Волк-поводырь

— Я ничего не вижу… — Момо моргнула и тихо прошептала, попытавшись повернуть голову. Ничего, лишь пустота и безграничная темнота. Она поднесла руки к глазам, проверяя, открыла ли их. Нет… Они были широко открыты. Нагнетающая тишина в комнате никак ей не помогала. — Бабушка, — дрожащим голосом произнесла Момо. Сэйко, не выдержав напряжения, ринулась к Момо и обняла её. — Момо… Не волнуйся, я всегда буду рядом с тобой… — дрожащим голосом ответила Сэйко, крепче обняв Момо. Слёзы потекли у обеих Аясэ, и тихий плач наполнил комнату. Кен смотрел на эту сцену. Он хотел как-то помочь им, но прекрасно понимал: он — чужой в этом доме. Турбо-бабушка подошла к нему. Её глаза не были наполнены высокомерием или раздражением, как это было вчера или как только он спустился вниз после сна. Она глубоко вздохнула и вышла из дома через главный вход, лапкой приглашая его последовать за ней. Перед тем как выйти, он в последний раз обернулся. Момо всё так же тихо плакала, уткнувшись в плечо Сэйко-сама. Та же гладила её по спине и что-то шептала на ухо. Кен прижал уши к голове и, не имея сил на это смотреть, вышел из дома. Он сел на ступеньки, ведущие в дом, и просто смотрел в лес, окружающий храм Аясэ. Лес был высоким, но на земле было слишком мало растительности. Это было очень странно, так не должно быть. Но почему? Откуда он это знал? Кен больше не мог смотреть на лес и спрятал лицо в ладонях, из-за чего очки неудобно сползли на нос. «Зачем я это сделал… Надо было просто остаться там, в классе. Так бы ничего не случилось с Аясэ-сан…» Руки упали на ступеньки, а голова — на колени. Он скрутился в клубочек, уши и хвост прижались к телу, не давая ему забыть, кто он теперь на самом деле. «Я... Монстр, из-за которого теперь у Аясэ-сан нет будущего. Монстр, чудовище…». Всё глубже погружаясь в отчаяние и самобичевание, как в тёмные воды океана, шум и пение леса стали лишь отдалёнными звуками. Весь остальной мир исчезал. «Какие друзья… Всю жизнь я жил один. Так почему мне приспичило было побежать за ней? Почему? Зачем? А теперь что… Неудачник без будущего теперь потащил с собой невинную девушку…» С каждым словом глаза всё больше горели от слёз, а дыхание становилось неустойчивым. — Окарун, ты тут! — Момо отодвинула раздвижную дверь. Её глаза были закрыты. На ощупь найдя стену, она облокотилась на неё и, как новорождённый котёнок, ищущий мать, звала его. — Окарун! — Кен вздохнул и подошёл к ней. — Я тут… Прости… — Он не мог смотреть ей в лицо. Боль и стыд не давали ему право это делать. — Господи, если ты ещё раз извинишься, я тебя ударю! Даю слово! — Момо надула губы и подошла к нему ближе. Но это получилось не совсем правильно: вместо того чтобы пойти к нему, она пошла влево, чуть не упав с лестницы. Кен поймал её за руку, останавливая от падения. — Аясэ-сан, там лестница! — испуганно кричит Кен. Момо, даже не слушая его, приседает и, нащупав ступени, села. Кен вслед за ней тоже присел, но уже на другую сторону лестницы. — Прости… — шёпотом пискнул он. Момо протягивает руку и, найдя его плечо, со всей силы ударила его, но промахнулась, и удар был больше похож на быстрое поглаживание. — Хватит. — Это всё, что она говорила. Так они сидели в тишине, не решаясь нарушить её. Кен вновь спрятал лицо в коленях, Момо же слушала пение леса. [1] — Как выглядят мои глаза? — тихо, неуверенно спросила она. Кен медленно поворачивает голову, не поднимая её с колен. Он смотрит на её лицо с закрытыми глазами и пару секунд молчит, прежде чем ответить. — Они выглядели как разбитое стекло с отёком между зелёным и голубым. — Каждое слово вонзалось в его сердце, словно стрела пронзающая жертву. Момо же не показывала никаких эмоций, просто слушая его голос. — Наверное, это берёзовый… Круто! Это один из моих любимых цветов… — Её губы поднялись в едва-едва неземную улыбку. Кен вновь спрятал лицо и, обхватив руками ноги, сжался в комочек, пытаясь исчезнуть из мира. — Момо, ты готова! — Сэйко с грохотом открыла дверь. Держа в руке сумку, в другой куртку, будучи сама одетая для выхода в город. Момо встала с лестницы и, показав палец вверх, Сэйко одобрительно кивнула головой. — Ладно, очкарик, мы уедем в город, в больницу. Ты останешься за главного. — Кен в панике встаёт, чуть не падая с лестницы, и уже хотел что-то сказать, но Сэйко его сразу останавливает. — Но из храма не ногой! Понял! Насчёт школы не волнуйся, я им позвонила ещё утром и заказала, что вы не сможете приходить в школу в ближайшее время. — С этими указаниями Аясэ ушли, оставляя парня одного в храме… на лестнице у дома.

