Рыжий "препод"

Зима с Даней стала гораздо теплее. По началу, конечно, было сложно. Они только учились друг другу — не как студент и аспирант, а как двое людей, которые решили быть вместе. Каждый шаг казался опасным: любое слово могло оказаться не тем, любой жест — слишком личным или недостаточно искренним. Они будто ходили по минному полю, боясь случайно наступить на больное место, которого не видели, но знали, что оно где-то есть. Руслан долго не решался делать что-то первым — боялся показаться навязчивым. А Даня иногда слишком погружался в себя, сильно переживая насчёт мелочей, боясь ошибиться. Но радовало то, что отношения крепли. Медленно, но верно. Мелкие ссоры случались — из-за того, что Руслан забывал ответить на сообщение, или Даня слишком поздно предупреждал, что занят. Но они быстро мирились. Обычно первым сдавался старший — приезжал к темноволосому, разговаривал, разрешая конфликт спокойно и без сцен. На учёбе это никак не отразилось. В стенах корпуса они оставались просто студентом и аспирантом. Даже не общались особо — только по делу, коротко, официально. Руслан сдавал работы, Даня проверял. Никаких лишних взглядов, никаких намёков. Они оба понимали: рисковать не стоит. Но появилась маленькая традиция «отправлять» друг другу записки вместе с работами. Начал Даня. Он однажды вернул Руслану тетрадь с проверенной практической, и внутри, между страниц, лежал маленький листочек в клетку. На нём ручкой был нарисован смешной котёнок — кривоватый, с огромными глазами и торчащими усами, а внизу аккуратная подпись: «люблю тебя». Руслан тогда покраснел так, что Диана с Лизой ещё минут десять смотреть на него без смеха не могли. Он сунул листочек в карман и перечитывал его весь день — в коридоре, в столовой, даже когда вернулся в квартиру. Перед следующей сдачей он сам вложил в тетрадь бумажку с нарисованным чертёнком, рогатым и с хвостом, но без всяких надписей. Просто рисунок. Даня, получив тетрадь, долго рассматривал его на кафедре, пряча улыбку от студентов. Потом это продолжилось. Записки становились всё милее и содержательнее. Руслан однажды написал целое письмо почти на страницу. Про то, как проходит неделя, как он скучает, как на Дане красиво сидит новая рубашка. Данила тогда вчитывался в каждое слово, стараясь усидеть на месте и не сорваться искать любимого, чтоб зацеловать каждый сантиметр красивого лица. Он ответил на это всё тем же вечером, только длинным голосовым, которое Руслан слушал перед сном и чуть не горел от таких интимных слов. Младший ещё долго краснел, получая такие послания, и прятал их в специальную коробку, которую держал в своём столе. Ему всё ещё было порой неловко — особенно когда Данины «люблю» попадались на глаза в самый неподходящий момент. Но вся эта неловкость и стеснение пропадали, стоило парням встретиться где-то подальше от университета. Особенно в квартире. Как оказалось, и Руслан, и Даня — ужасно тактильные. В выходные они вообще не отлипали друг от друга, будто навёрстывая то время, когда приходилось держать дистанцию. Обнимались на кухне, пока закипал чайник, сидели в обнимку на диване, смотря фильмы, которые оба забывали через полчаса, засыпали вместе, переплетясь так, что было непонятно, где чьи руки и ноги. Обычно темноволосый ездил к старшему на ночёвки. Точнее, Данила сам забирал его вечером в пятницу и отвозил обратно в воскресенье после обеда, иногда с заездом в кафе или просто долгой прогулкой по городу. Квартира у Кашина с появлением второго — почти — хозяина стала ещё уютнее. На тумбочке появилась вторая зарядка для телефона Руслана, в ванной — шампунь с запахом