, не убирая руки с плеча девочки. Двери мягко раскрылись, и они вошли внутрь. Зеркальные стены отразили их — изящную, уверенную женщину и маленькую девочку с застывшим страхом в глазах. Кнопка верхнего этажа загорелась мягким светом. Они поднимались к директору. *** Адриан сидел за своим рабочим столом, внимательно просматривая документы. Листы сменяли друг друга, цифры и подписи складывались в привычную деловую картину, но мысли его были далеко от работы. Он снова возвращался к вчерашней встрече с Куффен. Похоже, она так ничего и не вспомнила. Несмотря на то, что в Париже она уже больше двух месяцев, память к ней не возвращалась. Впрочем, это было объяснимо: почти месяц она провела без сознания, а затем ещё столько же — в больничных стенах, медленно приходя в себя. И всё же это было лишь временно. Рано или поздно она начнёт вспоминать. А этого допустить было нельзя. Ради её же благополучия. Адриан откинулся на спинку кресла, на мгновение прикрыв глаза. Он бы давно отправил её в другой город, подальше от всего этого — от прошлого, от опасных связей, от воспоминаний. Но кто он такой, чтобы принимать за неё подобные решения? К тому же сейчас это было бы невозможно. Уговорить бывшую Дюпен-Чен покинуть Париж — задача почти невыполнимая. Она ни за что не оставит своего ребёнка. Её сын. Мальчик всё ещё находился в коме, и врачи не давали никаких гарантий. Проснётся ли он вообще — оставалось под вопросом. Адриан провёл пальцами по виску, словно пытаясь отогнать нарастающее напряжение. Сегодня ночью он снова должен навестить Алекса. Нужно, чтобы мальчик как можно скорее пришёл в себя. Тогда появится шанс — под предлогом лечения, реабилитации, лучших условий — убедить Куффен уехать. Увезти её подальше, пока не стало слишком поздно. Резкий звонок телефона разрезал тишину кабинета. Адриан открыл глаза и потянулся к трубке. — Мсье Агрест, пришла ваша дочь, — раздался ровный, деловой голос секретаря. Он нахмурился. Эмма? Разве сейчас она не должна быть на занятиях по танцам? Внутри неприятно кольнуло предчувствие. — Рядом с ней женщина, которая хочет с вами встретиться. Представилась как Лила Росси. На лице Адриана медленно проступил холодный оскал. Лила. Что эта… змея делает рядом с его дочерью? В памяти всплыли школьные годы. Ещё тогда она пыталась обманом привлечь его внимание, играя на чужих эмоциях и выдумывая истории одну за другой. Впрочем, он никогда не поддавался. В те времена все его мысли были заняты Леди Баг. А затем в его жизни появилась Маринетт. Иронично, но именно она с самого начала видела Лилу насквозь. Словно чувствовала ложь — не догадывалась, не предполагала, а именно чувствовала. Тогда это казалось странным совпадением. Теперь — нет. Адриан невольно сжал пальцы. С Куффен всё было куда сложнее. Рядом с брюнеткой ему приходилось тщательно контролировать каждое слово, каждое движение, даже выражение лица. Она могла не помнить, могла не понимать — но чувствовала. Всегда чувствовала. И это делало её опасной. Даже если она сама этого не осознавала. Адриан выпрямился, возвращая лицу привычное спокойствие. Голос его, когда он заговорил, был ровным и холодным: — Пусть входят. Дверь кабинета медленно открылась, впуская внутрь двух фигур — слишком знакомых, чтобы Адриан мог ошибиться. Лила Росси. И его дочь. Дверь так же тихо закрылась за их спинами, но они остались стоять у самого входа, будто не решаясь — или не нуждаясь — идти дальше. Несколько секунд в кабинете стояла почти звенящая тишина. Адриан медленно поднялся со своего места. Обошёл стол, не сводя взгляда с пришедших, и, остановившись, опёрся на край, почти присев на него. Дистанция между ним и Лилой оставалась значительной — холодной, выверенной, как и его взгляд. Со стороны всё выглядело почти обыденно. Если не знать, куда смотреть. Обычный человек не заметил бы, как напряжены плечи Эммы, как слишком крепко она сжимает пальцами своего плюшевого кота, как её дыхание сбивается, едва заметно учащаясь. Но Адриан видел. Он видел всё. И от этого внутри поднималась ярость. Лила стояла напротив него с лёгкой ухмылкой: одна её рука лежала на плече Эммы — почти ласково, почти по-хозяйски, тогда как вторая была спрятана в белой сумочке, небрежно перекинутой через плечо. И Адриан понял — почти мгновенно, безошибочно — что именно она там держит. Ярость накрыла его резко, как волна: глухая, тяжёлая, опасная, та самая, что не вырывается наружу криком, а