***

— И… Затем мы идём в больницу? — Момо держала Сэйко за рукав осенней куртки. Холодный ветер гнал их вдаль, заставляя ускорить шаг. — Чтобы понять точно, что случилось с твоими глазами, — сухо ответила бабушка. Момо надула губы от такого ответа, но не имея жилая поднимая эту тему опустила голову, погружаясь в мысли. Она не слышала жителей деревни, ругающихся на ужасное состояние дороги. И окружение на месте происшествия, и даже как да Сэйко с кем-то разговаривала. Все её мысли были направлены на мальчика, на его сказанные слова о её глазах: «Они выглядели как разбитое стекло с отёком между зелёным и голубым». «Как разбитое стекло…» Эти слова вновь и вновь повторялись в голове, не замечая, как её брови нахмурились от напряжения. — Что случилось, малышка? — Голос Сэйко прозвучал как гром среди ясного неба, при этом он был спокойным. Момо покачала головой, отбрасывая тёмные мысли, и, как по щелчку, улыбнулась, давая понять Сэйко, что всё хорошо. — Ладно-ладно, если ты не хочешь ничего говорить… А, да, ничего не говори про очкарика и про Турбу-бабку в больнице, да и в принципе никому, даже подругам. — Момо вопросительно подняла бровь. — Это почему еще? — Сэйко вздохнула и одной рукой открыла что-то железное. Отчётливый звук зажигания давал достаточное представление, что Сэйко сейчас закурит сигарету. — Объясню дома, это нужно знать и очкарику. — Сигарета зажглась, и знакомый табачный запах ударил Момо в нос. Дойдя до станции в тишине, им не пришлось долго ждать электричку. В первую приехавшую они вошли внутрь, но перед этим Сэйко потушила сигарету. Момо села у окна, а за ней Сэйко. Люди то входили, то выходили из вагона, и спустя несколько минут электричка наконец-то тронулась с места. Следующая остановка: молокозавод Тот оби. Момо подняла голову от окна и посмотрела в сторону Сэйко. — Почему мы едем в сторону Сёно, а не в Камигоэ? — Потому что нам нужно как можно меньше оставить за собой следов. В частной больнице это сделать легче, чем в государственной. — Момо нахмурилась от её слов. Зачем такая секретность? Почему они должны делать всё это? И самое худшее, что бабушка не говорила, зачем это всё, до тех пор, пока они не вернутся домой. Момо скрестила руки в знак протеста, но молча ехала всю дорогу. Сэйко несколько раз рассматривала её, но тоже не начинала разговор. Доехав до Сёно, Сэйко поймала такси до частной клиники. Дорога не заняла много времени. Добравшись в тишине до больницы, их встретил запах антисептика и голос молодой медработницы. — Добрый день, чем могу вам помочь? — Дойдя до регистрации, Сэйко что-то достала из сумки и положила на стол. Работница молча взяла предмет и пару секунд помолчала. — Прошу прощения, вам нужно подождать пару минут, и мы сможем вас принять. — Сэйко взяла Момо за руку и повела в зал ожидания. Присев на мягкий диван, она тихо заговорила так, чтобы только Момо смогла её услышать. — Ничего не говори про себя, ни как тебя зовут, ни где учишься, только то, что касается глаз. — Момо фыркнула. — То есть мне нужно рассказывать, как меня похитил Они? — с сарказмом спросила она. — Да. — сухо ответила Сэйко. Брови Момо поползли вверх от такого ответа. — Это не совсем обычная больница, так что никто не удивится таким историям. — Вопросов у Момо не становилось меньше.

