Voices

Как странно... где я? Хёнджин открыл глаза и задался этим вопросом, когда понял, что в какой-то темноте. Руки... чертова пара рук гладила его талии и бёдрам. Хотя... как он вообще до такого докатился? Неделю назад... Сынмин стоял в студии звукозаписи, готовясь, распеваясь. Следы после прошлого раза уже почти сошли, а его все так же преследовали маниакальные мысли, что кто-то, кто его изнасиловал, точно где-то рядом. И тут... — Сынмин, хватит время тянуть, ты так даже ночью не боялся, — Идевательски прошипел Чанбин, ведь Сынмин уже тридцать минут не мог сконцентрироваться, и Сынмин услышал тот самый тон, что нетерпеливо ждал, пока не вторгся в его глотку. — Чего? — Спросил Сынмин и он увидел, как Чанбин побледнел, а Чан от того, как Чанбин проебался, аж лицо руками закрыл. — Блять... — Чан протер лицо рукой, — Ты... ты реально узнал? — Чего? — Сынмин был удивлен, что Чан спросил так прямо, в лоб. — Ты! — Да, мы... — Чанбин откинулся на кресле, — Да и не только мы, а Минхо с Чонином и тоже... — А что вы раньше не сказали, что по кругу хотели пустить меня?! — Возмущенно ударил по подоконнике Сынмин, — Я, блять, себе все мозги проел, кто же это мог быть! — А ты что хотел? Чтоб я к тебе подошел и сказал "Привет бро, мы тебя вчетвером по кругу пустили, радуйся, ты не девственник в четвёртой степени!" — Почти истерично засмеялся Чан. — А что, я не первый? — Спросил Сынмин. — Ну, как минимум, не последний. — Пожал плечами Минхо, вошедший в комнату, — Эх, Хёнджин там так виляет бёдрами, я почти со стояком ушел. — Почти с восхищением в глазах покачал головой и выдохнул, — Не поздоровится ему, как считаешь? — Раз что-то задумал, то говори полной речью, — Сказал Сынмин. Ему было плевать, что теперь это обсуждают о нем, но Хёнджин... блять, это то, чего он не может объяснить. Когда Хёнджин тренируется, особенно в танцах, Сынмин хочет подарить ему сердце, ведь блять, как можно быть таким сексуальным, даже не раздеваясь, а просто... танцуя! — Что-что, ночью показать, что бывает за повышенную сексуальность. — Подал плечами Чан и лениво развернулся на стуле к выходу. Наше время... Хёнджин был прикован веревками к чему-то над головой... может... турник? У них в общежитии есть турник... прямо перед входом в гостиную. Ноги широко разведены и прикованы к петелькам для резинки по бокам, видимо, поножами или кандалами, ведь что-то толстое опоясало их. Парень стоял на коленях, на его глазах была завязана красная повязка, узел которой был связан с чем-то, ято тянуло его голову вверх, а грудь оплетало что-то... веревка? Точно. Сложный узор оплетал грудь парня, сдавливая и делая желание дышать в разы сильнее. Кто-то лапал его грудь, это уже вторая пара. В комнате стояла гробовая тишина, только испуганное мычание разрушало тишину. — Тс-с-с-с... — Мягкий, мелодичный голос зашептал на ухо Хёнджину пошлости. — Уже представляешь в себе член? Сексуально крутить бедрами почти незаконно, ты знал? За это жестко наказывают. — Горячая рука шлепнула Хёнджина по ягодице, заставив зайтись мурашками. Казалось, что этот взгляд, что смотрел на него расплывался по телу словно патока, обволакивая. — А так же быть таким красивым тоже незаконно, — Сказал второй, тихий, мягкий голос, погладил Хёнджина по голове. А вдруг... третья пара рук вошла в его податливое нутро на два пальца, заставив замычать и резко распахнуть глаза под повязкой, так ничего и не видя. Послышался низкий смешок, а кто-то, кто был прямо перед лицом Хёнджина вошел в его глотку аккуратно, почти нежно, как схватил его горло и слегка сжал. — Чувствуешь меня теснее, да? — Спросил тихий, слегка мелодичный голос, пока ленивые, пробные движение не ускорились, и Хёнджин всхлипнул. — Тише, — Прошептал Низкий голос и медленно ввел третий палец, раздвигая их на манер ножниц и слегка поглаживая другой рукой его пресс. — Хорошенький, послушный. Хёнджин попытался