оседает глубоко внутри, становясь холоднее с каждой секундой. Потому что он знал — с этим в руках Лила способна на многое. На угрозы, на боль, на поступки, за которыми уже не будет пути назад. Но его лицо осталось спокойным, словно ничего из этого не имело значения. — Что ты здесь делаешь? — спросил он холодно. Голос был ровным. Ни одна интонация не выдавала того, что происходило внутри. Лила улыбнулась — сладко, почти нежно. — Как холодно. Даже не поздоровался. Я думала, Габриэль хорошо занимался твоим воспитанием. В этот момент она убрала руку с плеча Эммы. Но девочка не расслабилась. Наоборот — её будто сковало ещё сильнее. Как если бы невидимое давление никуда не исчезло. Лила сделала несколько шагов вперёд, каблуки мягко стучали по полу. Она остановилась, сохраняя расстояние. — Ах да… — продолжила она, чуть склонив голову. — Он ведь умер, когда тебе было всего четырнадцать. — Во-первых, мы не в тех отношениях, чтобы здороваться. — Его голос стал жёстче. — Во-вторых, не тебе говорить о воспитании. Не я без приглашения врываюсь в чужой кабинет, угрожая ребёнку. В его зелёных глазах вспыхнула ярость — открытая, не скрытая, холодная в своей решимости. Он действительно хотел сломать ей руки, обе, без колебаний и сожаления, лишь бы она больше никогда не смела прикасаться к Эмме. — Спрашиваю снова, — медленно произнёс он, отчеканивая каждое слово. — Что. Ты. Здесь. Делаешь. — Я? — Лила чуть улыбнулась шире. — Разве я не могу навестить своего будущего мужа? На мгновение в кабинете повисла пауза. А затем Адриан рассмеялся — коротко, резко, почти болезненно. Он слегка наклонился вперёд, опираясь одной рукой о край стола, другой на мгновение закрыв лицо, словно этот смех вырвался сам по себе. Но уже через секунду он провёл ладонью по волосам, выпрямился, и на его лице не осталось и следа прежней эмоции — только спокойствие, холодное и отстранённое, будто всё произошедшее его вовсе не касалось. Этот слишком резкий, почти неестественный переход заставил Лилу едва заметно дрогнуть. — С чего ты взяла, что я женюсь на тебе, Росси? — почти прорычал он. Теперь улыбка Лилы утратила прежнюю уверенность: она всё ещё держалась на её губах, но стала напряжённой, неустойчивой, словно держалась лишь усилием воли и могла исчезнуть в любой момент. — Потому что… — она на мгновение запнулась, но тут же продолжила, — ты не хочешь смерти своей любимой дочери. В её голосе появилась дрожь — слабая, едва уловимая, но безусловно настоящая, и именно в этот момент Эмма резко вытащила нож изнутри плюшевого кота. Лезвие сверкнуло в свете, когда она обеими руками подняла его к своему горлу, больше не пытаясь сдерживаться. Слёзы текли по её щекам, губы дрожали, дыхание сбивалось, и она тихо всхлипывала, глядя куда-то в сторону, будто боялась встретиться с отцом взглядом. Нож остановился в миллиметре от кожи, и лишь тогда она всё же посмотрела на него — беззвучно, умоляюще. Адриан не двинулся, даже бровью не повёл, и его взгляд оставался спокойным, пугающе спокойным, настолько, что в этой неподвижности ощущалась куда большая опасность, чем в любом резком движении — А ещё, — голос Лилы сорвался в нервный смех, — я думаю, ты не хочешь, чтобы весь Париж узнал, что уважаемый глава дома «Агрест» на самом деле — Кот Нуар. Теперь она уже не скрывалась: её улыбка медленно расползлась шире, теряя прежнюю сдержанность и приобретая оттенок почти безумного торжества. — И ты не единственный, чью личность я знаю, — продолжила она. — У меня есть доказательства. На всех. И в конце… я раскрою, что ты, Феликс, Кагами и Эмма… все вы — сентимонстры. . Она закончила, и в ту же секунду всё оборвалось: резкая, оглушающая боль вспыхнула в правой руке, заставив Лилу на мгновение потерять ориентацию, словно из лёгких выбили весь воздух. Она даже не успела понять, что произошло — горло сжалось, и вместо крика вырвался лишь глухой, задушенный звук, а во рту внезапно оказалась ткань, холодная и чужая; она не видела, как это случилось, не чувствовала момента, когда это стало реальностью, просто вдруг всё уже было так. Адриана перед ней больше не было — ни движения, ни шага, ни даже намёка на его присутствие, он стоял у стола и в следующий миг будто растворился. Лила резко, почти судорожно обернулась — и застыла: он был позади неё, на одном колене рядом с Эммой, словно всегда находился там, словно расстояние между ними никогда не существовало и само понятие