Взаимное притяжение

🛘🪨🌑

Полёт – потрясающее чувство, ни с чем не сравнимое и описанию не поддающееся. Но не когда ты летишь прямо в пропасть... Причём без умения летать. — Чтоб этому дракону провалиться!! — причитал Двалин, вскарабкавшись следом за Торином на уступ, так удачно подвернувшийся им по дороге к верной гибели. Солнце освещало могучую гору в предрассветной тишине, нарушаемой их совместным гомоном. Мир медленно просыпался, и один Махал знает, какой кошмар ждёт девчонку, когда дракон вернётся за ней в бесконечные, мрачные коридоры Эребора... Дубощит нахмурился, сжимая губы в одну тонкую линию. Взгляд его потемнел не только из злости за поступок ящерицы. Зачем дракону могла понадобиться эта сумасбродная особа?.. В старинных легендах рассказывалось, что раньше, в дальних странах на Севере, когда мир пошёл драконами, был обычай отдавать этим тварям молодых девушек... В качестве подношения. Как еду или же как невест. Один вопрос: какой вариант выбрал Смауг? Гнетущие размышления нарушил торжествующий возглас. — Пусть знает, что сынов Дурина так просто не одолеть!! — вскричал Кили из-под туловища брата, за что получил от дяди смачную затрещину; тот, мрачно наблюдал за стонущим родственником и пытаясь выравнять сбившееся дыхание не только из-за активных действий, но и страха потерять друзей. Скалу медленно охватывали первые лучи солнца, ослепляя. Где-то вдали послышалось пение дрозда. Последним на выступ сумел взобраться мастер Бэггинс, рассказавший им вчера о том, что Смауг забрал девчонку. Правда, теперь, вспомнив старый слух о том, что драконы умеют перевоплощаться в людей, Торин чуял, что хоббит ему что-то не договаривает... Обведя взобравшийся на спасительный уступ отряд хмурым взглядом, Дубощит на мгновенье задержался на отряхивающимся взломщике. Стало тихо. И тогда он произнёс, отгоняя совсем нехорошие мысли, да так, что проняло каждого: — Пусть лучше не знает. Отряд переглянулся между собой и быстро подобрался: вид у Торина был такой, что становилось ясно – их ждёт штурм. Настоящий, не та жалкая попытка влезть в логово ящера в желании спасти их подругу. И чем только закончится эта затея, никто из них не знал. Как и Балин, с печалью смотрящий на недовольно сопящих, запутавшихся в собственных конечностях юных наследников трона... При этом перед глазами сам собой возник образ кудрявой головы, что постоянно водилась рядом, а теперь... Теперь, что Балин признавал с тяжёлым сердцем, хозяйка тёмной копны непослушных волос оказалась в настолько плачевном положении, что уверенности в том, что она вернётся к ним живой и целой... Уменьшалась с каждой секундой пройденного времени.

🌓🦉🦊

Они слишком быстро сдружились между собой. Фили, Кили и девчонка со странностями: пара часов после начала похода, а они уже вели себя, как закадычные друзья, причём абсолютно наплевав на то, что разного пола, воспитания и расы. Разве что со временем молодые Дубощиты стали поглядывать на девушку с вполне себе ясным интересом, да Настя иногда задерживала на двух молодых гномах взгляд, полный эмоций, неподдающихся описанию... С некой... печалью, что ли? Балин сразу выделил её среди остальных, но не по происхождению или внешнему виду, а манере двигаться и общению: движения рваные, но удивительно плавные, непредсказуемые, но с грацией хищника. А говор... С едва заметным акцентом, который вскоре пропал, и интересный: мелодичный, мягкий, словно обволакивающий, но хорошо слышимый. Господин Гендальф представил её начинающим наёмником, даже боевым магом издалека, но расспрашивать её о чём-либо запретил: не их это дело. Колдунам запрещено рассказывать о тонкостях своего мастерства, а столь юная ведьма, как она, может случайно проболтаться и... это не приведёт ни к чему хорошему. Поэтому никто и не лез к ней в душу. Хотя порой Балин ловил себя на мысли, глядя, как незаметно сутулятся