кокоса, на кухне — кружка с чёрным котом, которую Кашин купил в переходе когда-то давно, а темноволосый достал её с полки и сразу сказал, что теперь она его. Некоторые вещи он сам привёз и не забирал — просто оставлял, чтобы не таскать с собой постоянно: толстовку, пару футболок, второй комплект пижамы. Либо рыжий покупал точно такие же, замечая, чем пользуется студент. Это были мелочи, но Руслан каждый раз смущённо хмурился, кривил губы и протягивал возмущённо: «Ну Данила!», а после тихо добавлял «спасибо» и целовал куда попадёт губами — в щёку, в подбородок или в уголок губ. Аспирант откровенно млел рядом с этим темноволосым парнем. Тушенцову абсолютно ничего не надо было делать — просто быть. Даня сам отодвигал на задний план весь мир, стоило Руслану появиться рядом вне университета. Он мог выглядеть как угодно — заспанным, в растянутой футболке, с немытой головой — Кашин никогда не скупился на комплименты, от которых младший каждый раз заливался краской и не знал, куда деть глаза. Рядом друг с другом им было хорошо. Но ещё лучше стало весной. К концу апреля снег в городе наконец полностью растаял, превратившись в грязные лужи, а потом и они высохли. Погода стала значительно теплее, позволяя больше не носить надоевшие за зиму куртки. Солнце светило ярче, дни стали длиннее, и даже воздух пах иначе — свежестью, землёй, чем-то новым. В одну из суббот Руслан стоял на балконе Даниной квартиры. На нём был чёрный лонгслив старшего — немного великоватый, с закатанными рукавами — и широкие шорты, открывающие бледные после зимы ноги. Ветер неприятно обдувал их, но сейчас это совсем не мешало. Хотелось просто стоять и смотреть. В его пальцах догорала сигарета — последняя в пачке. Он затушил её в пепельнице, которую Даня поставил специально для него, и достал одноразку с каким-то тропическим вкусом. Манго или маракуйя — он уже забыл, но пар был сладким и лёгким, совсем не таким, как табачный дым. — Тебе не надоело? — раздался голос за спиной. Руслан вздрогнул — не ожидал, что Даня подойдёт так тихо. Тёплые руки обвили его талию, и он сразу прижался спиной к чужой груди. Так было теплее и спокойнее. — Ты про что? — спросил он, затягиваясь сладким паром и не отрывая взгляда от неба. Закат был ярко-оранжевым — таким, что казалось, кто-то разлил краску по небу и размазал её широкой кистью. Облака на горизонте горели розовым и фиолетовым. — Про то, что ты куришь постоянно, — тихо и спокойно ответил Даня. Он коснулся губами шеи Руслана — не страстно, не с намёком, а нежно, ласково. Просто потому, что хотелось быть ближе. Поцелуй, ещё один. Они были медленные, бережные, как будто он боялся оставить синяки. Потом он развернул парня в своих руках, чтобы смотреть в глаза. — Может, хотя бы без сигарет? — спросил рыжий. В голосе не было упрёка, только забота. Руслан улыбнулся. Взял в руки пачку — пустую, смятую — и показал Дане. — Это была последняя. Больше покупать не буду, — пачка отправилась в мусорку в углу балкона. Он не шутил. Ему самому уже начал надоедать постоянный запах табака. И если Даня просит, почему бы не попробовать? — Я не заставляю, — попытался оправдаться старший, чуть сдвинув брови. — Просто спросил. — А я просто согласен с тобой, — спокойно хмыкнул Руслан. Он осторожно снял с Дани очки — те самые, в тонкой оправе — и надел их на себя. Всё вокруг стало чуть размытым. — Я не заставляю, — повторил Даня, моргая и привыкая к отсутствию чёткости. — А я просто согласен, — ещё раз сказал Руслан. Он переложил руки старшего себе на спину, а своими обвил его торс, прижимаясь ближе. — Мне идут очки? — спросил он, глядя на Кашина