Say You Won't Let Go

Самолёт приземляется поздно. За иллюминатором — тёмный, холодный Петербург, где всё ещё лежит февральский снег. Огни взлётной полосы размываются в мокрой дымке, и Петя смотрит на них усталыми глазами. Месяц в Милане — соревнования, бесконечные интервью, где спрашивают об одном и том же, и попытки не думать о том, что до третьего места не хватило всего трёх с половиной баллов. Три целых шестьдесят девять сотых. Он пересчитывал в голове раз десять, пока летел в самолёте. Можно было дожать на развороте. Можно было чуть чище выехать с каскада. Но — как есть. Шестое место и сообщение от Влад: «Я за тебя так нервничал, что уже сам себя бесить начал. Не мог усидеть ни минуты. А ты выходишь — и ноль эмоций, будто так и надо. Я бы на твоём месте… не знаю. В общем, я тобой горжусь. Даже не спорь.» И почему-то после этого стало легче. Он выходит в зал прилёта со всеми своими чемоданами и сумкой через плечо — и почти сразу понимает: быстро уйти не получится. Сумка, кстати, тяжёлая. Петя ещё в Милане думал: «Как я всё это потащу?» Сувениры, подарки — Владу, его родителям, своим, мелочи какие-то, без которых нельзя было улететь. Он даже специально покупал маленькую сумку в дьютике, чтобы переложить часть, но всё равно влезало с трудом. У ограждений он видит толпу людей. Камеры, микрофоны, плакаты, телефоны. Кто-то кричит его имя, кто-то тянет блокнот для автографа. Вспышки вспыхивают одна за другой, и Петя на секунду прикрывает глаза — от яркого света и от усталости, которая въелась в кости за этот долгий перелёт. Он достаёт телефон, пока его ещё не окружили плотным кольцом. Пальцы сами набирают знакомое имя. Петя: «Владик, не жди меня. Тут толпа прессы и фанатов. Я надолго застряну.» Ответ приходит почти сразу — будто Влад всё это время держал телефон в руке. Влад: «Я не сплю.» Петя вздыхает. Он знает этот тон — даже через сообщения. Упрямый. «Я сказал, что буду ждать, значит, буду». Он быстро печатает, пока к нему уже тянутся первые микрофоны. Петя: «Я серьёзно. Иди ложись. Завтра тренировка.» Несколько секунд — и новое сообщение. Влад: «Посмотрим.» Петя тихо улыбается, убирает телефон в карман куртки и поворачивается к людям. — Пётр, пару слов об Олимпиаде! — Можно фото? — Как вам Милан? Он улыбается, отвечает, подписывает, фотографируется. Он ловит себя на мысли, что отвечает автоматически: слова льются сами, а мысли — совсем о другом. О квартире. О диване. О том, как Влад обычно сидит там с поджатыми ногами, обняв подушку, и переключает каналы, даже когда давно уже ничего не смотрит. Петя ставит автограф на чьём-то плакате и краем глаза замечает, как одна девушка протягивает ему мягкую игрушку — маленького пингвина в шапке. Он берёт, благодарит, машинально сжимает в ладони. Пингвин мягкий, приятный на ощупь. «Владу покажу», — думает Петя.

***

В квартире темно. Влад действительно пытался ждать. Честно пытался. Он включил телевизор — просто чтобы не было слишком тихо. На экране беззвучно сменяются какие-то ночные передачи, голубоватый свет мерцает по стенам, падает на книжные полки, на забытую кружку на журнальном столике, на Петину толстовку, которая всё ещё висит на спинке стула. Влад не убрал её за месяц. Просто потому что не хотелось. Он сидел на диване, поджав одну ногу под себя, и обнимал подушку — Петину подушку. Ту, на которой тот всегда спит, потому что она идеальной высоты, и Влад сначала ворчал «это всё выдумки», а потом привык и теперь сам искал её глазами, когда ложился. Подушка уже почти не пахла Петей — только чем-то нейтральным, домашним. Влад прижимал её к себе и злился на себя за это. Несколько раз он проверил телефон. Потом ещё раз. Сообщений больше не было. Он заставил себя положить телефон на стол — подальше, чтобы не дёргаться. Но всё равно косился на экран каждые несколько минут. Тот не загорался. Влад встал, прошёлся по квартире. Заглянул на кухню — там всё было готово к Петиному приезду. Картошка с грибами стояла в холодильнике, накрытая тарелкой. Влад приготовил её днём, хотя сначала не собирался. Он закрыл холодильник, вернулся в гостиную, снова сел на диван. Взял пульт, покрутил в руках, положил обратно. Посмотрел на время. Потом ещё раз — будто за минуту могло что-то измениться. Глаза начали закрываться сами. Влад боролся — честно боролся. Он тёр лицо ладонями, садился ровнее, даже хлопнул себя по щекам один раз. Но тело не слушалось. Усталость навалилась как-то сразу — месяц без Пети, тренировки, бессонные ночи, когда он крутился и не мог уснуть на пустой половине кровати. Он заснул почти случайно — между одним ударом сердца и другим. Голова медленно сползла на спинку дивана, потом наклонилась вбок, щекой на подушку. Рука так и осталась лежать на ней, пальцы чуть сжали ткань. Телевизор всё так же тихо мерцал, отбрасывая голубые блики на его лицо — на растрёпанные волосы, на тени под глазами, на чуть приоткрытые губы. Владик спал.