перемещения потеряло смысл. — Тише, принцесса… — его голос был мягким, тёплым, совершенно не похожим на тот, что звучал секунду назад. — Не плач. Я с тобой. Он осторожно вытер слёзы с её щёк. Эмма не выдержала — и с рыданием прижалась к нему, уткнувшись лицом в его плечо. Нож давно лежал в стороне, отброшенный, забытый. — Ты ведь не думала, что папа тебя бросит? — тихо добавил он. — Просто нужно было подождать, пока эта злая тётя скажет всё, что знает. Прости, что так долго. Лила смотрела на них широко раскрытыми глазами, не понимая, не принимая происходящего; её рука была сломана, а сумка — та самая, за которую она цеплялась до последнего — уже лежала у ног Адриана, и только сейчас она это по-настоящему заметила, осознав с запозданием, что лишилась контроля над ситуацией окончательно. Когда он успел? Как? Он не мог пройти это расстояние, не мог, это заняло бы секунды, хотя бы мгновение, но она не видела ничего: ни движения, ни рывка, ни даже тени, словно он просто оказался там, будто само пространство между ними исчезло. Адриан в этот момент спокойно стоял рядом с Эммой: одну, левую, руку он сжимал в кулак — неподвижно и напряжённо, будто то, что находится внутри кулака, было самым драгоценным, что у него есть; другой рукой он медленно провёл по волосам рыдающей девочки, прижавшейся к его груди, словно пытаясь заземлить её, вернуть ощущение безопасности, которого ей так не хватало. В голове у Лилы вспыхивали хаотичные мысли — телепортация, остановка времени, или… он действительно двигался настолько быстро, что человеческий глаз оказался бессилен уловить это. Мысли путались, расползались, теряя форму, а вместе с ними медленно, но неотвратимо поднимался страх — настоящий, живой, тот, который уже невозможно было игнорировать. — Принцесса, послушай меня, — мягко сказал Адриан, когда Эмма немного успокоилась. Он улыбнулся ей — так, будто в комнате не стояла сломанная женщина с кляпом во рту. Будто ничего не произошло. — Мне нужно поговорить с этой злой тётей. А ты пока побудь в уборной, хорошо? Эмма кивнула, всё ещё всхлипывая. Адриан достал из кармана беспроводные наушники и аккуратно вложил их ей в руки. — Включи музыку погромче. Плагг будет рядом. Из-под пиджака показалось маленькое существо — квами, осторожно выглянув наружу, будто проверяя обстановку. Эмма, всё ещё не отрывая взгляда от отца, торопливо направилась к двери личной уборной и скрылась за ней, будто там, за закрытой дверью, могло появиться хоть немного безопасности. Прежде чем скрыться внутри, Плагг тихо произнёс: — Я разрешаю тебе… использовать катаклизм.Отомсти за малышку. Дверь закрылась, и в кабинете снова стало тихо, но теперь эта тишина была иной — плотной, тяжёлой, словно сама атмосфера сгустилась и придавила пространство, и в ней уже не было прежнего спокойствия, только напряжение, от которого становилось по-настоящему страшно. Адриан и Лила остались наедине. По её лицу текли слёзы — в этом не было ничего удивительного: он сломал ей руку. Боль была резкой, пульсирующей, выбивающей из равновесия. Она не удержалась и опустилась на колени. Ткань всё ещё была у неё во рту, мешая дышать, усиливая панику, делая её ещё более беспомощной. Адриан подошёл медленно, почти бесшумно. В его движениях не было ни спешки, ни сомнений — только точность и хищная, отточенная грация. Он присел перед ней, выдержал короткую паузу, словно оценивая, и вынул кляп. Лила не закричала. Страх сжал горло сильнее любой ткани, оставив только прерывистое дыхание и дрожь в теле. Она чувствовала себя добычей, загнанной в угол, и это ощущение было пугающе реальным. Адриан смотрел на неё спокойно. Слишком спокойно. Ни раздражения, ни крика — лишь неподвижный взгляд, в котором не было ни капли сочувствия. Где-то глубоко, под этой ледяной поверхностью, жила ярость, но она не вырывалась наружу, а становилась от этого только опаснее. Мысль убить её была рядом — ясная, холодная, почти рациональная. Прислушаться к квами, активировать Котоклизм и закончить всё одним движением. Но он держался. Не из жалости — из контроля. — Я закрыл тебе рот только потому, что не хотел, чтобы Эмма слышала твои крики. Здесь хорошая шумоизоляция. Ты сама знаешь… супергеройское прошлое и всё такое. Его голос звучал ровно, почти буднично, и от этого по коже пробегал холод. Лила подняла на него взгляд и впервые по-настоящему испугалась — не вспышки гнева, а именно этого спокойствия. — Итак, Лила, назови