тонкие плечи, а лицо принимает окаменелое, мёртвое выражение, что стоит. Стоит расспросить её о ней самой, узнать, что держит на душе, помочь... Увы, на все намёки Настя просто отводила взгляд и натянуто улыбалась, делая вид, что не понимает, что к чему. Винить её в этом было нельзя: тайны колдовства всегда хранились, как зеница ока, но... О себе же ей можно рассказать? Хотя бы чуть-чуть? Завесу одной из бережно хранимых ею тайн немного приоткрыл случай в середине их пути. На Средиземье опускалась ночь. Уже прошли сумерки, небо темнело, лишь редкие звёздочки украшали безмолвное полотно своим ярким, недосягаемым светом. Отряд расположился у тлеющего костра, уже готовясь ко сну; тихо прикорнул Глоин на плече у Оина, храпел на всю округу их дорогой Двалин. Не спали только словившие бессонницу Дубощиты, Балин, оставленный в дозоре, и Настя, которая, как казалось порой старшему гному, не спала никогда: постоянно бодрствовала и частенько бродила вблизи тенью, осматривая местность. Тогда-то, глядя, как любопытно сверкают карие глаза, направленные в сторону обрыва, с которого открывался вид на лес, Балин и решил задаться вопросом. А какова жизнь в её краях? Но решил он спросить об этом не прямо, а схитрить. Не вчера же он родился, чтобы не набраться ума и терпения? Потому, со словами о том, что будущим наследникам Эребора нужно знать свой родной язык лучше любого из оставшихся в живых его жителей, начал он рассказывать о тонкостях Кхудзула, мельком ухмыльнувшись, когда заприметил, как навострились уши бледноликой девушки. Разумеется, в один прекрасный момент любопытство, как и планировал Балин, победило осторожность, и она решилась подать голос: — Вау. Как удивителен ваш язык и наречия... — Тон выдавал её искреннее восхищение, а блеск в глазах – интерес. Братья, всё это время слушавшие своего наставника вполуха, тут же подобрались, довольно кивая. — Да, мы такие. — Знала бы ты наши ругательства... — мечтательно протянул Кили, чем порушил все дальнейшие планы Балина насчёт аккуратных расспросов и за что тут же получил крепкую затрещину. Дядя в ответ на жалобное «эй!..» наградил племянника недобрым взглядом, пока Балин сокрушённо вздыхал, понимая, в какую степь понесло этих засранцев и что его мечтам не суждено сбыться. Вернее, так он думал до того, как женский голос вдруг не зазвучал в ночной тишине. — Моя культура сильно отличается от вашей... — протянули со стороны тёмной тени, коей и являлась стройная фигура в плаще. Балин мгновенно потянулся вперёд, не в силах скрыть полностью своё дикое любопытство. — И чем же? — В моём ми.. в моей стране язык более богат на описания чего-либо. В вашем, как я поняла, делается акцент на действия и простые вещи, используемые в быту, когда как в моём можно встретить столько слов, просто описывающих природу или мир вокруг, что мама не горюй... — Встретив непонимающий взгляд гнома, пояснили: — Больше, чем монет в Эреборе. — Ну это уж навряд ли, — усмехнулся Торин, откинувшийся спиной на стену пещеры. Лицо его приняло более спокойное выражение, а тело расслабилось. Ровно до того момента, пока Кили снова не решился подать голос, не дав Балину и шанса продолжить расспросы: — Ты просто не знаешь, как ругается Двалин, когда ему в кузне молоток падает на палец... — Смешок смолк довольно быстро: взгляд дяди красноречиво засверлил затылок юного гнома, вызывая хорошо ощутимый зуд, намекающий о неприятностях, которые обязательно последуют, стоит младшему продолжить. Но то, что случилось далее, заставило подавиться и его, и Балина, и даже всегда собранного Торина. — Бе, — поморщилась Настя, всем своим видом говоря о брезгливом отношении к ругани. А потом вдруг добавила, подсаживаясь поближе к костру с любопытным блеском в необычно больших глазах, направленных на Кили: — Расскажи. — Ч..? — сломалась картина мира у старого гнома. — О, сейчас