***

— И сколько ты будешь тут ещё сидеть? — Знакомый ворчливый голос кошки разбудил Кена. Он продолжал сидеть там же, где его оставила Аясэ, и вскоре, от скуки, погрузился в сон, свернувшись калачиком. — Тебе какая разница? — Хрипло отозвался он, сонным и усталым голосом. Кошка без эмоций смотрела на него, но потом цокнула языком. — Весь в папашу. — Она встала перед ним, при этом поставив руки на бока. — Ты выглядишь как побитая и брошенная собака. Кен тоже не посмотрел в её сторону и вновь спрятал лицо в коленях. Это начало выбешивать Турбо-бабку. — Вместо того чтобы тут убиваться горем, лучше бы думал, как это исправить. Прошлое не изменить, нужно жить настоящим и менять будущее. — Она прошла мимо него вверх по лестнице в дом. Кен приподнял голову и посмотрел в сторону кошки. — Всё, что я делал, приводит к трагедии. Мне легче просто исчезнуть. — Он до боли в костях он сжал руку. Уши с хвостом прижались к телу, всё больше погружаясь в отчаяние. Кошка фыркнула и ударила его по голове. — Идиот, ты хоть слушал, что я говорю?! — Кричала Турбо-бабка ему прямо в ухо. От боли от удара и крика Кен спрыгнул с лестницы и, показав на неё пальцем, крикнул в ответ: — А что я могу сделать, чтобы помочь?! Я даже не знаю, что делать, что сказать в поддержку, ведь это всё из-за меня! Она потеряла зрение из-за меня, у неё нет нормального будущего! — С каждым следующим словом голос становился всё громче и быстрее. Воздуха в лёгких не хватало, а гнев на себя душил его лучше любой верёвки. Кошка вздохнула, глядя на его истерику. — Может, ты и прав, что из-за тебя она потеряла зрение, но кто ты такой, чтобы говорить, что у этой девки нет будущего? — Кен поперхнулся воздухом от её ответа. — Вместо того чтобы ныть и кричать, помоги ей! Стань её глазами. До этого у неё не было проблем из-за отсутствия зрения, а почему? — Она оставила ответ открытым в надежде, что Кен закончит, но вместо этого он сжал руки в кулаки, а уши прижаты к голове, но его глаза были полны сомнений. Довольная своим результатом, Турбо-бабка прикрыла раздвижную дверь и вошла внутрь. — Мне с головы до ног хватило одного щенка, теперь мне нужно и его потомство обучать уму-разуму… — Качая головой от усталости и негодования, она достала свою подушку из-под обеденного стола и взяла пульт, переключая каналы на телевизоре. Ухом она прислушалась к звукам на улице.

***

Услышать историю от очкарика — это одно, а вот от своей внучки — совсем другое дело. Момо не рассказала, почему пошла в заброшенную больницу в тот роковой вечер, и не упомянула Кена по просьбе сэйко и как они выбрались из западни. Узнав причину её проблемы, пожилой врач осмотрел её глаза с Офудой, прикреплённой к затылку, и без неё. Последнее очень удивило врача, да и Сэйко тоже. Без Офуды её глаза светились, как множество берёзовых драгоценных камней: зрачки и радужка полностью исчезли, а с талисманом камни сменяла стекловатая форма и почти что теряли свой цвет. Врач долго рассматривал её глаза, прежде чем направить на различные обследования. Медсестра забрала Момо, оставляя Сэйко и врача одних в кабинете. — Ваш клан не перестаёт удивлять меня, — спокойно сказал пожилой врач, разминая переносицу. Сэйко поудобнее устроилась в кресле для посетителей, не обращая внимания на его слова. — Но всё равно жаль вашу внучку, потерять зрение в таком молодом возрасте… — врач покачал головой, искренне расстроенный судьбой девушки. Сэйко фыркнула. — Ты забыл, чья кровь течёт в ней. Потеря зрения её не пошатнёт, прекрасно зная, что ждёт её дальше… — Сэйко прикусила губу, а кулаки впились в поручни сиденья. Глаза мужчины расширились, но, поняв её слова, он тихо вздохнул. — Ваш клан Аясэ всегда спасал эту обречённую страну от самоуничтожения. Это слишком несправедливо по отношению к вам, если бы я мог хоть как-то облегчить вашу ношу… — Сэйко прикрыла глаза и положила голову на руки. — Если ты хочешь нам помочь, то скажи, что на самом деле происходит с вратами? Потому что на мою внучку за сорок восемь часов напали как минимум четыре нишевых демона! — Мужчина опешил от такого прямого вопроса, плавно переходящего в угрозу. — Я… Я… — Он обреченно вздохнул. — Как ты знаешь, Санта Додорая, по официальной информации от магической гильдии, у нас есть как минимум пятьдесят лет до разрушения