мне хотя бы одну причину, почему я должен оставить тебя в живых. Ты знаешь слишком много. И вдобавок угрожала жизни моей дочери. Он не давил. Не повышал голос. Просто озвучивал решение, которое уже почти принял. Лила пыталась собраться. Страх мешал думать, но постепенно отступал, уступая место привычному расчёту. Она цеплялась за прошлое — за образ героя, за человека, которого, как ей казалось, она понимала. После того дня десять лет назад супергерои исчезли. Париж сначала ненавидел их, затем решил забыть. Памятники были разрушены, истории стёрты, а детям говорили, что никаких героев не существовало. Никто не знал, что в тот день Леди Баг умерла. Никто, кроме него. Кот Нуар любил её — и вместе с ней исчезло что-то важное внутри него. Перед Лилой стоял не тот человек, которого можно было обмануть. Это был тот, кто пережил слишком многое и научился жить с этим. К сожалению, она поняла это слишком поздно. — Если ты убьёшь меня сейчас… неужели думаешь, это сойдёт тебе с рук? — её голос дрожал, но с каждым словом становился увереннее. — К твоему сожалению, я пришла сюда слишком заметно. Твоя секретарша видела, как я заходила. И как ты думаешь, что она решит, когда человек, вошедший в твой кабинет, так и не выйдет? Если я исчезну — к тебе придут первым. Ты ведь не хочешь, чтобы твоя дочь жила с мыслью, что её отец — убийца? Она внимательно следила за ним, пытаясь уловить хоть малейшую реакцию, но не заметила ни тени сомнения. Его лицо оставалось неподвижным, а затянувшаяся тишина становилась всё более невыносимой, давя на нервы сильнее любых слов. — Котоклизм. Слово прозвучало тихо. Тёмная энергия вспыхнула на его руке, густая, вязкая, будто живая. Он не трансформировался — одежда осталась прежней, квами не было рядом. Лишь зрачки вытянулись, стали узкими, почти звериными. Это было неправильнее любой трансформации. Лила невольно отшатнулась. — Как… ты ведь даже не трансформировался… Его рука остановилась в нескольких сантиметрах от неё. Настолько близко, что она почти чувствовала, как сама реальность начинает искажаться под действием силы. — Как думаешь, почему храм хранителей до сих пор не забрал у меня шкатулку? — он сделал короткую паузу. — Всё просто. Я не терял времени. Трёх лет оказалось более чем достаточно, чтобы добиться такого результата. Это была правда. Годы тренировок, доведённых до предела, оставили свой след. Он научился контролировать силу так, как раньше не мог. — Но ты права в одном. Сейчас я не могу тебя убить, — сказал он ровно. Облегчение вспыхнуло слишком резко, почти ослепляюще, но следующее слово, произнесённое так же спокойно — «сейчас», — мгновенно его уничтожило. Энергия Котоклизма погасла. В следующее мгновение его рука коснулась её сломанной руки. Тепло разлилось по коже, мягкое и чуждое, и боль исчезла, будто её никогда и не было. Лила замерла. Чудесное исцеление. Мысли сбились. Это было невозможно. Без трансформации. Без талисмана. Адриан наклонился ближе. Его голос прозвучал у самого уха — тихо, почти безжизненно: — Будь тише воды и ниже травы. Попробуешь раскрыть хоть одного из нас — я использую на тебе Котоклизм. И мне не очень хочется проверять, что он делает с человеком. Он выпрямился. — Перед тобой больше не тот четырнадцатилетний мальчишка, который только получил талисман. С этими словами он развернулся и направился к двери, за которой была Эмма. Для него разговор был окончен. Лила не двигалась ещё несколько секунд. Затем медленно поднялась. Боль исчезла, но ощущение уязвимости осталось — неприятное, липкое, будто что-то внутри дало трещину. Она опустила взгляд на свою руку, сжала пальцы, проверяя. Всё работало идеально. Слишком идеально. Её дыхание постепенно выровнялось. Страх не исчез — он изменился. Стал глубже, холоднее, перестал мешать и начал помогать думать. На её губах появилась едва заметная улыбка. Уже не та, к которой все привыкли. Тише. Сдержаннее. Осторожнее. Она подняла взгляд в сторону двери, за которой исчез Адриан, и на мгновение задержалась. В её глазах не было прежней самоуверенности — но и поражения тоже не было. В её взгляде не осталось ничего, кроме расчёта: она уже перебирала возможные варианты, сопоставляла факты, выискивала слабости и пыталась понять, где проходит граница его контроля и можно ли её сломать. Потому что такие, как она, не уходят, проиграв — они делают выводы, учатся и возвращаются, и в этот раз она будет готова лучше.