я тебе.. — загорелись глазки у младшего наследника, поднимающегося от энтузиазма с земли, но тут прогремел гром. — НЕ СМЕТЬ!! — рявкнул Торин так, что языки пламени в костре рванули в сторону пропасти и лизнули ноги Фили, заставив того ойкнуть. От громогласного возгласа подскочил весь отряд и даже беззаботно дрыхнувший Бомбур, подавившийся во сне слюной. Что уж говорить о Фили и Насте, в ту же секунду оказавшихся на ногах и заметавшихся по полянке с перепуганным видом. А Кили... Кили повезло меньше всего, ибо этот дуралей в тот момент, как Настя решила задать вопрос, решил подойти к ней поближе, прямо к краю обрыва... Разумеется, по закону жанра или как в глупом анекдоте он сорвался вниз, да с таким воплем, что распугал всех лесных тварей в округе, включая, что никто из присутствующих так и не узнал, даже мелких гоблинов, собирающих хворост по округе. К счастью, всё обошлось, но на утро волосы Балина стали как будто белее, чем были накануне вечером, а у Торина появилась новая седая прядь, особенно выделяющаяся на фоне чернющей шевелюры. Ибо не успел его племянник грохнуться куда-то в кусты – падать было недалеко, всего каких-то пару секунд, – как за ним рванула Настя. Обычно собранная девушка на этот раз, видимо, от испуга стала двигаться резче и неловко, поэтому по дороге она умудрилась зацепиться за корень дуба, ойкнуть напоследок удивлённо и... Свалиться ровно туда же. Во тьму, приветливо принявшую младшего наследника в свои объятья. Вместе с Фили, попытавшимся было поймать её за руку и неловко оступившемуся... Кажется, Балин слышал от Насти историю о какой-то репке... И как один за другим прибавлялись персонажи, пытающиеся решить проблему. Вздыхая без капли удивления, гном поспешил за кричащим в пропасть королём, гадая, сколько же ещё приключений им предстоит пережить, раз у них в команде три отрока. И один из них – маг. Они вообще доберутся до горы?

🛘🪨🌑

На следующий день их компания, исследовавшая несчастный овраг вдоль и поперёк, выглядела похлеще чем после сражения с оравой орков. А Торин с оцарапанным лицом ещё очень долго зыркал в сторону младшего племянника весьма недобрым взглядом... Однако, сюрпризы, в частности неприятные, на этом не закончились. Юная особа со скверным чувством самосохранения и странноватыми заскоками решила удивить их ещё, выдав после ночного приключения следующее: — Нет союзника страшнее, чем товарищ долбаёб, — произнесено это было тоном совершенно безрадостным, в то время как сама девушка с немного ошалелым видом поправляла гнездо на голове. Причём буквально: свалившись с обрыва прямо на столетнюю ель, она обзавелась чужим жильём на макушке, которое на протяжении доброго получаса называла «инвестицией в будущее», ибо «недвижка нынче дорогая». Правда, после этого довольно продолжительного отрезка времени, во время которого Гендальф, почему-то забравшийся на холм в отдалении при взгляде на эту картину, успел сотню раз поблагодарить Эру за то, что поблизости не оказалось Радогаста Бурого, – двух таких безумцев он бы не вынес, – она всё-таки избавилась от чужого дома. Напоследок со зловещим видом опустив занятое гнездо на небольшое деревце под яростное чириканье птиц над головой, она загробным голосом прошептала так, что по спине пробежали мурашки от ужаса даже у Дубощита: «За всё нужно платить». Как потом тихонько обмолвился Бильбо, Гендальф успел однажды упомянуть, что тараканчики у этой леди в голове размером с тролльскую пещерку, поэтому удивляться некоторым её причудам не стоит. Просто они большую часть времени тихонько спят, свернувшись калачиками в черепе. А иногда вот просыпаются, желая нести веселье в народы... И порой игнорируя всякие нормы поведения и здравый смысл. Удивляться таким переменам не стоило. Как и безумным навыкам борьбы: в дальнейшем выяснилось, что клинками девчушка пользовалась редко, предпочитая