снизу вверх, с едва заметной хитринкой. Даня выдохнул со смешком и улыбнулся. — Да. Руслану действительно шли очки. Ему вообще всё шло — даже этот дурацкий лонгслив, который был на два размера больше, даже растрёпанные волосы, даже красный нос после холодного ветра. Кашин смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и тягучее, как мёд. В ответ на губах младшего расплылась счастливая улыбка. Он уткнулся носом в тёплую шею Дани, вдыхая до жжения в лёгких знакомый запах — парфюм, который теперь пах домом. Они стояли молча, просто наслаждаясь друг другом, пока аспирант вдруг не прервал идиллию. — У тебя, кстати, четыре за практическую, — сказал он. Голос был деловым, но в глазах плясали смешинки. — Если хочешь пять, надо будет внести корректировки и переписать. Руслан промолчал. Его губы медленно коснулись тонкой кожи на шее, оставляя сначала один поцелуй — лёгкий, почти невесомый, — а потом ещё один, выше, ближе к подбородку. Даня инстинктивно запрокинул голову, подставляясь под ласку, и Тушенцов воспользовался этим. Продолжая целовать старшего, он поднимался к линии челюсти, а после и вовсе поймал чужие губы в трепетном поцелуе. Даня ответил мгновенно, сохраняя мягкость и нежность момента. Руслан игриво прикусил нижнюю губу, оттягивая её, а после, отстраняясь совсем чуть-чуть, шепнул: — А я знаю другой способ получить пятёрку... — Блять, это уже не смешно, Рус! — запротестовал Кашин, но в голосе его слышалось явное удовольствие. Он предпринял слабую попытку отстраниться — чисто для вида, — но после этого только сильнее притянул парня к себе. — Никаких поблажек, даже тебе, — его голос сошёл на шёпот, а губы аккуратно коснулись мочки уха Руслана. Та мгновенно покраснела. — Ну не делай так, — вжимая голову в плечи, почти проскулил Руслан, отстраняясь немного и хмурясь. — Так? — Даня намеренно повторил действие — провёл губами по краю уха, чуть задевая чувствительную кожу. У Тушенцова по спине побежали мурашки — от головы до самых пяток. Он снова залился краской, начиная от кончиков ушей и заканчивая шеей, которую даже лонгслив не мог скрыть. От такого милого и одновременно забавного вида Данила не выдержал — рассмеялся. Громко, искренне, запрокидывая голову. — Ну ты и… Он не договорил. Ловко подхватил парня на руки и, игнорируя недовольное «Дань, пусти, я сам!», унёс его с балкона в спальню. Уложил на кровать, нависая сверху, но не прижимаясь всем весом — аккуратно, опираясь на локти. — Другой способ, говоришь? — хитро прищурился он. Темноволосый, не долго думая, ловко перевернул их, залезая сверху на Даню. Предусмотрительно снял очки, отложил их на прикроватную тумбочку, а потом полностью лёг на грудь аспиранта, утыкаясь носом куда-то под подбородок. — Да, — подтвердил он. — Очень удобный и приятный способ, — Руками он обвил шею старшего, прижимаясь всем телом. Кашин снова тихо посмеялся — вибрация от его голоса передалась Руслану, и это было приятно. Он чуть выше подтянул на себе парня, чтобы тот лежал удобнее, накинул сверху одеяло — мягкое, тёплое, которое они купили вместе пару недель назад — и обнял в ответ. В спальне стало тихо. Только их дыхание и редкие звуки с улицы нарушали покой, но здесь, в их маленьком мире, было спокойно. — Дань… — тихо позвал Руслан спустя несколько минут. — М? — старший лениво провёл рукой по его спине, от лопаток до поясницы. — А ты будешь против, если я расскажу про нас маме? Кашин замер всего на секунду, но Руслан её почувствовал. Его сердце пропустило удар, а потом забилось чаще. Он уже хотел сказать «забудь, не буду говорить», но Даня опередил. — Если ты считаешь нужным, то