разровнять свою шею, но рука, что легла на его затылок, не дала ему отстраниться, и слегка выгнула, заставляя член проникнуть глубже. — Ах... — Застонал Хёнджин, и член в его рту излился ему в глотку, а семя стало стекать в пищевод. — Молодец, — Прошипел голос, и вышел из глотки, как внизу кто-то вошел в него, резко, почти нетерпеливо. Движения сразу стало несщадными, словно человек следовал животным инстинктам удовлетворить в себя, пока в податливую глотку не вошли... два члена? Хёнджин почти задохнулся от ощущения того, словно его сейчас порвет, но все это было неумолимо, все продолжалось, и он сжался, выгнувшись, руки дернулись в путах, но на это лишь слегка сжались веревка. Его оплела паника, он дернулся, пытаясь отстраниться подальше. Грудь плотно стесняла веревка, витиеватые узлы давили на ребра, оставляя следы, пока Хёнджин не кончил, захныкав от боли. Но ничего не кончалось. Движения всех троих были хаотичными, и Хёнджин захлебывался в слезах от боли и излишней стимуляции, пока кто-то снизу не кончил. Он задержался, тяжело дыша, впиваясь холодными пальцами в бедра Хёнджина, и тот застонал вскрикнул, но звук исчез за кляпом и двумя ненасытными, сейчас так нагло использовавшими его глотку в своих целях. Сначала кончил, один, и вышел, оставив второго. Второй перешёл на плавные, но до ужаса глубокие толчки. Казалось, если бы он знал этого человека, или хотя бы видел, он попросил стать его учителем горлового. Такие ощущения были... до ужаса приятными. — Зайчонку нравится... — Сказал мурлычущий голос и погладил Хёнджина по волосам, намотав те на пальцы и мягко оттянув голову парня, давая сделать вдох, — Идите, я закончу, — Сказал он тихо и послышались шаги, удаляющиеся. Хёнджин попробовал крикнуть, как горло слегка сжали, и Хёнджин всхлипнул, — Ну-ну, не стоит так делать, да, зайчонок? Мы же не хотим продолжения эстафеты. У Хёнджина слезились глаза, пока руки нежно гладили его по голове, погружаясь по глубже, а после оттягивая голову Хёнджина, давая вдохнуть, перед глубоким толчком. — Ладно, зайчик, пора заканчивать, — Толчки усилились, уже менее терпеливо человек погружался в Хёнджина, а после кончил, окропив лицо Хёнджина каплями семя. — Молодец. Хёнджин устал, он тоже кончил, и сейчас размазано повис в путах, лишь слегка постанывая от облегчения и желания лечь в горизонтальное положение. Веревки сняли с его рук, но он безвольно упал на пол. Его подняли на руки, словно пушинку, и отнесли в ванную, кладя на пол и ласково гладя по бедрам. Кто-то помыл его водой и после мягко вытер его полотенцем, снова поднимая на руки. Хёнджин был уже почти без сознания, когда с него кто-то снял повязку и последнее, что он увидел... белые волосы, а после погрузился в сон. С утра он чувствовал себя размазано. Он встал рано и подошел к зеркалу, ахнув. Все его тело было до последней капли исчерчено либо следами веревок, либо следами рук, что сжимали его так сильно. Собравшись с силами, Хёнджин вышел на кухню, там был Минхо. Те же самые белые волосы, те же самые теплые руки. — Доброе, зайчонок, — Проговорил он, — Кофе будешь? — Минхо... зайчонок? — Проговорил Хёнджин, и присел на стул, слегка вздрагивая от боли в пояснице. — Таблетку? — Спросил Минхо и дал стакан воды Хёнджину. Минхо точно избегал чего-то... — Не надо. Минхо, ты ведешь себя странно, — сказал Хёнджин и покачал головой. Минхо пожал плечами и ушел, а Хёнджин переваривал эту информацию. Он был изнасилован, и кажется, что один из них Минхо... и кажется, что самый заботливый. Следом вышел Чанбин, да так громко хлопнув дверью, громко, словно плохо, очень плохо спал. — Утро ужасное, — Прошипел он, грубо садясь за стол, — Женушка, выглядишь так, словно не спал три дня, что с тобой? — Да так... может и правда... просто плохо поспал, может и нет... — Хёнджин вот ни черта не понимал. Он был изнасилован, и одним из них сто процентов был Минхо... ведь да?