заместо этого... Избивать недругов кулаками. Вот этими маленькими, худыми ручками... Это был ещё один раз из внушительного количества разов, когда девушка заставляла гномов чувствовать себя полными идиотами. Ибо как в столь хрупком теле умещалась такая громадная сила, никто из них так и не понял... Причём стиль её не был похож ни на что-либо увиденное любым из них за всю жизнь. Это были не просто парочка неплохих ударов, а целенаправленные выпады разными частями тела в самые слабые места. В шею, глаза, живот... Стиль боя этой наёмницы-мага вызывал дрожь как по телу, так и в душе. Люди так не бились. Эльфы, гномы – нет. Остроухие предпочитали парить над землёй, кружиться в искусном танце вокруг своих противников, разя их клинками, гномы отдавали должное тяжёлому оружию и плотному доспеху. А она... Она дралась так, как будто каждый раз был последним. Нет: будто каждый раз мог стать последним. После одной из стычек с орками Бофур тихо обмолвился, что видел, как она рвала Морготское отродье в клочья, вцепившись в его шею зубами; как разрывала сухожилия пальцами, чтобы недруг потерял способность шевелиться; как смотрела на врага, не мигая, примеряясь, куда лучше полоснуть клинками, чтобы убить быстро и надёжно. А девушка, глядя на полные шока, непонимания и иногда даже лёгкого ужаса лица соратников, каждый раз смахивала капли чёрной крови с лица, улыбалась ослепительно, как солнце утром, и отвечала весело, с девичьим озорством лишь одно: «Терпение и труд – всё перетрут! Ну а я дерусь хорошо, ибо оружием управлять часто мне не дано: отбирают, избивают и возможности драться не на руках лишают». И гномам стоило бы забояться её после такого зрелища, стоило бы начать избегать или даже убить, но... Никто не смел даже думать об этом. Не из-за страха – страх гномам не ведом, они потеряли слишком многое, чтобы отступить даже перед лицом такого кошмара, каким на самом деле являлась Настя. Они чуяли, что она совсем не та, кем кажется, фибрами души ощущали порой колебания её решений, принимаемых при взгляде на них же самих: убить или не убить? Но они не смогли бы поднять на неё руку, даже если бы захотели. Даже если в действительности оказалось бы, что она – соратник Моргата, как шептались порой встреченные на пути эльфы; даже если бы она перешла на сторону тех самых остроухих или отказалась бы от участия в походе. Гномы ценили преданность. Настя ни разу не пыталась их бросить, несмотря ни на что. Не пыталась приставить клинок к горлу, желая спасти собственную шкуру. Вытаскивала их из передряг, бросаясь вперёд сломя голову, как будто смысла жить не осталось. Ценила их своеобразную заботу: с благодарностью принимала припрятанные Бомбуром лакомства; рассыпалась в «спасибо!» и «не стоило», получая от Балина плащ, когда грянула гроза. Сама постоянно следила за тем, чтобы никто не отстал, договаривалась с Торином иногда забегать вперёд, дабы разведать обстановку. Гендальф старался отгородить её от взглядов орков, когда они встречались с ними лицом к лицу, Бильбо и братья Дубощиты ошивались рядом, наблюдая уже за ней. Но она... ни разу не попросила помощи, чтобы подняться, если вдруг падала. Не требовала особого к себе отношения. Она просто... шла рядом, оказывая помощь при малейшей необходимости. Но никогда не приближалась слишком близко. Будто боялась. Нет. Опасалась снова быть... Преданной? Даже сам Торин, чей нрав ожесточился со временем под гнётом обстоятельств, ещё в середине их похода не смог бы с уверенностью заявить, что сумеет обнажить меч для сражения с ней. За всем отрядом был должок перед ней жизнями: она спасала их далеко не раз. Не требуя награды, почестей или простого «спасибо». На контракт смотрела с абсолютным равнодушием, не имея интереса к деньгам. Она всегда просто улыбалась им, не говоря ни слова. И это значило гораздо больше, чем сотня клятв на крови.