расскажи, конечно, — ответил он мягко, щекой прижимаясь к тёмным волосам, пахнущим кокосом. — Я не против. — А ты своей скажешь? — голос у младшего стал тише, почти неслышным. — Она уже знает. Руслан привстал, опираясь на локти, и заглянул в глаза Дане. В карих читалось удивление и лёгкая тревога. — Что она сказала? — спросил он. В голосе смешались надежда и страх. — Что я наконец-то нашёл кого-то хорошего, — усмехнулся рыжий, поглаживая парня по спине. — И что ждёт в гости, — Пауза. — Для неё это не впервой, не переживай. Руслан выдохнул — с облегчением, удивлением и благодарностью. Снова улёгся на грудь Дане, чувствуя, как ровно бьётся его сердце. — А ты… — он запнулся, собираясь с мыслями. — Можешь рассказать? О прошлом... Они никогда не говорили об этом прямо. Только намёками, обрывками фраз, случайно вырвавшимися признаниями, но Руслан чувствовал, что за спиной Дани тянется длинная тень, и ему хотелось знать, какую форму она имеет. — О чём именно? — переспросил Даня, хотя прекрасно понял. — Ну… об отношениях. Кашин молчал несколько секунд. Потом заговорил — спокойно, ровно, таким голосом, от которого хотелось замереть и слушать. Он рассказал всё: как познакомился с тем парнем на втором курсе, как быстро влюбился — по-настоящему, как ему казалось. Как отношения захватили его целиком, отбирая время, друзей, хобби. Как он не замечал красных флагов, потому что смотрел на мир через розовые очки. Как ссоры сменялись примирениями, а примирения — новыми ссорами, и этот круг становился всё туже и больнее. — Он мог не отвечать три дня, а потом написать, что любит — и я таял. Мог оскорбить при людях, а через час плакать и говорить, что я единственный, кто его понимает. Я думал — это нормально, что в любви бывает и так, — Даня усмехнулся горько и безрадостно. — Пока однажды не понял, что боюсь его. Боюсь своего парня. Это был знак. — И что ты сделал? — почти шёпотом спросил Руслан. — Я пытался сначала обсудить это, но ничего не вышло. Только новая ссора и истерика с оскорблениями. Потом — долгие месяцы обидных сообщений, звонков в два часа ночи, угроз, — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Повезло, что я вовремя пошёл в терапию. Большая часть проблем решилась, но осадок остался. — А что с ним сейчас? — голос у Руслана дрогнул. — Я… я не знаю, — ответил Даня. Данила впервые сорвал Тушенцову. Он знал. Знал, потому что не смог бы пройти мимо такой оглушающей новости о когда-то любимом человеке. Но Руслану говорить об этом не хотел. Не сейчас. — Ты скучаешь по нему? — с каждым словом голос темноволосого становился всё тише, глуше. — Нет, — ответил Кашин твёрдо. Он скользнул рукой выше, вплетая пальцы в волосы на затылке Руслана, прижимая его ближе. — И не скучал. У меня есть ты. Это сейчас самое главное. Руслан почувствовал, как в груди что-то сжалось — не больно, а скорее щемяще, тепло и грустно одновременно. Он чувствовал, как Даня обнимает его — с каким-то страхом, будто Тушенцов может исчезнуть прямо сейчас. Он поёрзал, притираясь ближе к рыжему, будто желая слиться в одно целое. — Я люблю тебя… — сказал он тихо-тихо, почти не слышно. Но Кашин слышал. — И я люблю тебя, — ответил он так же тихо, губами прижимаясь к тёмной макушке. За окном уже почти стемнело, оранжевый закат сменился лиловой темнотой, улицы стали шумнее, но в спальне, под мягким одеялом, было тепло и спокойно. Руслан закрыл глаза, чувствуя, как дыхание Дани становится глубже — он уже засыпал. Скоро начнётся новая неделя, с её парами, записками и вынужденным расстоянием, но это будет потом. А сейчас — только они и тихое уверенное счастье.