***

Дверь в квартиру открывается очень осторожно. Петя заходит почти на цыпочках, стараясь не шуметь. В коридоре холодно — он всё ещё в куртке, и щёки у него красные от февральского ветра. Сумку он ставит у стены, бесшумно, ключи зажимает в кулаке, чтобы не бренчали. В квартире темно и тихо. Только холодильник гудит где-то на кухне, да из гостиной идёт мягкое голубоватое мерцание. Петя снимает обувь — кроссовки с тихим стуком падают на коврик. Идёт в носках, стараясь не скрипеть половицами. Он знает, где какая половица скрипит — третья от входа, возле двери в спальню, и ещё одна у самого дивана. Он обходит их по старой памяти. Заглядывает в гостиную — и замирает. Влад спит на диване. Спит в самой нелепой, самой родной позе из всех возможных. Он сидел — или уже лежал? — так, будто просто собирался немного подождать и случайно уснул. Одна нога вытянута, вторая поджата под себя. Голова на подушке, которую он обнимает обеими руками, как плюшевого мишку. Волосы растрёпаны — Влад часто проводит по ним пальцами, когда нервничает, и сегодня, наверное, делал это много раз. Телевизор освещает его лицо холодным, голубоватым светом. Петя видит скулы — они стали острее, чем месяц назад. Видит тени под глазами. Видит, как Влад дышит — ровно и глубоко, и одна прядь волос шевелится от дыхания. Петя тихо выдыхает. Месяц. Месяц он его не видел. В Милане были тренировки, интервью, соревнования, постоянное «надо, надо, надо». Иногда ему казалось, что он забывает, как Влад выглядит вживую — не на экране телефона, не на фото. А сейчас — вот он. Тёплый. Дышащий. Родной. Петя даже не снимает куртку. Это потом. Всё потом. Сначала — это. Он подходит ближе и аккуратно садится на край дивана, стараясь не скрипнуть пружинами и Петя знает, что если сесть резко — Влад проснётся. А он пока не хочет его будить, хочет просто посмотреть. Некоторое время он сидит неподвижно, разглядывая Влада. Замечает мелкие детали — то, что не увидишь по видеосвязи. Ресницы — длинные, тёмные, чутко вздрагивают во сне. На щеке — маленькая царапина, наверное, случайно задел чем-то. Родинка, которую Петя всегда мысленно отмечал, но никогда не говорил вслух. Он протягивает руку и осторожно убирает прядь волос с его лба. Волосы мягкие, чуть влажные — наверное, Влад мыл голову вечером и не до конца высушил. Влад не просыпается. Только чуть хмурится во сне и тычется носом в подушку, будто ищет тепло. Петя улыбается. — Эх ты, — шепчет он едва слышно. Потом осторожно наклоняется и обнимает его — со спины, стараясь не разбудить. Тёплая рука ложится на плечи, подбородок касается виска. Петя закрывает глаза и просто чувствует. Тепло. Запах — яблочный шампунь Влада, что-то ещё неуловимо родное, чем пахнет только он. Тихий ритм дыхания. Как сердце бьётся — ровно, спокойно. Влад вздрагивает во сне. — …мм… Он медленно открывает глаза, ещё не совсем понимая, где находится. Взгляд мутный, сонный, зрачки привыкают к темноте. Он видит смутный силуэт, чьё-то лицо слишком близко. Потом его глаза фокусируются. Петя. Несколько секунд Влад просто моргает — раз, другой, третий. Мозг медленно переваривает информацию. Он смотрит на Петю, на его улыбку, на красные от мороза щёки, на куртку, которую тот даже не снял. — Петруччо? — голос хриплый, севший от сна. Влад трёт глаза кулаком — по-детски, сонно — и снова смотрит. Петя улыбается. Улыбка у него усталая, но такая светлая, что Влад на секунду забывает, как дышать. — Привет, Владик. Влад смотрит на него, будто проверяет, не сон ли это. Во сне Петя иногда приходил. Влад просыпался и злился на себя за это. Но сейчас — слишком реально. Слишком тёплые руки на плечах. Слишком знакомый голос. Слишком холодный нос Пети — тот коснулся его виска, и Влад даже вздрогнул от неожиданности. — Ты… уже дома? — спрашивает Влад. Голос всё ещё сонный, но в нём уже просыпается что-то тёплое. — Да. — Ты же писал… что надолго. — Надолго и было. — Петя проводит рукой по его волосам, осторожно, будто боится, что Влад сейчас исчезнет. — Три часа. Влад хмурится сонно. — Три часа? — Почти. Влад смотрит на него, потом