🔷♠️🔷

У братьев грозился случиться сердечный приступ. Всё началось с похода, в который они отправились с наставлениями матери вслед за дядюшкой. Молодые, сильные гномы, прямые наследники трона сразу после своего старшего родича – они были уверены, что приключение принесёт им незабываемые впечатления и окончится триумфом, который будут долго праздновать в стенах родного королевства – Эребора. Впрочем, они оказались правы. Но только не учли, что во время похода могут даже и влюбиться... На самом деле, любовью это чувство охарактеризовать получилось далеко не сразу. Гномы, ещё и молодые – откуда им знать, что такое эта самая любовь? Однако, чертовски быстро сблизившись с наёмницей, отправившейся в путь вместе с ними, оба вскоре осознали, что слишком сильно жаждут встречи с ней. Слишком сильно хотят оказаться рядом, стоит увидеть её издали. Готовы прикрыть её тыл, стоит опасности показаться на горизонте. Они... успели привязаться к иностранке – или иномирянке? Махал с ним, им плевать, откуда она и зачем явилась, – за чудовищно короткий срок и уже в середине похода не знали, что с этим делать. Первым смелость и решимость проявил Фили, как старший из двоих. В один из вечерних привалов отважно направившись прямиком к девушке, он явно собирался признаться в своих чувствах и получить ответ. Глядящий ему вслед Кили со смесью эмоций, в которой очень хорошо виднелась глубокая степень отчаяния и уныния с нерешительностью, обречённо вздохнул, сжав в руке талисман. Мама их убьёт. Но сначала дядя. Ибо ему, как прекрасно поняли братья ещё в самом начале приключений, Настя совершенно не нравилась... — Настя! Девушка вздрогнула всем телом и недоумённо заозиралась из своей укромной тени, как потревоженный во сне воробей. Хотя нет. Сова. Самая настоящая – глаза такие же большие. Братья на них постоянно засматривались... Чем и выдали себя старшим, которые сейчас, глядя на уверенно шагающего к Насте гнома, с тихими усмешками делали ставки: пошлют его или Торину готовиться к свадьбе? Спор намечался интересным, и потому Бильбо, сидящего рядом с девушкой, быстренько утащил поближе к костру Балин, успевший напоследок хитро подмигнуть старшему из племянников Дубощита. Старший Дубощит, к счастью, минутой ранее решил обойти их место для ночлега по кругу, дабы убедиться в его безопасности. Это был прекрасный момент для того, чтобы признаться. И Фили им воспользовался, глубоко вздохнув и подняв глаза прямо к чужим растерянным и... Испуганным?.. Внезапное открытие ввело в ступор и дало девушке заговорить первой. — ..П-прости, но нет. Я-я... никогда не смогу быть с тобой. Ни с кем из вас. — Голос заметно подрагивал, как нить паутины, передающей прикосновение к себе. Треск костра невдалеке и тихие шепотки соратников могли бы заглушить его, если бы не резко перешедший в высокий сопрано тон. Девушка жутко побледнела, глядела на него так, как никогда ни на кого не смотрела, и на миг Фили почудилось, что он видит перед собой мертвеца. Но этого ведь не могло быть... Верно? — П... Почему?.. — пребывая в не меньшей расстерянности, Фили сумел задать лишь такой вопрос. И получил ответ, обескураживающий ещё сильнее. — Живые никогда не смогут связать свои узы с мертвецами, — донёсся шёпот до него. В воздухе, только что полнящегося запахом дыма, повеяло холодом и флёром из гниющей листвы. Больше девушка не боялась: стояла прямо, глядя на него, не моргая, впервые сверху вниз по-настоящему. И исходило от неё впервые за их знакомство что-то такое... Что заставило молча отступить. В полнейшей растерянности и в расстройстве. Он что-то сделал не так?..