печати… — Сэйко молча слушала, но её терпение быстро заканчивалось. — Прошу, никому не говори, — жалобно пискнул мужчина. — Да говори уже! — Она встала со стула и ударила руками о стол врача. — В лучшем случае у нас тридцать лет, а в худшем — меньше двадцати. — Сэйко упала обратно на сиденье, прикрыв рот рукой. — Меньше двадцати лет… — шёпотом переспросила она. Мужчина не мог смотреть ей в глаза, но тихо кивнул. — При условии, что из нормальных медиумов, колдунов, ведьм и других духовно развитых людей у нас остались только старики. — Сэйко достала сигарету и хотела её поджечь, врач сразу же остановил. Но заметив её взгляд, она без проблем закурила и глубоко вдохнула табачный дым. — Наша последняя надежда — на недавно созданный инстинкт для молодых людей. В этом году как раз выйдут первые выпускники, и мы сможем увидеть, насколько это эффективно. — Сэйко фыркнула, из-за чего дым долетел до врача, и тот поморщился. — А смысл? Они всё равно ещё зелёные. У них нет опыта в настоящем бою, а это точно не будет бой один на один. Это война… — Ещё одна долгая затяжка, мужчина нервно перебирал пальцами. Тишина душила их сильнее табачного дыма. — А дитя предсказания? — сухо спросила Сэйко. — Мы уже не надеемся его найти. Прошло восемнадцать лет после… этого инцидента. Возможно, его забрали в мир ёкаев, а может… — Сэйко подняла руки, давая ему знак не продолжать. Они сидели в тишине. Сэйко докуривала вторую сигарету, а врач открыл окно, надеясь не задохнуться в своём кабинете. Тихий стук в дверь разрядил обстановку. — Главврач Накамура Сора, мы всё сделали. — В кабинет вошла молодая медсестра, сопровождающая Момо. Момо, опираясь на медсестру, села рядом с Сэйко. Она выглядела уставшей от проверок и анализов. — Всё уже готово? — спокойно спросил Накамура. — Да. — Девушка быстро вышла из кабинета, удивив Сэйко, а Момо это уже не волновало. Она расселась в кресле; только нахмуренный лоб говорил, что она не уснула. — Что же, давай посмотрим и наконец узнаем, что на самом деле случилось с вашим зрением — Накамура включил компьютер, и после пяти минут рассматривая монитор он пододвинулся от своего стола и посмотрел на Аясэ. — Момо Аясэ… Ваши глаза не подлежат восстановлению. — Момо резко встала, придерживаясь за стул. — как это не подлежат восстановлению... Не может быть! А лазерная коррекция? А всякие лекарства? В мире есть разные способы лечения, почему не подлежат лечению! — Слова быстро перешли в крики. Слёзы уже подступали, из-за чего нос неприятно щипало. Сэйко подошла к внучке и положила руки на её плечи, привлекая внимание, но та отмахнулась. — Я не верю! Это не может быть правдой! — С каждым словом нервные всхлипы и вздохи становились всё сильнее. Слёзы текли, как весенний ручей. Момо прикусила нижнюю губу, но это не помогло. — У вас повреждены не сами глаза, а нервные окончания к ним, из-за чего и появились такие необычные зрачки с радужкой. На данном уровне медицины это невозможно вылечить. — Накамура говорил тихо, без паники, без эмоций, словно отчитывался о проделанной работе, но его глаза были наполнены болью и сожалением. К сожалению, Момо этого не увидит ни сейчас, ни в будущем. Момо плакала и кричала, что этого не может быть, что это ложь. Сэйко обняла её против воли, ничего не говоря. Так они просидели, пока все слёзы не высохли, а горло не пересохло от криков. Они вышли из кабинета лишь спустя час истерики. Врач ничего не говорил и молча вышел из кабинета, давая Аясэ время принять факт слепоты девушки. Выйдя из здания, глаза Момо были опухшими от слёз, а губы пересохли. Она была вялой, как тряпка, и только рука Сэйко не давала ей упасть на тротуар. — Давай купим сегодня крабов. — Момо, не поднимая головы, тихо сказала: «Угу». И они не спеша направились к рынку. На рынке было мало людей, поэтому им мало кто уделял внимание. Обращали внимание лишь продавцы, к которым они подходили. Девушка с опухшими глазами, держащая за руку очень привлекательную женщину, оставалась незамеченной. Купив больших и сочных крабов и прочие ингредиенты для пира, они направились к вокзалу. Момо, кроме мычания, ничего не говорила, она держала Сэйко за руку, как за последнюю надежду. Сэйко тоже говорила только о крабах и еде. В тишине они дошли до дома. Пройдя ворота Тори, Сэйко чуть не уронила пакеты с