куда-то в сторону, будто что-то вспоминает. И тут же забывает, что именно хотел спросить. Он открывает рот, закрывает, потом говорит: — Там картошка… в холодильнике. С грибами. Петя тихо смеётся. — Ты меня картошкой встречаешь? — Не смейся, — Влад пытается нахмуриться, но сонным это плохо удаётся. — Я готовил. Целый час. — Спасибо. — Не за что. Она уже холодная. — Разогрею. — Утром, — говорит Влад твёрдо. И тут же, будто забыв, что только что сказал, добавляет: — Или сейчас. Как хочешь. Петя смотрит на него — растрёпанного, сонного, с красной щекой от подушки — и чувствует, как внутри разворачивается что-то огромное, тёплое, почти болезненное. — Завтра, — говорит он. — Всё завтра. Влад кивает и вдруг, будто только сейчас окончательно проснувшись, тянется к нему. Обнимает — сразу обеими руками, крепко, утыкаясь носом в шею. От Пети пахнет аэропортом, холодом, дорогой — и чем-то своим, родным, чем пахнет только он. — Ты холодный, — сонно ворчит Влад в воротник его куртки. — Я даже куртку не снял. — Глупый. — А ты хороший, — тихо говорит Петя. — Иди сюда. — Я тебя ждал, — бормочет Влад, и в этом «ждал» слышится что-то такое, от чего у Пети перехватывает дыхание. Он молчит несколько секунд, просто гладит Влада по спине — медленно, успокаивающе, как гладят котёнка. — Знаю, Владик, — говорит он наконец. — Я знаю. Влад не отвечает, он сидит, прижимаясь к Пете, и чувствует, как тепло возвращается — в пальцы, в плечи и в грудь. Месяц разлуки сворачивается где-то внутри в маленький, уже нестрашный комок. — Петь, — говорит он тихо. — Мм? — А что такое «льстит»? Это хорошее слово или плохое? Петя замирает на секунду, потом тихо смеётся — так, что вибрация от его груди передаётся Владу. — С чего ты вдруг? — Просто вспомнил. Кто-то сказал сегодня, а я забыл спросить. — Это когда говорят приятное, но не совсем искренне. Чтобы понравиться. Влад молчит, обдумывая. — То есть плохое? — Ну… не всегда. Но если тебе кто-то льстит — значит, хочет что-то получить. — А, — Влад кивает, будто запоминает. И тут же забывает, потому что Петя снова гладит его по волосам, и думать ни о чём другом не хочется. — Ложись, — говорит Петя. — Спать будем. — Здесь? — Влад поднимает голову, смотрит на него. — На диване? — А ты хочешь идти в спальню? Влад смотрит на дверь спальни, потом на диван, потом снова на Петю. Он думает секунду — и ему вдруг становится всё равно. Потому что Петя рядом. Где — не важно. — Ладно, — говорит он и снова утыкается Пете в шею. — Но завтра я буду жаловаться на спину. — Будешь. — И ты меня пожалеешь. — Обязательно. Влад замолкает. Слушает, как бьётся Петино сердце — ровно, спокойно, как якорь, за который можно держаться. Пахнет от Пети холодом, аэропортом и ещё чем-то неуловимо домашним — может быть, тем самым мылом, которым Петя всегда пользуется в дороге. Влад не знает. Он просто чувствует, что всё правильно. Петя натягивает на них плед — тот, что висит на спинке дивана, клетчатый, тёплый. Куртку он всё-таки снимает — но только для того, чтобы Владу было удобнее лежать на его плече. Они устраиваются как-то по-дурацки — Влад головой на Петиной груди, Петя обнимает его одной рукой, второй гладит по спине. Телевизор всё ещё мерцает, и Петя тянется за пультом, выключает. Комната погружается в темноту — только свет из коридора падает тонкой полоской на пол, да за окном бледно светят фонари. — Петь, — шепчет Влад уже сквозь сон. — Мм? — Ты надолго? — На неделю, — тихо отвечает Петя. — Потом ещё перерыв. Не знаю. Потом решим. Влад кивает — коротко, сонно. — Хорошо, — говорит он. — Что ты здесь. Петя сжимает его чуть сильнее и целует в макушку. Волосы щекочут губы, и он закрывает глаза. — Спи, Владик. Влад уже не слышит. Он проваливается в сон — глубокий, спокойный, без сновидений. А Петя всё ещё не спит. Он смотрит в темноту и вдруг понимает, что эти три с половиной балла — они ничего не значат. Ну, почти ничего. Потому что сейчас, здесь, с Владом на груди — он выиграл то, что важнее любых медалей. За окном снег. В холодильнике — картошка с грибами. На стуле — толстовка. Он дома.