🔷🌑🔷

Очень долго после того случая среди гномов ходили разные предположения, что же на самом деле произошло. Фили, возвратившийся к костру после короткого разговора с девушкой, долго глядел на искрящиеся языки пламени, не говоря ни слова, и явно видел в них насмешку. Даже его собственный брат не сумел добиться ни единого вразумительного ответа. Одно было ясно, как день: Настя ответила отказом. Но Кили, который, по идее, должен был радоваться такому исходу, ни капли счастья это не доставляло... Любовь любовью, но брат ему тоже очень дорог. Что же случилось? Что тогда произошло?.. Никто не давал ответов. И тогда он решился разузнать всё сам. Из уст той, из-за кого старший брат провёл следующие два дня в раздумьях, ни с кем почти не говоря. С той, из-за кого гномам пришлось аннулировать ставки. Ходить вокруг да около никто из гномов не любил, и Кили решил действовать прямо. Без утайки. И, дождавшись привала, он незаметно скрылся за стволами деревьев. Все эти дни после разговора с Фили девушка держалась как будто в отдалении, во время остановок всегда прячась в тени. Этот раз не стал исключением: пройдя несколько десятков шагов вглубь леса, Кили нашёл её, прислонившуюся спиной к дереву. Её тонкая фигура, резко выделяющаяся при свете дня, в ночной темноте едва была заметна. Идеально для убийц или шпионов. Хмыкнув, лучник остановился в трёх шагах от неё, наконец-то задавая мучащие его вопросы: — Что случилось, когда мой брат признался тебе в своих чувствах? Он тебя... обидел? Если так, то я готов..! — Нет. Он не обидел меня, Кили, — во всегда мягком голосе сквозила звонкая печаль. Тягость. Будто на тебя свалилось сразу столько бед, что встать с колен не получается. Кили знал это состояние. Не понаслышке. Синие горы – хорошее место для житья. Но его пришлось создавать с нуля, не имея почти ничего для этого. Мир замер. Стих гул голосов друзей с поляны, замолк воющий ветер. Разум будто налился свинцом, как и тело, погружаясь в вакуум. Настя наконец-то подняла на него взгляд, и выглянувшая из-за туч луна осветило её бледное, уставшее лицо. — Твой брат хочет того, что я никогда не смогу ему дать. Семьи. — Немного помолчала, прежде чем вдруг спросить: — Скажи, для тебя важны ведь члены твоей семьи? Вопрос сбил с толку, младший из гномов не знал даже, что ответить. И тогда как-то случайно, машинально достал из кармана амулет. Настя сразу поняла, что это. Застыла каменным изваянием, глядя, не мигая, как переливаются вырезанные с любовью слова на Кхудзуле... И в тот миг, когда её глаза остекленели, Кили показалось... Как будто она умерла. Ответ: он не был не прав. — Хах. Больно... — тихо фыркнули, медленно прикасаясь пальцами к груди, где должно было быть сердце. От этого жеста, от выражения на чужом лице Кили почувствовал укол в собственной. Как будто коснулся темы, которую ни в коем случае нельзя было поднимать. — Настя?.. — беспокойно потянулся он к ней, но она резко дёрнулась, повела плечами, будто скидывая с себя морок. И... заплакала. По щекам прокатилось несколько слезинок, хотя лицо не изменилось ни на миг. Всё та же застывшая маска. — Что... Что-то не так? Прости, я не.. И тогда её прорвало, как плотину в переполненной водой реке. — Мои родители умерли. Мои брат и сестра мертвы. Я их убила. Случайно... Так что Торин прав, я монстр и тварь, которой так-то нечего делать в отряде, но... Но я ничего не могу с собой поделать? Да, не могу, хахахахаха, я не в силах противостоять желанию отправиться с вами в приключение, дабы отвлечься, заглушить эту боль, эти мысли, эти ненужные, мерзкие чувства... — проговорив это с разной интонацией, странно протягивая гласные, она так же резко, как начала монолог, замолчала. Уняла пыл. Произнесла следующее уже с раскаянием и печалью: — Прости, что вывалила на тебя столько всего вот так сразу. Ты не должен был это услышать. Забудь мои слова, не обращай на меня внимание. Если не ради себя, то хотя бы ради меня. Мне так проще. Забыть о боли, отвлекаясь на что-то другое – вот мой удел на ближайшие... дни? Месяцы? Я не знаю. Я вообще, как выясняется, ничегошеньки не знаю, хахаха!! — Голос снова стал истеричным, наполненным таким отчаянием, что душа разрывалась. — Впрочем ладно, забудем об этом. Твой брат хорош, как и ты, просто я вам не пара. Никому не пара... Не переживай. Скоро всё закончится, — стрельнула она глазами, напоследок слегка похлопала по плечу, чем выдала дрожь в своём теле, и ушла к костру. Кили молча сел на лежащее поблизости бревно, переваривая услышанное и пытаясь прийти в себя. С той поры на Настю он смотрел совершенно по-другому. А Настя... Она стала чаще оказываться рядом.