едой, набитые доверху. — Твою мать, очкарик, ты что, весь день сидишь на этой чёртовой лестнице?! — Момо наконец подняла голову, прислушиваясь к звукам. — Простите, я просто не знал, куда мне деться. — Он подбежал к Аясэм, почёсывая затылок и поправляя очки. Сэйко закатила глаза, услышав его слова, и подняла два больших пакета. — Если ты не знаешь, куда деться, то возьми мой пакет и отнеси его на кухню. У нас сегодня на обед варёные крабы. — Кен в панике забрал пакет, чуть не уронив его из-за тяжести, но, приложив все усилия, донёс его до дома. Сэйко цокнула языком и направилась домой следом за ним. Момо тихо хихикнула, чем удивила Сэйко. — Я представила, как он выглядит с этими большими тяжёлыми пакетами. — Но улыбка быстро исчезла, как и появилась. Сэйко вздохнула, глядя на любимую единственную внучку. — Да, это выглядело очень смешно. — И на этом они вошли в дом. В главной зале на подушке лежала Турбо-бабка, смотревшая новости по телевизору, а Кен уже разбирал еду для готовки. Сэйко посадила Момо за стол и, выгнав Кена из кухни со словами «это моя территория», он села за стол. Кен сел напротив Момо, она же положила голову на стол, не давая ему увидеть её лицо. Кен нервно сидел, не зная, как начать разговор. — Можно я потрогаю твои ушки? — Что? — Кен не смог расслышать Момо из-за того, что её лицо было скрыто. — Можно я потрогаю твои ушки? — Уже более нервно повторила девушка. — …Да… — Неуверенно ответил он. Момо подняла руку, сжимая воздух, при этом не поднимая голову со стола. Поняв, что она не собирается подниматься, Кен сам подошёл к ней, сел перед девушкой и дотронулся до её руки. Почувствовав его тёплую руку, Момо молниеносно прощупала путь от руки до головы. Она нашла его мягкие пушистые уши и с нежностью погладила их. Лицо Кена покраснело, он закрыл глаза, стараясь максимально не обращать на это внимания. Заметив, как рука Момо начала дрожать, Кен поднял голову и застыл в шоке. Момо плакала, тихо, без всхлипов, только слёзы падали на её футболку. — Аясэ-сан. — Но она не ответила, продолжая гладить его уши. Кен был в панике, взгляд метался от её руки к лицу Момо. В страхе он обнял её, давая ей возможность оттолкнуть его. Но она зарылась ему в грудь, спрятав лицо, и тихие слёзы переросли в рыдания. — Я… “всхлип” Я никогда, да, не смогу увидеть твои уши. “всхлип” — Момо продолжала рыдать ему на грудь, крепко держа его за плечи. Кен, не зная как поступить или что сказать. Итоге просто положил свои руки ей на спину и начал медленно гладить. Турбо-бабка, не обращая на подростков никакого внимания, прошла мимо них и направилась к кухне. Сэйко тем временем уже успела приготовить половину крабов, когда заметила кошку, которая пыталась забраться на стол. — Как они там? — Спросила Сэйко, не отводя взгляд от готовки. — Зализывают друг другу раны. — Кошка фыркнула и уже нацелилась на приготовленную лапу краба, но Сэйко ударила её половником по лапе. — Мы будем есть всё вместе. — Кошка зашипела, но смирившись, села рядом в ожидании. — Эй! Голубки, хватит нежиться, помогите мне накрыть стол! — Смущённые писк и крики Момо давали понять, что в комнате всё относительно спокойно. Через пару секунд Кен прибежал на кухню первым. Его толстовка была испачкана слизью, а волосы взъерошены. Он отнёс крабов в зал. Момо, держась за стену, подошла к Сэйко. Сэйко сжала губы. Стоит ли просить её уйти, вновь подчёркивая её бесполезность? Нет, это не выход. — Возьми посуду на четыре персоны. — Момо кивнула и, найдя ящик с посудой, взяла четыре плоские тарелки и приборы. Все сели за стол. Сэйко во главе, слева Момо, за ней Кен, справа Турбо-бабка. Поблагодарив за угощение бога, кроме кошки, они в тишине начали есть. Но Момо не могла достать мясо краба из панциря. Кен, наблюдая за ней, молча положил на её тарелку свою очищенную ножку краба. — Возьми мою. — Момо, прищурившись, но нащупав мясо, быстро съела его. Увидев, как Момо с удовольствием ест краба, Кен принялся очищать остальные ножки для неё, не замечая, как очистил всю свою долю. Голод Момо не был удовлетворён. Она пододвинула свою тарелку к нему, и Кен с радостью продолжил свою работу, не замечая, как его хвост начал вилять. Наблюдая, как эта парочка ворковала между собой, Сэйко и турбо-бабка закатили глаза, стараясь не обращать внимания на них.